Среди организованных в комитеты солдат велась пропаганда и агитация, причем там, в Финляндии, выработался особый вид партийной работы с военными или так называемые «явки». Этим именем назывались в Финляндии занятия, которые вели социал-демократы с нижними чинами в известные часы, в специально нанимавшихся для этой цели квартирах. Вот как описывает один из партийных работников «явки» в Гельсингфорсе:
«Ежедневно с определенного часа приходили солдаты. (Из практических соображений для матросов устраивалась отдельная явка.) Явка обыкновенно продолжалась три часа. Первые два часа проходили в деловых разговорах с солдатами по их частям. В это же время солдаты читали литературу, которую – довольно разнообразную (газеты, книги, брошюры) – они постоянно могли находить на явках. Последний же час всегда посвящался беседе. Темы назначались самими солдатами. Они были в высшей степени разнообразны. Например, о программе эсеров, о Думе, о кадетах, об уничтожении постоянной армии, о Боге и т. д. Вопросы политические сменялись вопросами религиозными и этическими. Докладчиком по всем этим вопросам обыкновенно являлся товарищ, ответственный работник организации, который, стараясь систематизировать все выдвигаемые солдатами вопросы, добивался того, чтобы солдаты сами высказывались. Это обыкновенно удавалось, и беседы проходили очень оживленно. Солдаты очень дорожили этими беседами, и многие из них приходили послушать и поговорить о своих делах»[62].
«Явки» пользовались среди солдат большим успехом. На них бывало в день до 50 человек. Это были своего рода клубы морального разврата для войск, и сколь велико было их развращающее действие, показали размеры вспыхнувшего 16 июля Свеаборгского бунта.
Продолжалась у партии и «боевая работа», которой занимались главным образом большевики. Она выражалась в грабежах или экспроприациях, личном терроре или так называемых «партизанских» выступлениях и в подготовке вооруженного восстания. Главным вдохновителем и генеральным руководителем этой боевой работы был сам Ленин, которому помогали близкие доверенные люди. Главное внимание руководящего центра было обращено на экспроприации. Вот как описывает эту наиболее конспиративную работу большевиков бывший большевик, а ныне один из самых горячих и идейных их противников [Григорий] Алексинский, знающий, несомненно, благодаря своему прошлому положению во фракции, много интересного.
«В период времени 1906–1907 годов большевистская фракция социал-демократической партии управлялась Центральным комитетом. Но в самом Центральном комитете был еще малый комитет, существование которого было скрыто от глаз не только царской полиции, но также и от членов партии. Этот малый комитет, в который входили Ленин, Красин (этот последний работал под именем „товарища Никитича“) и еще одно третье лицо, которое держится теперь в стороне от политики, особенно занимались финансами партии. В постоянных поисках денежных ресурсов комитет избрал простое средство для пополнения кассы. Это средство то самое, которое много позже употреблял Бонно. „Малая Троица“ (так прозвали позже в партии комитет Ленина, Красина и Х) отличалась от Бонно[63] только в том, что Бонно оперировал лично, тогда как большевистская „Троица“ ограничивалась общим руководством предприятиями, исполнители которых набирались среди молодежи некультурной, но преисполненной революционного усердия и готовой на все. Грабили почтовые отделения, вокзальные кассы, иногда железнодорожные поезда, устраивая предварительно крушения»[64].
Из экспроприаций описываемого года выдающимся было ограбление Гельсингфорсского Государственного банка, произведенное 13 февраля, операция, с которой может поспорить лишь тифлисская экспроприация 1907 года, о чем будет сказано ниже. Указанному руководящему большевистскому центру подчинялась непосредственно та техническая группа при Центральном комитете, которая была образована в 1905 году для изготовления боевых припасов, приобретения оружия и снабжения им партийных боевых организаций. Эта группа, получавшая до IV съезда средства от Центрального комитета, после съезда, ввиду того что состав Центрального комитета стал меньшевистским, лишена была этой главной денежной поддержки, а потому работала, по выражению одного социал-демократа, как торговое предприятие по закупке и продаже оружия. Месячный баланс ее колебался от 3 до 4 тысяч рублей. С этой технической группой соприкасались те боевые организации, которые работали по местам, как, например, в Петербурге, Москве, Саратове, с целью техническо-организационной подготовки пролетариата к вооруженному восстанию.
Нашлись в партии, главным образом среди большевиков, приверженцы и личного террора, или «партизанских действий». И в этом деле руководящие директивы шли сверху, от самого Ленина. Так, в августе, когда Польская социалистическая партия (ППС) произвела в Варшаве массовые убийства городовых, большевистский орган «Пролетарий» призывал: «Мы советуем всем многочисленным боевым группам нашей партии прекратить свою бездеятельность и предпринять ряд партизанских действий на точном основании решения съезда… с наименьшим „нарушением личной безопасности“ мирных граждан и с наибольшим нарушением личной безопасности шпионов, активных черносотенцев, начальствующих лиц полиции, войска, флота и так далее, и тому подобное» (Пролетарий. 1906. № 1. 21 августа).
