ачение варны брахманов основывалось главным образом на их роли в культе, на обладании ими «священным знанием» (ведой). Расходы на совершение обряда нес тот, в пользу которого он исполнялся, а расходы на государственный культ — царь. Ни храмовых хозяйств, ни самих храмов как постоянных мест богослужения в ведической религии не было.
По представлениям древних индийцев, сохраняющимся и в современном индуизме, тело смертно, а душа вечна, после смерти тела она переселяется в другое тело, а в какое именно — зависит от поведения человека в прошлой жизни; поэтому само понятие «действие» (карма) означает не только поведение, по и воздаяние, с которым оно неизбежно составляет единство. Душа добродетельного возрождается среди более высоких существ, греховного — среди низших. Социальный смысл учения о карме заключается в том, что угнетенное положение труженика объясняется воздаянием за его «греховное» поведение в предшествующей жизни, он сам виноват во всем. Привилегированное же положение знатных и богатых — просто вознаграждение им за их добродетельность в прошлой жизни. Что такое грех и добродетель — определялось господствующей идеологией, которая объявлялась данной богами. Учение о карме как средство идеологического воздействия на народ оказалось для господствующего класса столь удобным, что стало основой морально-этического учения во всех индийских религиях и сохраняет свое положение вплоть до настоящего времени.
В рассматриваемый период появляются зародыши научного изучения действительности, но характерно, что появляются они все же в дисциплинах, предназначенных для изучения «Вед», — фонетике, грамматике, этимологии, астрономии: мышление оставалось прежде всего религиозным. Однако немалы были достижения и в математике: так, индийцы задолго до греков (но, по-видимому, позже вавилонян) знали теорему, носящую имя Пифагора. Известно о существовании профессиональных лекарей, умевших определять и лечить более сотни различных болезней и знавших лечебный эффект многих природных веществ.
Храмов и сложных погребальных памятников древние индийцы не возводили, хотя обряды были и сложными и дорогими. Образ жизни даже знати был еще простым, города немногим отличались от деревень. Дворцов не было, и достижения индийцев в искусствах можно считать скромными.
От ведического периода до нас дошла в основном религиозная словесность. Жанры её разнообразны: гимны богам, восхваления жрецами щедрых дарителей, жертвенные формулы, заклинания, описания ритуалов, религиозно-мистические сочинения. Иногда тексты отличаются красочностью и богатством художественных средств. В рассматриваемый период «Веды» еще не были записаны, а передавались от учителя к ученику изустно, и до сих пор не обнаружено ни письменной литературы, ни самой письменности ведического периода. Древнеиндское письмо вымерло вместе с культурой Мохенджо-Даро и Хараппы, а первые памятники индоарийских слоговых видов письменности, которые, по-видимому, не связаны с древнеиндской, дошли лишь от, IV–III вв. до н. э. Тем не менее представляется вероятным, что первая индоарийская письменность сложилась ранее — вероятно, не позже первой четверти I тысячелетия до н. э.
Иран и Средняя Азия в первой половине I тысячелетия до н. э
Еще недавно считалось, что между приходом индоарийцев в Индостан и приходом иранцев в Иран прошел большой промежуток времени. Однако есть ряд косвенных данных, которые заставляют думать, что иранцы пришли в Иран сразу вслед за уходом индоарийпев или даже что они некоторое время одновременно находились на Иранском нагорье. Какая-то группа индоиранцев (может быть, дардо-кафиров), почитавшая Индру и других индоарийских дэвов, соприкоснулась еще в XVI в. до н. э. с переднеазиатским народом хурритов (по всей вероятности, в нынешнем Иранском Азербайджане) и, как мы видели (см. лекцию 8), дала индоиранскую династию одному из важнейших хурритских государств — Митанни. «Западные» иранцы, предки персов и мидян, еще и в XII в. до н. э. не достигли мест своего будущего обитания, но возможно, что восточная часть Иранского нагорья по долине р. Теджен-Герируд была заселена иранскими племенами уже к середине II тысячелетия до н. э. Так, можно предполагать, что жители предгородских поселений Южной Туркмении (Намазга VI), Восточного Ирана и Афганистана в середине II тысячелетия до н. э. были либо индоарийскими, либо уже иранскими по языку. Другая южнотуркменская культура, Яз I (с IX в. до н. э.), представляется уже несомненно иранской. Быть может, где-то на просторах нагорья «западные» ираноязычные племена освоили и легкую конную колесницу, игравшую в дальнейшем такую важную роль в их культуре. «Восточноиранские» по языку племена (согдийцы, хорезмийцы, саки, скифы и др.) продолжали также жить на всем пространстве степей от Дуная и Черного моря до Средней Азии и северной окраины Иранского нагорья в течение I тысячелетия до н. э. К началу нашей эры они почти не продвинулись на территорию Иранского нагорья (в широком смысле), оставаясь, за исключением бактрийцев, в Средней Азии, Казахстане и Восточной Европе.
