{25} подобно Галилео Галилею и представителю младшего поколения Исааку Ньютону, проложил путь к научной революции эпохи Просвещения.
Развитие астрономии способствовало совершенствованию картографических изображений Земли, что также было связано с достижениями гуманизма в области математики. Огромные последствия имели и географические «открытия» этого времени. Произошла встреча мировых культур, и родилось нечто вроде мировой политики, но вместе с тем началась своеобразная европеизация мира. Смещение европейских торговых путей на запад привело к некоторому упадку средиземноморской торговли и сдвигу центра силы в мире европейских государств. На западе континента возникли новые великие державы (Испания, Португалия, позднее Англия, Франция и Нидерланды). В треугольнике атлантической торговли между Европой, Африкой (рабы) и Новым Светом создавались невероятные состояния. В длительной перспективе стремительное проникновение Европы в Новый Свет внесло изменения не только в сферу коммерции, но и во все еще доминировавшее сельское хозяйство, где появились такие новые культуры, как картофель, маис, табак. Но, разумеется, важнейшим следствием был все же подъем всемирной торговли и связанное с ним зарождение форм капиталистического хозяйства.
В XVI в. роль церкви в области культуры, где она в средние века господствовала, чрезвычайно ослабла. Вся энергия была направлена на конфессиональную борьбу, церковное строительство переживало застой, и деятели искусства были вынуждены искать других заказчиков. Лишь с победой контрреформации в XVII столетии церковь вновь оказалась в центре культурной жизни. Так же как и при дворе (о чем речь впереди), культура католической церкви эпохи контрреформации была в значительной степени ориентирована на романские страны – в ней преобладали испанские и, прежде всего, итальянские влияния. Эти влияния были связаны не только с контрреформационными орденами, возникшими в этих странах (в первую очередь, с теми же иезуитами). Родом из Италии были многие художники, архитекторы и музыканты. Эпоха барокко представляла собой весьма динамичный период: церкви преобра- /163/ зились, в них появились исповедальни, алтари подверглись «модернизации» (при этом совершенно бесцеремонно обходились с инвентарем позднего средневековья, например, со створчатыми алтарями). Многие храмы вообще были перестроены заново. В большей части австрийских монастырей в это время были предприняты обширные строительные работы, «монастырское царство» («Klösterreich») стало барочным. Такие монастыри, как Мельк, Клостернойбург, Альтенбург, Санкт-Флориан, Санкт-Ламбрехт, Форау или Стамс, являются лишь отдельными примерами этого масштабного процесса. Если первое поколение зодчих, мастеров фресковой живописи и скульпторов прибыло из Италии (наиболее значительными архитекторами были Карлоне, Мартинелли и Тенкала), то вторая генерация барочных строителей происходила уже из австрийских земель. Созвездие мастеров в лице Иоганна Бернхарда Фишера фон Эрлаха, Лукаса фон Хильдебрандта и Якоба Прандтауэра, возводивших не только церкви, но и барочные дворцы для знати, достигло высочайших вершин в искусстве. После 1683 г., когда была устранена турецкая угроза и стало возможным стро- ить дома за пределами городских укреплений, в Вене началось барочное строительство, наложившее на город отпечаток, сохраняющийся по сей день. Живописцы и скульпторы этого времени занимались украшением барочных построек, но также создавали и свои собственные произведения, выставлявшиеся в галереях. Самыми выдающимися мастерами среди них были Даниэль Гран, Пауль Трогер, Франц Антон Маульперч, Михаэль Роттмайер и Иоганн Шмидт (Шмидт из Кремса).
Значительны и достижения дворянской культуры этого времени. Дворянство демонстрировало свою политическую власть в постройках – дворцах и фамильных усыпальницах.{26} Как и у прави- /164/ телей, важной характеристикой культуры знати стали покровительство искусствам и собирательство.
