Дети Мэгги и Том Тэлливер живут на берегу реки Флосс, на Дорлкоутской мельнице. Их отец — мельник, а его водяная мельница перемалывает пшеницу на муку.
И тут я должна подчеркнуть, что Мэгги — дочь именно мельника, а не торговца канцтоварами или водопроводчика. И в этом-то все и дело. Мне придется немного рассказать о мельницах, поскольку быть дочерью мельника очень непросто, ибо на тебе лежит груз мифических представлений и связей. Как и на самом мельнике и его мельнице.
Я поведу речь об этом в таком порядке: мельницы, мельники, дочери мельников.
Водяные мельницы строят очень давно. На Западе они знакомы со времен Древней Греции и Древнего Рима. Тогда про них говорили только хорошее, потому что мельницы заменяли труд людей — обычно, рабов, как, например, ослепленного Самсона, — или труд животных. Использовались такие мельницы и англосаксами, особенно в Средние века. Постепенно, однако, эти мельницы стали приобретать сомнительную репутацию. С одной стороны, они были всего лишь механическими устройствами, но суеверные крестьяне смотрели на них и с завистью (вот бы мне такую!), и с недоверием: раз она работает сама по себе, то без нечистой силы тут не обошлось. Кроме того, мельницы могли внушать страх: «А что, если она выйдет из повиновения?» Или: «А как мне ее остановить?» Чтобы понять причины такого страха, нужно вспомнить первые фильмы о роботах или свои первые впечатления от автоматической кофеварки.
В фольклоре часто встречается тема волшебной мельницы, которая и не думает останавливаться. Бедный крестьянин заполучает ручную мельницу, которая вертится сама по себе и перемалывает все, что только пожелаешь, и становится богатым. Но вот мельница попадает в чужие руки и начинает что-то молоть, выдавая некий продукт — в сказке братьев Гримм это каша, — причем новый хозяин не может ее остановить, и каша заполняет сначала весь дом, а потом и улицу. Этот мотив весьма близок теме «ученика чародея», с которой вы, наверное, последний раз встречались в фильме Уолта Диснея «Фантазия». Там учеником был Микки-Маус, а швабра и ведро воды выполняли роль безостановочно работающего робота. Мораль: бойтесь сыра в мышеловке, потому что бесплатного вообще ничего не бывает. Гермес — бог обманщиков, воров и коммерции — покровительствовал и всяческим механическим устройствам, в том числе мельницам.
В «Голубой книге волшебных сказок» Эндрю Янга, которую я читала в детстве, крестьянин получает ручную мельницу, выменяв ее на окорока у мертвецов. Этот сюжет можно объяснить двумя способами: во-первых, все мертвецы очень голодны, а во-вторых, появление любых новых приспособлений легче всего объяснить их происхождением из потустороннего мира. Предприимчивый крестьянин попросил мельницу выдавать ему золото, и этого металла вскоре стало так много, что богатый брат крестьянина стал исходить завистью. Этот брат исхитрился купить мельницу у крестьянина и велел ей производить селедку. Все бы ничего, но впопыхах богач забыл спросить, как эту мельницу выключить, и в результате его завалило селедками. Наконец мельница перешла к капитану, который попросил ее давать ему соль, потому что он торговал этим продуктом и ему бы теперь не пришлось куда-то плыть за своим товаром. Но и ему не удалось найти у мельницы выключатель, поэтому он отплыл подальше в море и швырнул за борт эту адскую штучку. Теперь она лежит где-то на морском дне и все время мелет соль. Оттого и вода в море соленая.
Вот теперь вы и это знаете.
Тут вы можете спросить, почему идеалист Дон Кихот воевал именно с ветряными мельницами, считая их злыми великанами? Почему бы, например, ему не сражаться с какими-нибудь другими высокими объектами, скажем башнями или деревьями? Ветряные мельницы крутятся сами по себе, и с ними может быть связана идея всепожирания просто потому, что они — мельницы. (В прекрасной опере испанского композитора Кристобаля Хальфтера «Дон Кихот» роль мельниц исполняют газетные ротационные машины, которые тоже без конца распространяют новости и слухи — как правдивые, так и ложные.) Помимо всего прочего, мельницы провозглашали наступление промышленной революции, которую интуитивно чувствовал Дон Кихот, а все связанное с этим процессом ощущалось благородным романтиком-рыцарем как несчастье, так же, как Ярмарка Суеты была несчастьем для религиозного романтика Джона Буньяна.
Уильям Блейк видел в мельницах те же инфернальные качества. К тому моменту, как он написал свое известное стихотворение «Иерусалим» с его «темными фабриками сатаны»[17], мельницы давали не только муку, но и тканое полотно, и для этого процесса поглощали почти бесплатный труд огромного количества рабов. Однако фабрики-мельницы Блейка появились, уже имя за спиной репутацию сатанинских порождений, которую унаследовали у длинной вереницы предшественниц. В XIX веке фабрики-мельницы уже стали причиной появления на свет таких свидетельств промышленной революции, как роман про город-фабрику «Мэри Бартон», написанный Элизабет Гаскелл, а в Канаде — роман Фредерика Гроува о промышленном магнате «Фабрикант».
