Начальники поспешили увести отряд по направлению к Таврическому дворцу. Туда стекались вооруженные рабочие и солдаты Павловского, Гренадерского, 1-го пулеметного и других полков.
После двух часов стрельба на улицах слышна все чаще и чаще. Стреляют на Жуковской, Садовой; стреляют из автомобилей, с тротуаров, с крыш. В 3 часа по Невскому идет большая вооруженная демонстрация, и приблизительно в то же время по Садовой двигаются несколько тысяч рабочих, по которым стреляют с крыш. Рабочие разбегаются.
Но большая часть гарнизона оставалась спокойно в казармах. Полки 1-й дивизии заявили, что будут сохранять нейтралитет. Состоялось общее собрание представителей Петроградского гарнизона и вынесло резолюцию о полном подчинении Исполнительному комитету Совета. Резолюция была подписана делегатами 16 войсковых частей. Это значительно усилило позицию правительства.
Активно действовала лишь дружина Георгиевского союза да юнкера. Первая находилась во дворе штаба округа. Услышав стрельбу на Певческом мосту, дружина бросилась на выстрелы и захватила большевистский грузовик, с которого стреляли из пулемета. Эта же дружина разгромила редакцию большевистской «Правды» и захватила все ее материалы, несмотря на карауливших саперов.
Юнкера охраняли штаб, телефонную станцию, Зимний дворец. Были вызваны также казаки и два эскадрона запасного кавалерийского полка. Ожидали вызванную из Павловска батарею конной артиллерии. Генерал Половцев выбирал удобный момент, чтобы в случае решимости Совета принять меры к подавлению восстания. Правительство в лице оставшихся министров совершенно потерялось. Сторонник социалистов Терещенко и Некрасов казались уничтоженными и скрылись неизвестно куда, оставив коллег в штабе командующего. Князь Львов был безразличен. Керенский утром уехал из Петербурга.
Между 4 и 6 часами дня многотысячная толпа матросов, солдат и рабочих осадила Таврический дворец, требуя министра Переверзева, арестовавшего за несколько дней до того одного матроса, требуя отставки всех министров-несоциалистов и передачи власти в руки Советов. Вышедший к толпе Чернов был изруган, схвачен и спасен только благодаря Троцкому, который отнял его у толпы и успокоил матросов.
Возбуждение около дворца росло. Матросы мало-помалу проникали в здание. По адресу министров, даже социалистов, стали слышаться угрозы, до убийства включительно. Растерявшиеся руководители Совета по телефону настоятельно просили генерала Половцева о помощи; о выборе мер уже не говорилось, это предоставлялось его усмотрению.
Последнее совпало с прибытием артиллерии из Павловска, и генерал Половцев отдал распоряжение поручику Ре-биндеру отправиться с двумя орудиями и сотней казаков к Таврическому дворцу и открыть по толпе огонь.
Отряд на рысях пошел по назначению, но на перекрестке Литейного и Шпалерной был внезапно обстрелян пулеметным огнем с Литейного моста. Нерастерявшийся Ребиндер приказал взводу сняться с передков и открыть по мосту огонь. Три выстрела шрапнелью рассеяли пулеметчиков.
Эти три орудийных выстрела стали началом конца восстания. Услышав раскаты, толпа, окружавшая Таврический дворец, пустилась в паническое бегство… Прибывший со своим отрядом Ребиндер нашел лишь остатки толпы, не успевшие скрыться. Вскоре подошли верные правительству полки Измайловский и Семеновский. Исполнительный комитет был спасен.
За артиллерийским ударом по восставшим последовал другой, не менее сильный удар правдивым словом…
Работа большевиков на пользу немцев и получение ими от немецкого правительства больших сумм не было секретом для министров Временного правительства. И в распоряжении военной контрразведки, и в Министерстве юстиции были веские данные, вполне изобличавшие Ленина, Троцкого, Зиновьева и других в государственной измене. И если сведения контрразведки носили характер секретных, то данные Министерства юстиции носили строго официальный характер, являясь показаниями прапорщика Ермоленко, данными им начальнику разведывательного отделения штаба Верховного главнокомандующего, о которых последний и сообщил военному министру письмом от 16 мая 1917 года.
Но большевики находились под надежной защитой министров Керенского, Терещенко и Некрасова. Благодаря этому группа государственных изменников, несмотря на наличие столь важного документа, не была привлечена к судебной ответственности.
Подобное попустительство государственным изменникам со стороны названных министров, граничащее с самой изменой с их стороны, сыграло колоссальную роль в истории развития большевизма в России.