Для оценки культуры населения. Средней Азии и Ирана как возможного отражения его этнической истории весьма интересна смена здесь обряда погребения, по-видимому развивавшегося (по крайней мере у части жителей изучаемой зоны) от трупосожжения (занесенного индоарийцами также и в Индостан) к позднейшему иранскому обряду выставления трупов, на растерзание хищникам и птицам и захоронения только расчлененных костей. В основе последнего обряда лежало представление о недопустимости осквернения трупом чистых стихий — огня, воды и плодородной земли, — вероятно, потому, что существовал культ плодородной земли, воды и огня. Обряд выставления трупов письменно и археологически засвидетельствован лишь в значительно более поздний период. В погребениях XIV–XIII вв. до н. э. между устьями рек Кафирниган и Сурхапдарья. в нынешнем Таджикистане обнаружен обряд трупосожжения. В эпоху культуры Намазга VI в могиле продолжали разводить костер, не труп не сжигали, а укладывали в скорченном положении на боку. В Южном Таджикистане конца II — начала — I тысячелетия до н. э. трупосожжение заменяется обрядом трупоположения. Трупоположение скорченных костяков с инвентарем все еще наблюдается и в Центральном Иране, и в большей части Средней Азии на рубеже II и 1 тысячелетий до н. э. и позже. Но в Южном Таджикистане первой трети I тысячелетия до н. э. погребали так: на дне земляной ямы устанавливался каменный ящик, в который укладывали (без сопровождающёго инвёнтаря) расчленённый труп, крытый тростником. Такое захоронение отражает попытку предохранить стихию плодородной земли от оскверняющего соприкосновения с трупом. Таким образом, иранский обычай охранять от трупной скверны чистые стихии, несомненно связанный и с культом огня, видимо, возник в южных оседлых районах Средней Азии или в Восточном Иране в первой трети I тысячелетия до н. э. К середине VI в. до н. э. он распространился до Мидии и Персии, но там был еще внове и применялся не всеми. С этим обрядом связано представление об авестийской цивилизации.
«Авеста» и зороастризм
«Авестой» называется священная книга иранской религии зороастризма, написанная на языке, среднем между восточноиранскимй (хорезмийским, согдийским, бактрийским) и западноиранскими (мидийским, персидским, парфянским). Ни место, ни время её создания в точности не известные. Можно сказать об этом лишь следующее: во-первых, все части «Авесты» написаны до возникновения великой Персидской державы во второй половине VI в. до н. э., так как не содержат ни следов знакомства с государствами Мидией и Персией, ни разработанной персидской административной терминологии, которая, однако, оказала глубокое влияние на все языки, от Греции до Индии между VI и IV вв. до н. э.; во-вторых, период создания «Авесты» был довольно длительным; в-третьих, важнейшая часть «Авесты» — стихотворные проповеди законоучителя Заратуштры (Зороастра) — появилась в результате религиозно-философской реформы, что могло произойти лишь в условиях цивилизации, хотя, возможно, и довольно примитивной. Далее мы увидим, что эти соображения вынуждают пас датировать «Авесту» между IX и началом VI в. до н. э. (хотя предложены и другие даты, с разбросом от позднего неолита до VI в. до н. э.).
После 1000 г. до н. э. территория земледельческих культур в южной части Средней Азии и Восточном Иране значительно расширилась. Происходит постепенный переход от бронзы к железу с широким использованием вод не только предгорных ручьев, но и таких рек, как Теджен, Мургаб, Амударья. Эти культуры известны между Х и VII или VI вв. до н. э. в древней Гиркании (у юго-восточного угла Каспийского моря), в Парфии (на юге нынешней Туркмении), вероятно, в Арее (долине р. Теджен-Герируд), в Маргиане (оазис Мары), в Согдиане (в долине р. Зеравшан), в Бактрии (на левобережье р. Амударьи) и в Дрангиане (на юго-западе нынешнего Афганистана).
Разрозненные неясные сведения греческих авторов, подтвержденные и данными «Авесты», заставляют предполагать существование в IX–VII вв. до н. э. в этих областях значительных политических объединений. Можно ли назвать их государствами? Против такого определения говорит то, что здесь пока не найдено никаких памятников письменности; однако же истории человечества известны государственные образования, не знавшие письма (например, в Африке); не забудем также, что эламская иероглифика была известна жителям Иранского нагорья с начала III тысячелетия до н. э.
Вся история древнего Востока показывает, что древнейшие государства вырастают не из племенных союзов — сразу в виде целых империй, а на основе отдельных территориальных общин, которые естественно тяготеют к одному центру (горная долина, магистральный оросительный капал), т. е. большей частью в виде городов-государств или номов. Надо полагать, что на востоке Ирана и в Средней Азии, как и на западе Ирана, большим объединениям предшествовали мелкие «городские» центры и мелкие предгосударственные и государственные образования.