Теперь перейдем к мельникам. Когда я училась в третьем классе, у нас в школе все еще были уроки пения. Считалось, что они способствуют общему развитию ребенка. Как бы там ни было, но мы пели, и среди наших песен были и очень странные. Одна из таких странных песен называлась «Мельник с речки Ди», в которой, если мне не изменяет память, были такие слова:
Жил да был веселый мельник,
Где журчала речка Ди;
Как он весело работал,
Как он пел за днями дни,
Жил наш мельник беззаботно,
Веселее соловья.
— Мне никто, — он пел, — не нужен,
Никому не нужен я[18].
Я никак не могла понять, почему этот чурающийся общения субъект оказался нужен нам, маленьким певцам? Есть более приглаженный вариант этой песни, в котором мельник поет, что ему никто не нужен в том случае, если и он не нужен никому. И вообще, мельник становится образцом крепкого, ни от кого не зависящего английского фермера. Но я запомнила слова, из которых следовало, что этому мельнику было на всех наплевать, и, мне кажется, именно такое содержание песни является оригинальным. В статье «Мельницы и мельники в фольклорных песнях Старого и Нового Света» Джессика Бэнкс пишет, что мельники в народном творчестве очень часто называются ворами, которые допускают недовес и используют часть муки на свои нужды. Есть поговорка XVII века, утверждающая, что если положить в мешок мельника, ткача и портного и хорошенько потрясти, то первым из мешка выйдет вор. Другими словами, все эти три профессии подозревались в жульничестве. Почему? Очень просто: вместо того чтобы что-то вещное и зримое выращивать или производить, они лишь что-то перерабатывают — твое зерно в муку, сделанную тобой нить в ткань, твою ткань в предмет одежды, при этом долю их собственного труда в конечном продукте оценить практически невозможно. К тому же часть сырья можно всегда украсть.
Именно мельник-мошенник фигурирует в «Рассказе мажордома» Чосера. Мельник в рассказе богат и тщеславен, ему удается украсть полмешка муки, по праву принадлежащей двум студентам, которые привезли ему зерно для помола. Однако, как говорит один из них: «Ведь есть закон, / Что, если кто обидой ущемлен, / Искать обиде может возмещенья»[19]. Поэтому они хитростями совратили и жену мельника, и его дочь, подтвердив тем самым, что долги, особенно долги, затрагивающие честь потерпевшей стороны, можно отдавать не обязательно деньгами.
Этим подчеркивается и тот факт, что быть дочерью мельника очень опасно, поскольку и на нее может распространиться расплата за недостойные дела отца. Сомнительная моральная природа мельниц и пугающее фольклорное наследие мельников просто обязаны были притягивать беду, от которой дочка могла в стороне и не остаться.
У братьев Гримм есть сказка «Безрукая девушка», и начинается она так. Один мельник был беден и, сколько ни бился, все никак из нужды не мог выйти. А имущества-то у него было только мельница да большая яблоня, которая росла за этой мельницей. Пошел мельник однажды в лес за дровами и встретил совершенно незнакомого человека, который посулил ему богатство в обмен на то, что находится за его мельницей. Мельник подумал, что незнакомец имеет в виду яблоню, и согласился подписать такой договор. (Эту сказку следует включить в список книг для обязательного чтения будущим юристам в качестве предупреждения против использования нечетких формулировок в документах, имеющих правовую силу.) Незнакомцем оказался, естественно, дьявол — кто же еще мог предложить подписать такой «выгодный» контракт, а за мельницей в тот момент стояла дочка мельника.
Договор был заключен на три года, и, когда этот срок истек, дьявол явился забрать то, что ему причитается, то есть дочь мельника, которая, если пользоваться терминологией Юнга, олицетворяла лучшую часть души своего отца. Но она была столь благочестива и так часто и тщательно мылась, что, поскольку чистота — это почти святость, дьявол оказался над ней не властен. Он потребовал, чтобы мельник лишил дочь воды для умывания, но она так много лила слез на свои руки, что они все равно оставались чистыми. Тогда дьявол приказал мельнику отрубить девушке руки. Однако она продолжала мыть обрубки рук, и дьявол, истратив третью и последнюю попытку, был вынужден уйти ни с чем.
Дальше сказка повествует о том, что произошло с девушкой во время ее странствий, ибо она, естественно, не захотела остаться с отцом, который не только продал ее дьяволу, но и отрубил ей руки. Ее охранял ангел, который помог девушке съесть грушу с дерева, принадлежавшего королю. Затем она вышла за этого короля замуж, и он сделал ей серебряные руки. Но дьявол не оставлял девушку своим вниманием и решил ее погубить проверенным способом — подменив письма короля своими собственными, в которых он обвинял ее в том, что она родила чудовище. Это сразу доказывало, что девушка была неблагочестива и нецеломудренна, и делало естественным исходом для нее смертный приговор. Так что ей снова пришлось бежать и нищенствовать, но на этом пути ее оберегал второй ангел-хранитель. По