Сознавая, сколь сильным ударом по большевизму явится публикация в газете показаний Ермоленко и насколько своевременным будет этот удар в момент восстания, министр юстиции после совета с генералом Половцевым и общественными деятелями Алексинским и Панкратовым предоставил двум последним имевшиеся у него данные для опубликования их. 5 июля в газете «Живое слово» появилось следующее сообщение:
«Мы, нижеподписавшиеся, Григорий Алексеевич Алексинский, бывший член Второй Государственной думы от рабочих Петрограда, и Василий Семенович Панкратов, член партии социалистов-революционеров, пробывший 14 лет в Шлиссельбургской каторжной тюрьме, считаем своим долгом опубликовать выдержки из только что полученных нами документов, из которых русские граждане увидят, откуда и какая опасность грозит русской свободе, революционной армии и народу, кровью своей эту свободу завоевавшим.
Требуем немедленного расследования.
Г. Алексинский, В. Панкратов.
Петроград,
4 июля 1917 г.».
«При письме от 16 мая 1917 года за № 3719 начальник штаба Верховного главнокомандующего препроводил военному министру протокол допроса от 28 апреля сего года прапорщика 16-го Сибирского стр. полка Ермоленко. Из показаний, данных им начальнику разведывательного отделения штаба Верховного главнокомандующего, устанавливается следующее. Он переброшен 25 апреля сего года к нам в тыл на фронт 6-й армии для агитации в пользу скорейшего заключения сепаратного мира с Германией. Поручение это Ермоленко принял по настоянию товарищей. Офицеры германского Генерального штаба Шидицкий и Люберс ему сообщили, что такого же рода агитацию ведут в России агент германского Генерального штаба и председатель украинской секции „Союза освобождения Украины“ А. Скоропись-Иолтуховский и Ленин. Ленину поручено стремиться всеми силами к подрыву доверия русского народа к Временному правительству. Деньги на агитацию получаются через некоего Свенсона, служащего в Стокгольме при германском посольстве. Деньги и инструкции пересылаются через доверенных лиц.
Согласно только что поступившим сведениям, такими доверенными лицами являются в Стокгольме: большевик Яков Фюрстенберг, известный более под фамилией Ганецкий, и Парвус (доктор Гельфанд). В Петрограде: большевик, присяжный поверенный М.Ю. Козловский, родственница Ганецкого – Суменсон, занимающаяся совместно с Ганецким спекуляциями, и другие.
Козловский является главным получателем немецких денег, переводимых из Берлина через „Дисконто-Гезельшафт“ на Стокгольм „Ниа-Банк“, а оттуда на Сибирский банк в Петрограде, где в настоящее время на его [Козловского] текущем счету имеется свыше 2 000 000 руб. Военной цензурой установлен непрерывный обмен телеграммами политического и денежного характера между германскими агентами и большевистскими лидерами. (Стокгольм – Петроград)»[149].
Эффект от опубликования документов превзошел ожидания. Уже накануне, как только командующий прочел этот документ Преображенскому полку, полк выразил готовность идти против большевиков. В казармах пошли обсуждения измены. На следующий день почти все газеты перепечатали эти сведения. Большевики были сильно скомпрометированы.
5 июля восстание было подавлено окончательно. Еще ночью большевистские руководители, поняв, что дело их проиграно, стали принимать меры к исчезновению и сокрытию компрометирующих документов. Рано утром большевистские части стали группироваться около штаба Ленина. С прибытием правительственных войск бунтовщики отступили. Дом Кшесинской был занят, и в нем произвели обыск. Бывшие в Петроградской крепости солдаты и матросы покорно сдали оружие. Оставалось арестовать руководителей.
Когда восстание было подавлено, в Петербург прибыл с фронта особый отряд, а 6 июля вечером появился и сам военный министр Керенский. Министр был очень недоволен действиями генерала Половцева. Еще большей неприятности подвергся министр юстиции Переверзев – ему пришлось уйти в отставку.
Несмотря на такое странное отношение военного министра к подавленному восстанию, был поставлен вопрос об аресте большевистских лидеров. Настоятельно требовали этого военные власти. Пресса была настроена антибольшевистски. Войсковые части, возмущенные разоблачениями в печати, не скрывали своего раздражения. Преображенцы по собственной инициативе арестовали Каменева; конно-артиллеристы схватили в Павловске Суменсон, жестоко избили ее и доставили в Петербург. Публика на улицах избивала иногда отдельных большевиков.
Таково было общее к ним отношение после восстания. Но Керенский и послушное ему правительство думали иначе. Правительство отказало генералу Половцеву в разрешении разоружить рабочих, мотивируя отказ тем, что всякий гражданин имеет право владеть оружием. Колебались и относительно арестов.
Государственная измена во время войны, выразившаяся в работе на воюющую с Россией державу, обвинение в которой было брошено группе большевиков со ссылкой на находившийся в распоряжении правительства документ, не казалась военному министру, юристу по образованию, достаточным основанием для арестов. Он колебался. За ним колебалось и правительство. Наконец военные одолели, и генерал Половцев получил разрешение арестовать до 20 главнейших большевистских деятелей, в числе которых находились Ульянов-Ленин и Бронштейн-Троцкий. Однако Ленин скрылся с Радомысльским. Бронштейн же был освобожден от ареста самим Керенским. Последний нарочито прибыл к Троцкому и отменил арест именем военного министра