И эти призывы большевистских лидеров, несмотря на противодействие Центрального комитета, не оставались безрезультатными.
«Так называемый партизанский террор и экспроприации разлились широкой рекой, – говорил позже на Лондонском партийном съезде докладчик от Центрального комитета. – Усиливая репрессии правительства, терроризируя буржуазное население и тем толкая его в сторону реакции, террор и экспроприации в то же время дезорганизовали революционные элементы пролетариата и примыкающей к нему молодежи, внося зачастую крайнюю деморализацию в их ряды и пролагая к ним путь для эсеров и анархистов»[65].
Новым видом партийной работы в тот период времени явилось использование в революционных целях, согласно директивам IV съезда, созванной впервые Государственной думы. Попавшие в Думу социал-демократы входили сначала в «рабочую группу», на которую и постарался распространить свое влияние Ценральный комитет партии.
Следуя постановлениям съезда, Центральный комитет после первого же конфликта между правительством и Думой (декларация Горемыкина и резолюция Думы от 13 мая) предложил рабочим депутатам обратиться к пролетариату с воззванием поддержать Думу в ее борьбе против абсолютизма. Группа откликнулась на призыв ЦК и издала 18 мая воззвание, в котором заявляла, что так как не Государственная дума, а только Учредительное собрание может выполнить все требования народа, то группа будет стремиться к тому, чтобы Дума подготовила созыв Учредительного собрания; затем группа призвала рабочих поддержать Думу в ее столкновении с правительством.
Воззвание быстро разошлось по России и послужило толчком к присылке из разных мест всевозможных наказов, резолюций и разных обращений к Думе. После этого ЦК обратился к партийным организациям с предложением принимать на митингах резолюции с выражением сочувствия борьбе Думы с правительством и требовать подчинения правительства народным представителям. Однако такая тактика ЦК встретила сильную оппозицию среди представителей левого крыла партии, которые посмотрели на это как на отказ от классовой и революционной политики, сочли это за переход в лагерь кадетского либерализма и подняли агитацию против предложенной тактики и против самого ЦК. Таким образом, предприятие Центрального комитета не удалось.
После приезда партийных депутатов с Кавказа ЦК организовал официальную партийную думскую фракцию в числе 17 человек, которая явила собой ярко революционную группу от партии в составе Государственной думы. Группа эта, работая под непосредственным руководством ЦК, все старания направляла на «обличения» как правительства, так и думского большинства, лишь только последнее проявляло, по ее мнению, недостаточную революционность. Такого рода деятельность способствовала подъему революционного настроения всей Думы. Желая достигнуть большего единения в работе партии с думской группой, ЦК связал группу с Петербургской партийной организацией и организовал совещания фракции с представителями рабочих. Но эти совещания каких-либо деловых результатов не принесли, а подняли лишь большие споры, потому что против них выступили большевики, агитировавшие вообще против Государственной думы.
После роспуска I Государственной думы члены фракции приняли участие в Выборгском собрании бывших депутатов и подписали известное воззвание «Народу от народных представителей», в котором призывали население отказываться от платежей подати и от поставки новобранцев; кроме того, фракция издала революционную прокламацию «К армии и флоту».
Меньшевистский Центральный комитет реагировал на роспуск Думы тем, что постановил приступить к подготовке забастовки, выставив лозунг: «Возобновление сессии Думы для созыва Учредительного собрания», но на другой день принял взамен этого новую резолюцию – объявить немедленно всеобщую забастовку, выставив лозунг: «Борьба с правительством в защиту Думы с целью созыва Учредительного собрания».
Обратившись с предложением забастовки к представителям всех революционных партий, Центральный комитет поддержки не встретил. Тогда он дал новую резолюцию – рекомендовать теперь же частичные массовые проявления протеста во всех слоях населения против разгона Думы и выставил лозунг: «За Думу, как за орган власти, который созовет Учредительное собрание».
Представители большевиков, смотревшие на Думу лишь как на трибуну для агитации, не разделяли мнение ЦК и по-прежнему призывали партию к вооруженному восстанию в целях государственного переворота. «Роспуск Думы есть полный поворот к самодержавию, – писал Ленин в брошюре „Роспуск Думы и задачи пролетариата“. – Наше дело – развернуть самую широкую агитацию в пользу всероссийского восстания, разъяснить политические и организационные его задачи, приложить все усилия к тому, чтобы все осознали его неизбежность, увидели возможность общего натиска и шли уже не на „бунты“, не на демонстрации, не на простые стачки и разгромы, а на борьбу за власть, на борьбу с целью свержения правительства». Ленин призывал к немедленной организации вольных боевых дружин: «троек», «пятков», «десятков», которые должны были организоваться из людей одной профессии, фабрики, одной деревни, даже жильцов одного дома, с тем чтобы в момент восстания начать партизанскую войну против правительства. «Вольные боевые союзы, союзы дружинников принесут гигантскую пользу в момент взрыва, – писал Ленин, – дружина умеющих стрелять обезоружит городового, нападет внезапно на патруль, добудет себе оружие. Дружина не умеющих стрелять или не добывающих оружие поможет строить баррикады, делать разведки, организовывать с