му уже было не меньше семидесяти четырех лет. Уже много десятилетий он был знаменит как историк и политик. При Луи-Филиппе он уже был сначала министром, а потом премьер-министром, но разошелся с «королем-гражданином» из-за того, что настаивал, чтобы тот не пытался быть самодержцем. С 1840 по 1863 г. Тьер посвящал бо́льшую часть своего времени литературе, но в годы заката Второй империи вернулся в политику и вскоре приобрел большое влияние на ход дебатов в Палете. В 1870 г. призыв де Грамона к войне не вскружил Тьеру голову: он был одним из незначительного меньшинства депутатов, которое голосовало против разрыва отношений с Пруссией. Теперь, когда сопротивление закончилось, Тьера провозгласили самым выдающимся либералом Франции. Более двадцати округов оказали ему честь, избрав его своим представителем. Он предпочел стать депутатом от Парижа. Почти сразу после начала работы Собрание навязало ему сомнительную честь быть «главой исполнительной власти» на переходный период и вместе с ней печальную обязанность довести до конца переговоры с Бисмарком и подавить огнем пулеметов и артиллерии Парижскую коммуну.
До этого времени Тьер считался руководителем с большими, но не слишком выдающимися способностями. Теперь, когда он был уже стар, выяснилось, что он почти гениален. Он стал одним из истинных спасителей и строителей Франции. Раньше у него не получалось хорошо работать с коллегами из-за того, что он по натуре был не способен исполнять чужие приказы[293]. Но теперь он отвечал только перед своей совестью, Собранием и народом.
Поэтому он пришел на помощь страдающей стране и служил ей всеми своими зрелыми силами немолодого, но не дряхлого человека. Этим он по справедливости завоевал себе место «среди, вероятно, самой великой по значению и, несомненно, самой малой по численности группы государственных деятелей – среди тех, к кому их страна обратилась во время великого бедствия и кто, ведя ее через это бедствие, проявил величайшее постоянство, мужество, преданность и умение и был за это вознагражден успехом настолько, насколько позволяли обстоятельства»[294].
Только 10 мая 1871 г. Тьер смог официально завершить войну с Германией, подписав мирный договор во Франкфурте-на-Майне. Разумеется, борьба с Коммуной продолжалась еще около трех недель. Немцы оставались в северо-восточных департаментах и, согласно положениям договора, должны были там находиться, пока не будет уплачена огромная контрибуция. Поэтому первой задачей правительства Тьера стало решение финансовых проблем. Франция должна была собраться с духом и восстановить свою экономику как ради себя самой, так и для того, чтобы заплатить тевтонам за их уход.
Для того чтобы упрочить свое положение, Тьер в августе 1871 г. убедил Собрание принять так называемый закон Риве (названный так по фамилии того, кто его предложил). По этому закону Тьер получил титул президента республики и такие большие полномочия, что его стали называть «парламентским королем». Предполагалось, что президент будет назначать министров, выбирая их среди людей, приемлемых для большинства депутатов Собрания, но и сам будет отвечать перед Собранием за свои действия. Тьер всегда говорил, что сразу же подаст в отставку, если Собрание ясно выразит желание, чтобы он ушел с поста. Однако он очень старался, чтобы ему не пришлось уйти в отставку без серьезной причины. Он выходил на трибуну перед депутатами, побеждал их своим красноречием и одерживал над ними верх в дебатах. Лично он был в очень плохих отношениях с лидером радикалов Гамбеттой, и это было всем известно. Но вскоре появились тревожные признаки в отношениях Тьера с монархистами: стало заметно, что президент считает непреодолимыми разногласия между монархическими партиями. Одна из его знаменитых поговорок звучала так: «Республика разделяет нас меньше, чем любая другая форма правления». Такое поведение руководителя сильно встревожило большинство депутатов Собрания. Но положение страны было таким тяжелым, и Тьер был настолько необходим, что они не решались свергнуть его, так что им долго пришлось покорно принимать его красноречивые предложения.
Как уже было сказано, первой большой задачей было заплатить немцам за уход из страны. Были серьезные сомнения, что Франция сможет выплатить этот долг и выкупить свою землю. Бисмарк рассчитывал, что экономика Франции будет искалечена еще минимум десять лет. Но Тьер обратился за помощью к солидным крестьянам и буржуа своей страны, и его призыв был услышан. Никогда знаменитые «кубышки» этих неприхотливых людей, чья бережливость вошла в поговорки, не приносили их стране такой пользы, как в тот раз. В 1871 г. Франция была обязана заплатить миллиард франков, а заплатила 2 миллиарда. К началу 1873 г. она уплатила и остальные 3 миллиарда. И в сентябре 1873 г. последний немецкий солдат покинул захваченные земли. Государственные займы имели большой успех. По подписке на второй из них была собрана сумма, в четыре раза превышавшая ту, на которую рассчитывали. А когда правительству понадобились последние три миллиарда, народ дал ему 43. Разумеется, такие свидетельства преуспевания французов и их веры в будущее родины в огромной степени увеличили престиж Франции за границей, а самим французам добавили очень много чувства собственного достоинства и веры в себя. Недовольно ворчали по этому поводу только немцы. Долг был уплачен слишком быстро и слишком легко! С тех пор до 1914 г. сначала прусские милитаристы, а позже пангерманцы говорили, что Бисмарк слишком мягко обошелся с французами, уверенно предвещали «следующую войну» и заявляли, что в ней тевтоны должны постараться «обескровить Францию полностью».
