«Энциклопедия» популяризировала и делала доступной широкому кругу читателей новую науку и новую философию. Она поставляла любому критику старых учреждений прекрасный набор подходящих фактов. Статьи были ясными по форме и умными по содержанию и притом хорошо читались, что очень редко бывает в справочниках. В них везде выступала на поверхность точка зрения новой философии. На каждой странице были доводы в пользу свободы личности, свободы мысли, свободы для прессы, свободы для торговли и промышленности и постоянная война против всех религиозных учреждений как препятствий для свободы.
Здесь недостаточно места, чтобы рассказать о других вождях умственной жизни той эпохи, в частности об «экономистах», остро критиковавших тогдашний экономический строй. Кенэ, придворный врач Людовика XV, был достаточно изворотлив, чтобы сохранить свою важную должность, в то же время постоянно проповедуя учение о том, что власти не должны вмешиваться в повседневную жизнь людей (Кольберу такие взгляды показались бы полной ересью). «Не нужно слишком много управления, не нужно слишком много регулировать!» – постоянно повторял придворный медик.
Итак, все эти пылкие «философы» писали свои книги, плели свои теории или вели беседы в салонах герцогинь. О гостеприимстве одного из них, Гольбаха, было написано так: в его доме «собирались десять или двенадцать гостей, чтобы насладиться хорошей едой, прекрасным вином, отличнейшим кофе и лучшим разговором в Европе. Религия, философия и правительство, литература и наука обсуждались по очереди, и не было теории слишком смелой для того, чтобы ее предложили и чтобы она нашла сторонников».
Лишь медленно, и очень медленно все эти утонченные прекрасные беседы «просвещенных» людей вышли за пределы круга париков и серебристых локонов в круг низшего дворянства и низшей буржуазии, а затем в огромную массу простого непросвещенного народа, к которому элегантные господа, начавшие движение, чувствовали такой огромный теоретический интерес. И все же за время примерно с 1750 г. (когда впервые проявила себя власть Вольтера над умами) и до 1789 г., когда стали полностью видны ошеломляющие результаты, к которым привела проповедь нового Евангелия, значительная часть французского народа или, по крайней мере, больша́я часть жителей Парижа сильно пропиталась новой философией. Это утверждение имеет под собой основания, хотя проникновение новых идей в народ было почти бесшумным. Тем временем добрые философы радостно шли своим путем и верили, что общество само безболезненно перестроится, стоит только разъяснить ему правильные теории. Выдающийся историк Лависс написал об этой эпохе так: «Когда страна из-за ошибок своих королей отделила себя от королевской власти, она мгновенно возвысилась до идеи человечества. Французские писатели XVIII в. заново открыли эту идею, которая со времен Платона, Сенеки и Марка Аврелия была утрачена или, по меньшей мере, заменена в Средние века церковной идеей христианства, а позже политической идеей [единой] Европы». Остается лишь взглянуть на события, которые предшествовали часу, когда новые теории стали претворяться в жизнь.
Людовик XVI (1774–1792) был внуком Людовика XV. Если бы он пошел по плохому пути своих предшественников, не многие смогли бы упрекнуть его за это. Но благодаря своей мудрой и набожной матери он был гораздо лучше их как человек. Он был прав, когда говорил, что для него было несчастьем взойти на трон таким молодым. Его воспитали в правилах личной честности, но не обучали его всерьез «ремеслу короля». Мало было правителей, которые имели лучшие намерения, чем он, и мало правителей встречали большие трудности при осуществлении своих честных желаний. Когда он, в возрасте двадцати лет, был провозглашен королем, его описали так: «крупный, тяжеловесный и сильный юноша, с большим аппетитом, большой любитель физических упражнений, любит охотиться и заниматься слесарным и кузнечным ремеслом». Такой человек никогда не стал бы хорошим «королем-солнце» или «первым джентльменом Европы».
Но конечно, главный вопрос был: станет ли он хотя бы сносным правителем? Молодой король был честен и великодушен, но скоро показал, что не отличается острым умом. Он очень сильно не доверял себе, и на него постоянно давила мысль о том, что «каждый его поступок влияет на судьбу 25 миллионов человек».
