Однако Марло отделен от Диккенса триумфом протестантской реформации в Англии. Это движение началось ранее и приобрело чисто английские черты после того, как Генрих VIII разорвал отношения с Папой Римским и впоследствии закрыл монастыри. В эпоху Марло Елизавета I уже была главой англиканской церкви. В течение последующих двухсот лет протестанты продолжали укреплять свои позиции, и к XIX веку, хотя владеющая землей английская аристократия еще имела большое влияние, крупнейшими плутократами становились купцы и промышленники. Как тогда следует рассматривать богатство? Является ли оно Божьим даром, как это было в дни Иова, или это все-таки «яд сокровищ», признак мирского разврата, как во времена аскетов и отшельников? Обсуждение этого вопроса долгое время велось в различных ветвях христианской веры. Поговаривали, что проскользнуть верблюду через игольное ушко на земле, конечно, нельзя, но на небесах возможно все. Почему же тогда нельзя иметь и солидный банковский счет на земле, и место на райском пиру? «По плодам их узнаете их», — сказал Иисус, который, бесспорно, имел в виду духовные плоды, но некоторые апологеты склонны считать, что здесь имеются в виду и материальные плоды, поэтому богатство они рассматривали как Божью милость и благодать. Нельзя сказать, что такая позиция не имеет сторонников в фундаменталистских кругах современной Америки.
Еще одним изменением, привнесенным протестантской реформацией, стало то, что ростовщичество, которое изначально понималось как предоставление денег в долг за проценты, более не считалось занятием, запретным для христиан. Христианские банкиры раньше обходили этот запрет, называя свое занятие другими именами, как это делают и сегодня исламские банкиры. Но после Генриха VIII взимание процентов было легализовано для христиан сначала в Англии, а затем и в других странах, и многие с готовностью принялись за это дело. Делались попытки ограничить величину взимаемого процента, однако они не увенчались успехом ни прежде, ни сейчас: отсюда у нас грабительские проценты по кредиту, а при пользовании кредитными карточками эмитенты берут с нас ежедневную мзду.
В XIX веке капитализм на Западе так рванул, что финансовая шрапнель от него разлетелась во все стороны. Лишь немногие понимают, как функционирует капиталистическая экономика. До сих пор еще остается загадкой, как некоторые люди становятся очень богатыми, не делая ничего, что хотя бы отдаленно напоминало занятия, которые мы называем «работой». Если верить предрассудкам, то это наверняка результат вмешательства какой-нибудь нечеловеческой, инфернальной руки, таскающей из огня каштаны для процветающего, но безнравственного капиталиста. При отсутствии хоть какого-нибудь регулирующего механизма развитие принимает циклический характер, когда подъемы чередуются со спадами, и поскольку страховочные социальные сетки отсутствуют, то во времена спадов масштаб страданий увеличивается. Те, у кого есть возможность пользоваться ситуацией, наживают в такие периоды целые состояния — прошли века с того момента, когда был снят запрет на взимание процентов, и за это время ростовщики настолько извратили это понятие, что теперь оно означает не просто взимание процентов, а взимание чудовищных процентов. И Том Уокер, и Эбенезер Скрудж были среди тех, кто получил от этого немалую выгоду.
Современные христианские фундаменталисты, особенно на американском Юге, считают грехами только прегрешения плоти, особенно сексуальные грехи, пьянство и употребление наркотиков. Католическая церковь тоже много говорит о греховности сексуальных связей. Какова бы ни была цель этих проповедей, на практике получается так, что рассуждения о плотских грехах отвлекают внимание от грехов, связанных с деньгами. Но ни Вашингтона Ирвинга, ни Чарльза Диккенса в этом уличить нельзя, поскольку и Том Уокер, и Эбенезер Скрудж отличаются сексуальным воздержанием: их грехи заключаются в том, что они поклоняются золотому тельцу, мамоне. Дух прежнего партнера Скруджа по бизнесу, Марли, демонстрируя принципы посмертного взвешивания сердца, достойные древних египтян и средневекового христианства, обязан после смерти Марли оплатить грехи, совершенные им при жизни. Ни один из этих грехов не связан с флиртом с Еленой Троянской, но все они — результат жестокой деловой практики, характерной как для Скруджа, так и необузданного капитализма XIX века. Марли тащил за собой длинную цепь, сделанную из «ключей, висячих, замков, копилок, документов, гроссбухов и тяжелых кошельков с железными застежками». Он говорит Скруджу, что скован цепью, которую выковал себе за всю свою жизнь, — еще один образ несвободы и рабства, которые так часто ассоциируются с долгами. Вся лишь разница в том, что сейчас цепь носил сам кредитор. Увлечение добыванием денег, ростовщичеством — это и духовный, и материальный грех, поскольку предполагает холодное безразличие к нуждам и страданиям других и делает человека узником своей алчности.
