Помогал много своей демагогической пропагандой «народа-бога» Луначарский, сеявший семена ненависти к интеллигенции, обычной культуре, всему тому, что признано цивилизованным миром. В его льстившей толпе проповеди политическая диктатура пролетариата обращалась в диктатуру пролетарско-научную, пролетарско-моральную; создавался знаменитый «пролеткульт». Ленин, еще так недавно столь грозно выступавший против философского новаторства Луначарского, быстро понял, сколь полезна была в тот момент эта проповедь, и в этом понимании со стороны Ленина пригодности всей демагогии новой философии для текущего момента лежало начало будущей советской карьеры Луначарского.
Открыто вели большевистскую германофильскую пропаганду в Петербурге и немецкие агенты: профессор-швейцарец Роберт Гримм, Анжелика Балабанова и Раковский[132], из которых первый вскоре благодаря перехваченной переписке уличен в работе на Германию и выслан из России.
Пропаганда велась почти исключительно среди рабочих кругов и солдат. Через солдат она естественным путем перешла затем и на крестьянство. Но в этой общей работе воздействие на войска, с целью привлечения их на свою сторону, стало очередной и главной задачей у большевиков. Туда обратились они и с литературной, и с устной пропагандой, туда же были употреблены и большие денежные суммы. «Только глупый солдат, – писали из полков домой, на родину, – не умеет заработать ныне от 15 до 30 рублей в день, не выходя из казармы, а если на улицу выходишь, то платят и больше».
Массы прокламаций распространялись по частям Петербургского гарнизона, в Кронштадте, Москве и по всем пунктам, где существовали большевистские организации, и отсылались на фронт.
В апреле Центральный комитет партии выпустил «Воззвание к солдатам всех воюющих стран». Выразив мысль, что война может кончиться только при условии перехода власти в руки Советов, прокламация призывала рабочих всех стран добиваться этого и кончалась призывами: «Мир хижинам, война дворцам! Мир рабочим всех стран! Да здравствует братское единство революционных рабочих всех стран! Да здравствует социализм!»[133]
Воззвание было подписано Центральным и Петербургским комитетами и редакцией «Правды».
В те же дни появилась статья Ленина «Наши взгляды», в которой говорилось:
«Наша пропаганда: вся власть в государстве должна перейти в руки только Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, ибо этот Совет заведомо представляет огромное большинство народа…
…Мы за то, чтобы крестьяне по собственному решению большинства самих крестьян на местах, брали всю землю тотчас, увеличивая таким образом производство хлеба и мяса для солдата.
…Мы советуем народам всем без исключения кончить эту войну ненасильственным, то есть истинно демократическим миром, дающим свободу всем без изъятия народам и народностям…
…Практическое, немедленное средство для того, чтобы ускорить войну, есть и может быть только одно (кроме победы рабочей революции над капиталистами), а именно: братание солдат на фронте.
Немедленная, энергичнейшая, всесторонняя, безусловная помощь с нашей стороны братанию солдат обеих воюющих групп на фронте. Такое братание уже началось. Давайте помогать ему»[134].
В апреле же, 15-го, вышел № 1 «Солдатской правды», органа военной организации при Петербургском комитете партии, о задачах которой в статье «Рабочий и солдат» было сказано так:
«Ее задачей будет: закрепить навсегда тот братский союз между солдатами и рабочими, который сложился с первых дней нашей революции.
Нет силы более грозной для наших врагов, для помещиков, богачей, банкиров, министров, чем союз рабочих и солдат…
Наше главное желание: пусть в новой России будет одно правительство – правительство Советов рабочих и солдатских депутатов. Рабочие, крестьяне, солдаты, служащие – это огромное большинство всей России. Им должна принадлежать вся власть, они должны распоряжаться всем в государстве. Ни одного чиновника, не выбранного ими, быть не должно.
Наше второе желание: земля не только царская, монастырская и пр., но и земля крупных помещиков, должна немедленно отойти к крестьянам.
…Мы хотим, чтобы эта война была кончена.
…Да здравствует единение рабочих и солдат, да сгинут темные силы!»
Первый номер имел статьи, подписанные Лениным, Зиновьевым, Калининым. Он был проникнут призывом к солдатам; их приглашали в партию, им внушали, какую силу они собой являют. Руководители газеты умело подходили к солдатской массе. В первом же номере они давали краткие, ясные указания: «Как надо устраивать социал-демократическую организацию на фронте и в тылу».
В мае на Северном фронте стала выходить «Окопная правда», первый номер которой с восторгом встретила главная «Правда», выразившая свое полное удовлетворение тем, что по всем коренным вопросам текущей жизни, как, например, война, братание и т. д., новый орган вполне солидарен с центральным. Когда же «Окопная правда» была прекращена, вместо нее стал выходить «Наш путь», средства на который отпускал генерал Черемисов. На Западном фронте на субсидию от военного начальства издавался «Фронт». Были и другие, менее значительные издания.