Культурным центром раннего нового времени был, тем не менее, двор и связанное с ним аристократическое общество. Почти во всех видах культурной продукции главную роль играли вкусы и пожелания Габсбургов. Их интересы определяли и главные культурные достижения эпохи. Так, литература в это время имела небольшое значение, поскольку австрийская ветвь династии, в отличие от испанской, в значительной степени утратила к ней интерес. В исторических сочинениях, написанных под сенью двора, апологетически прославлялись правители и их деяния (Франц Кристоф Кефенхюллер, Иоганн Людвиг Шёнлебен). Лишь в конце XVII столетия в монастырских кругах возникла иная форма историографии, которая своей антикваристской, ориентированной на историю собы- /165/ тий и историю правителей тенденцией, оказала сильнейшее влияние на австрийскую историографию, нередко ощутимое и сегодня. Разумеется, и тогда появлялись отдельные новаторские работы (например, труд Сигизмунда Герберштейна «Записки о Московии»), однако в целом литература не отличалась большими достижениями. Некоторые дворяне (Вольф Хельмхард фон Хоберг или Катарина фон Грайффенберг{27}) занимались литературным трудом, но в общем контексте немецкой литературы они также не играли существенной роли – ведь даже такой поэт, как наследник Гриммельсгаузена Иоганн Беер, известен нам благодаря переоценке в позднейшее время. Значительная часть литературной продукции выходила не на немецком, а, главным образом, на итальянском языке, будучи тесно связана с музыкой (оперные либретто, особенно тексты Пьетро Метастазио) и придворными празднествами. В музыке, которой Габсбурги уделяли особое внимание, в XVI столетии /166/-/168/ произошел переход от господства нидерландской школы, представленной происходившими из этой части Европы композиторами (Филипп де Монт, Якоб Регнарт или Ханс Лео Хасслер), – к итальянской, которой предстояло на протяжении двух столетий господствовать при дворе. Императоры эпохи барокко (Фердинанд III, Леопольд I, Иосиф I и Карл VI) не только покровительствовали музыке, но и сами сочиняли музыкальные произведения, поэтому неудивительно, что это время стало периодом расцвета музыки, в особенности венской оперы. Расточительные придворные праздники, уже в XVI в. принявшие невиданные масштабы (свадьба правителя Внутренней Австрии Карла II в 1571 г.), становились событиями европейской культурной жизни. Особенно роскошными были празднества по случаю женитьбы Леопольда I на его испанской кузине Маргарите Терезии в 1666 году. Большинство итальянских музыкантов (таких, как Марк Антонио Чести, Антонио Кальдара), а также австриец Иоганн Йозеф Фукс сочиняли музыку для подобных торжеств наряду с мессами и произведениями для церковных праздников. Связующим звеном между церковной и придворной культурой являлся иезуитский театр.
В известной мере Габсбургов интересовали и некоторые области естественных наук. При дворе Рудольфа II оказывалось покровительство астрономии, и ставились алхимические опыты, тогда как его отец оказывал предпочтение ботанике и садовому искусству – при его дворе трудились Кароль Клузий (Шарль де Л'Эклюз) и /169/ Ожье Гислен де Бюсбек. Последний в качестве посла совершил путешествие в Османскую империю, откуда привез ряд экзотических для того времени растений (тюльпаны, конский каштан, левкои).
Но в основном придворное покровительство культуре проявлялось в сфере строительного искусства и собирательства, и это культурное наследие сохраняется по сей день. Одним из подобающих правителю занятий считалось накопление сокровищ. Уже с раннего средневековья драгоценности играли большую роль в репрезентации власти и связанных с управлением задач – с их помощью можно было проявлять щедрость по отношению к свите (достаточно вспомнить о роли сокровищ в эпосе, например, в «Песни о нибелунгах»). Коллекции правителей средневековья были разнородны и с сегодняшней точки зрения бессистемны. Рукописи, грамоты, инсигнии, золото и серебро, благородные камни и произведения искусства соседствовали в сокровищницах с природными объектами, прежде всего, минералами и охотничьими трофеями.
В эпоху Возрождения возобладал иной подход к собиранию ценностей. На первый план выступил интерес к римской древности, предметом коллекционирования сделались антики в виде монет (украшенных портретами древних правителей, что делало их исполненными особого значения), скульптурные изображения и надписи, причем наряду с антикварно-филологическим интересом к этим вещам присутствовал и своего рода «идеологический инте- рес», так как корни легитимации власти правителей в Италии и еще в большей степени в Священной Римской империи лежали в древнеримской властной традиции. /170/
Коллекции знавших толк в искусстве итальянских правителей Ренессанса, как Медичи, так и многих других, служили образцом для правителей по другую сторону Альп. Все эти коллекции, разумеется, ни в коем случае не следует воспринимать как «публичные собрания» в нынешнем значении слова, поскольку они были открыты лишь для самих коллекционеров и узкого круга избранных, обладавших тем же образовательным статусом, что и тот или иной князь-коллекционер. «Публичное воздействие» этих собраний ограничивалось тем, что правитель мог пользоваться уважением еще и в качестве великого собирателя.
С обмирщением культуры в эпоху Возрождения было связано и изменение самосознания власть имущих. Если правитель средневековья преимущественно выступал как основатель и попечитель (жалуя деньги как на целые монастыри, так и на предметы церковного убранства, например, алтари), а в его собраниях был силен религиозный элемент (реликвии!), то теперь на первый план выдвинулись светские устремления и образовательные цели. Наряду с правителями, собирательством занимались представители знати, чья деятельность находилась в непосредственной духовной связи с за