Скрудж освобождает себя от своей собственной цепи из копилок в самом конце повести, когда, вместо того чтобы восседать на куче денег, он начинает их тратить. Да, он тратит деньги на других, обретая самую замечательную для Диккенса черту — добросердие. Но важнее всего то, что он все-таки тратит деньги. В прежние времена ему следовало бы раздать свои сбережения, надеть рубище и ходить, прося подаяния. Однако Диккенс не имеет ничего против того, что Скрудж богат. В его творчестве есть несколько вполне привлекательных богачей, вспомним хотя бы мистера Пиквика. Дело не в том, есть ли у тебя богатство, и не в том, как ты его получил. Скрудж после общения с духами, например, не оставляет свой бизнес, хотя автор не сообщает нам, остался ли этот бизнес, пусть даже частично, ростовщическим. Главное все-таки в том, как ты распоряжаешься своим богатством.
Главным грехом Скруджа было то, что он заморозил свои богатства, ибо деньги, как признают все специалисты в этой области, работают только тогда, когда находятся в движении, поскольку их ценность полностью определяется тем, во что они вложены. Поэтому Скруджи нашего мира, которые отказываются вложить свои деньги в какое-нибудь дело, тормозят бизнес. Счастливый для Скруджа конец повести ни в чем не противоречит идеалам капитализма. Его образ жизни — пример для Эндрю Карнеги: сначала жми из всех последние соки, а потом занимайся благотворительностью. Он нам чем-то нравится, поскольку, в соответствии с законами исполнения желаний, которые не обходятся без мечтаний о бесплатном кино или краткосрочном отпуске домой из тюрьмы, он олицетворяет собой обе стороны уравнения — жадный скопидом и щедрый мот, и это не мешает ему прекрасно себя чувствовать.
Знал ли Диккенс значение имени Скруджа? Эбенезер означает «камень помощи», и это указывает как на хорошие, так на плохие стороны Скруджа: жесткий, неуступчивый, холодный Плохой Скрудж и добрый, спешащий на помощь новый Скрудж нашего эгоизма: все себе, а нищим — презрение. Хороший Скрудж поступает так, как мы бы с радостью поступили, если бы у нас были деньги: мы бы поделились ими и спасли бы всех Крошек Тимов на земле.
Но у нас недостаточно денег. По крайней мере, мы стараемся себя в этом убедить. Вот поэтому мы лжем работникам благотворительных организаций, которые стоят на пороге нашего дома, и говорим, что «уже сдали деньги у себя в конторе». Выходит, мы сочетаем в себе обе стороны. Как и Скрудж.
Скрудж прежде всего принадлежит XIX веку, и именно в XIX веке долг служит стержнем сюжетов многих произведений литературы. Когда я была юна и простодушна, мне казалось, что роман XIX века движим любовью, но теперь, будучи в зрелом возрасте и воспринимая вещи намного сложнее, я вижу, что именно деньгам, а не любви отводится там центральное место, как бы при этом ни превозносились добродетели любви. Хитклиф из «Грозового перевала» Эмили Бронте страстно любит Кэтрин Эрншо и ненавидит своего соперника Линтона, однако единственным его оружием и в любви, и в ненависти становятся деньги и долги, которыми он умело манипулирует. Он становится хозяином имения под названием «Грозовой перевал», опутав долгами его бывшего владельца. И такое случается во множестве романов. Лучшей местью в XIX веке считалось увидеть своего противника не поверженным в луже крови, а погрязшим в долгах.
Психологи XX века черпали свое вдохновение не только в древних мифах, но и в работах художников XIX века. Фрейд считал, что «поэты», под которыми он понимал не только собственно поэтов, но и вообще творцов художественного текста, «в познании разума ушли намного вперед по сравнению с нами, простыми людьми». Сам Фрейд был многим обязан древнегреческим драматургам и библейским сказаниям, а также Ибсену; Юнг хорошо знал немецкий фольклор и аниме-драмы, например балеты «Жизель» и «Лебединое озеро». Если же вас интересуют не столь бесплотные и мистические переживания, а, например, динамика силы по Альфреду Адлеру или зависимость общества от того, кто кому и сколько должен, вам не повредит знакомство с несколькими квазиреалистическими романами XIX века.
Самую лучшую иллюстрацию к варианту игры «Должник», который, по классификации Эрика Берна, получил название «Попробуй получи с меня», можно найти в знаменитом романе У. Теккерея «Ярмарка тщеславия» (1848 год). В романе мы видим глазами Эмилии Седли, как разоряется ее семья, и одновременно наблюдаем, что делает умная, но стоящая ниже на социальной лестнице и ищущая богатого мужа авантюристка Бекки Шарп, которая готова на все, чтобы проложить себе путь наверх. Для этого она выходит замуж за младшего в семье и не очень успешного Родона Кроули, который своей женитьбой на Бекки восстановил против себя всю семью и оказался без ее финансовой поддержки. Родон зарабатывает на жизнь шулерством и игрой в бильярд. В главе «Как можно жить — и жить припеваючи — неизвестно на что» Теккерей очень подробно описывает состояние финансов в семействе Кроули. Бекки и Родон очаровывали торговцев своими изысканными манерами и социальным положением, после чего те продавали им в кредит все что угодно, не получая обещанной платы. Бекки была особенно азартным игроком в «Попробуй получи с ме