Немцы дополняли большевистскую литературу своими специальными изданиями. Так, из Вильны в большом количестве экземпляров распространялся по русским войскам «Товарищ». Это было отличное в типографском смысле издание, на хорошей бумаге, с хорошими иллюстрациями, умно подававшее солдатам весь информационный материал, натравливавшее их на союзников, на Временное правительство и старавшееся привлечь их к немцам. В газете нередко можно было встретить стихотворения Пушкина; в июне печатался рассказ Горького; карикатуры на русских союзников носили печать большого таланта. Издавали немцы также газету «Фронт».
Литературная пропаганда среди солдат дополнялась живым словом. Большевистские ораторы, не довольствуясь общей пропагандой, проникали в войсковые части, где и вели агитацию. Ловко входили они в доверие к солдатам, осторожно пуская в солдатскую среду свои лозунги и не стесняясь в опровержении возводимых на них молвою обвинений. «…Лгут на большевиков те, кто утверждает, будто они за сепаратный мир! Лгут те, кто утверждает, будто большевики предлагают просто бросить винтовку!» – так восклицал Зиновьев на митинге в Измайловском полку в середине апреля.
Сотни агитаторов и пропагандистов устремились в войска, на фронт, сея смуту…
Следовавшие за Приказом № 1 мероприятия правительства по демократизации армии и флота как нельзя более полно содействовали успеху этой большевистской работы. Противодействие, которое встречали большевики со стороны большинства военного начальства, парализовалось мероприятиями правительства. Сведения о подготовительных работах гучковско-поливановской комиссии тлетворно действовали в армию. 9 мая Временное правительство оказало самую важную услугу большевикам по разрушению армии. Оно опубликовало закон вышеназванной комиссии, известный под именем «Декларация прав солдата»[135].
Правда, большевиков не удовлетворила полностью объявленная «Декларация», но в результате ее, как выражался генерал Деникин, «армия с удвоенной быстротой покатилась в пропасть». А этого только большевики и добивались.
Большим успехом пользовалась большевистская пропаганда среди матросов Балтийского флота. Особые условия службы флота и своеобразный уклад всей корабельной службы моряков создали и особые отношения между матросами и офицерами, характерной чертой которых являлась исключительно строгая военная дисциплина. Но если во флоте были вполне сознательные команды, понимавшие необходимость исключительной дисциплины их службы, то не меньше было и таких матросов, которые выполняли ее требования механически, не усваивая вполне ее необходимости и приписывая всю тяжесть ее офицерству. Отсюда скрытое недоброжелательство к офицерам-службистам.
Кроме того, личный состав флота, где каждый современный корабль является большой и сложной механической мастерской с множеством самых разнообразных служб – машинной, минной, артиллерийской, водолазной и т. д., и пополнялся квалифицированными рабочими. Это был контингент рабочих с хороших фабрик и заводов со всеми достоинствами и недостатками таковых. Психология военного матроса – психология развитого фабричного рабочего, ушедшего далеко вперед благодаря постоянному общению с наиболее образованным офицерским составом.
Революционная пропаганда всегда гнездилась во флоте; высшее морское начальство в лице морских министров, оберегая честь Андреевского флага, зачастую затушевывало проявления этой пропаганды и тем очень мешало ее полному обнаружению и исследованию. Расплачиваться за эту политику приходилось офицерству.
Революция 1917 года всколыхнула флот сильней, чем армию. Не дожидаясь комиссаров Временного правительства, Балтийский флот демократизировался самостоятельно, смел кровью все нежелательное офицерство, свел счеты с командным составом из нижних чинов, ввел выборное начало ранее всяких деклараций с правами. Агитаторам первых дней революции, которыми в деле первых убийств выдающихся чинов флота руководили немцы, а далее большевикам работать среди флота было легко.
Кронштадт и Гельсингфорс сделались очагами большевистской пропаганды. В Кронштадт устремились большевики «по психологии» – Троцкий и Луначарский. Ораторский талант первого и истерические восхваления толпы второго как нельзя более подходили к настроению матросских масс. Появились и свои вожди во главе с «доктором» Рошалем[136], мичманом Ильиным, ставшим товарищем Раскольниковым, матросом Дыбенко.
В Кронштадте большевизм настолько привился, что, не довольствуясь своим городом и кораблями, кронштадтские матросы стали посылать особых пропагандистов и агитаторов внутрь страны, по деревням, даже на фронт и в Севастополь. В Кронштадте арестовывают, держат в казематах, судят и убивают, не считаясь ни с какими законами, менее всего обращают внимание на правительство и его кронштадтского комиссара.