Другой большой практической задачей, стоявшей перед Тьером, была реорганизация армии. Было очевидно, что, пока французская военная машина не будет поставлена на современную научную основу, Франция будет полностью отдана на милость своих недавних завоевателей. Предложения ввести всеобщую военную повинность, на которые при Второй империи палаты ответили отказом, послужившим причиной стольких бед, теперь были выдвинуты снова и усовершенствованы. Французы хотели учиться на примере немцев – правда, это желание очень запоздало. Закон 1872 г. о военной службе стал основой той великолепной боевой машины, которая потом, с 1914 по 1918 г., под командованием Жоффра, Петена и Фоша, заслоняла собой мировую цивилизацию от варварства во множестве отчаянных сражений. Были точно определены и четко разграничены понятия «действующая армия», «активный резерв», «территориальная армия» и «территориальный резерв». Срок действительной службы тогда был равен пяти годам, но сначала из этого правила было много исключений для учителей, священнослужителей и единственных кормильцев семей. Кроме того, юноши, которых готовили главным образом к учебе в университете, должны были служить всего один год. Вскоре большинство этих исключений были отменены, но срок действительной службы был сокращен до трех лет, а потом, на короткое время, до двух. Накануне Великой войны он снова был увеличен до трех лет. Но основной принцип – обучить весь народ обращаться с оружием – сохранялся все это время. Ни в одной стране военная служба не была такой всеобщей, как во Франции в первые сорок лет после 1872 г. Ни в одной стране армейская дисциплина не была более демократичной, отношения офицеров и солдат более дружескими, армия и народ более едиными. И все же эта армия служила государству, а не была в конечном счете хозяйкой его политики[295].
Чего стоила эта истинно республиканская армия, мир увидел лишь через сорок два года после принятия закона о военной службе. Но настал день, когда Америка, Англия и Италия с не меньшей любовью и уважением, чем Франция, вспомнили о мудром старом государственном деятеле, который добился вступления в силу законов об армии.
Такие успехи заслуживали похвалы. После того как последний пруссак покинул Францию, Тьера прославляли как «освободителя страны». Его популярность была огромна. Более того, результаты многочисленных выборов на освободившиеся места в Собрании показали, что симпатии народа постепенно, но несомненно склоняются в сторону республики. Роялисты из Собрания почувствовали, что должны действовать быстро, иначе «временный президент» станет настоящим «конституционным президентом».
Тьер не мог рассчитывать на поддержку крайних радикалов. Те из прежних коммунистов, кто выжил, ненавидели его за то, как он обошелся с ними в 1871 г. Сам президент тоже нисколько не сочувствовал предложениям сделать республику лишь фундаментом для полного преобразования общества и экономики. «Республика будет консервативной или перестанет существовать», – коротко, но многозначительно сказал он. А когда Гамбетта произносил речи в честь «прихода в политику нового слоя общества», Тьер сразу же заявлял, что этот второй вождь антимонархистов ведет себя как буйнопомешанный. В таких обстоятельствах власть Тьера становилась все менее прочной.
Однако он отважно пошел в наступление и, в частности, потребовал, чтобы Собрание приступило к тому, что считалось главной обязанностью этого органа, – к установлению постоянной формы правления (это произошло в 1872 г.). К этому монархисты были совершенно не готовы. Они прекрасно понимали, что любой король, посаженный на престол не с согласия подавляющего большинства народа, вероятно, будет править недолго и неспокойно и опорочит все дело роялистов. Поэтому Собрание решило тянуть время и фактически отказалось что-либо делать. Оно только постановило, что Тьер в дальнейшем должен обращаться к нему лишь в посланиях, а не свободно вмешиваться в дебаты. Тьер подчинился, хотя и возразил, что нелепо просить его, «мелкого буржуа», произносить «тронную речь». Однако он приказал своим министрам предложить на утверждение проекты законов, которые в случае принятия сделали бы республиканскую форму правления постоянной. В это время в Париже состоялись местные выборы, результаты которых выглядели так, словно в столице опять побеждали радикалы. Монархисты испугались и 24 мая 1873 г. незначительным большинством приняли постановление, подразумевавшее недоверие правительству. Тьер исполнил обязательство, данное Собранию: он не бросил вызов депутатам, хотя страна, вероятно, была на его стороне. Он красиво ушел в отставку. Его великий труд был завершен. Он вернул во Францию закон, порядок и мирное процветание, снова дал ей грозную армию и направил Францию на путь к республиканскому строю, хотя и сделал это во многом против воли Собрания. Теперь он мог отойти в сторону и смотреть, как роялисты сами губят себя