Однако сознание своей огромной ответственности не побуждало короля к решительным действиям. Оно делало его неповоротливым и застенчивым человеком, очень склонным искать поддержки у других. Этими «другими» обычно становились не самые мудрые люди Франции, а те, кто имел право доступа к нему, то есть члены его семьи и его близкие. Он часто бывал болезненно нетвердым в своих решениях. Его родной брат говорил, что ум короля состоит из двух частей, похожих на два бильярдных шара, которые смазаны маслом: их невозможно удержать одновременно на одном месте. Большой бедой для Людовика было то, что им управляла в первую очередь его жена, знаменитая и несчастная Мария-Антуанетта.
Эта королева была дочерью могущественной Марии-Терезии Австрийской. Мудрая мать написала молодой правительнице много писем, наполненных прекрасными советами, которые дочь редко исполняла. Мария-Антуанетта была на год моложе своего мужа. Вначале их брак был не очень счастливым: молодая королева была весела и полна жизни, она любила развлечения, а король был неуклюжим, застенчивым, тяжеловесным и скучным. По мере того как молодые супруги взрослели вместе, их отношения улучшались, и брак короля и королевы стал по-настоящему счастливым; но возраставшее влияние жены не принесло пользы Людовику.
У Марии-Антуанетты было несколько прекрасных качеств: она, в сущности, была чистой и мужественной женщиной с хорошими намерениями. Она плохо знала, как надо жить, но под конец знала, как надо умереть. Однако ей было суждено стать злым гением старой французской монархии[130]. Она больше всех была виновна в том, что была отвергнута последняя возможность преобразовать Францию мирным путем. Она была невежественной, легкомысленной, не желала признавать для себя никаких ограничений. Она позволяла другим вмешивать ее в дела, которые ее компрометировали, и имела среди аристократии компрометировавших ее друзей. Эти знатные друзья, которые были ее доверенными лицами, сослужили себе дурную славу: они отличались алчностью, защищали все виды злоупотреблений и старались помешать любым реформам, которые могли бы стать опасны для их доходов и развлечений.
Эта королева, любившая кружиться в танце на маскарадах в опере, была способна видеть политическую ситуацию в стране только со своей собственной точки зрения, и ни с какой другой. Она могла быть изящной и любезной хозяйкой на расточительно пышном придворном празднестве в Версале, но так и не смогла понять, чем государственная казна отличается от личного кошелька короля. Нет никаких доказательств того, что она видела в бедствиях значительной части низших слоев французского общества что-то, кроме повода для благотворительности, или осознавала, что корона Франции была дана ее мужу не для того, чтобы он наслаждался королевскими удовольствиями. Поэтому, когда эта красивая и переменчивая и энергичная женщина приобрела власть над более слабым умом Людовика XVI, это стало бедой для государства.
Вредоносное влияние королевы усиливали два брата короля – граф Прованский и граф д’Артуа. Оба этих принца в политике были практически так же близоруки, как их невестка. Оба постоянно выступали против любых реформ и интриговали против любого министра, который мог оказаться реформатором.
В те годы правления Людовика XVI, с 1774 по 1789 г., когда старый режим перестал держать в своих руках судьбу Франции, ее жизнь вращалась главным образом вокруг двух центров – двух рядов событий, которые теоретически имели совершенно разную природу, но оба толкали старую монархию к падению. Одним центром была отчаянная борьба за то, чтобы осуществить некоторые реформы и не дать государству обанкротиться; другим центром стала война против Англии на стороне Америки.
Людовик XVI начал свое правление прекрасно: он взял себе в министры финансов одного из самых талантливых и просвещенных государственных деятелей Франции – Тюрго, который участвовал в создании «Энциклопедии», а в должности интенданта большой области Лимож проявил себя как реформатор и первоклассный администратор-практик. Тюрго предпринял поистине героическую попытку положить конец почти вечному дефициту, отменить наиболее крупные статьи расходов на расточительное домашнее хозяйство короля, поглощавшее значительную часть доходов, и, что было важнее всего, повысить экономическое процветание Франции, отменив нелепые ограничения, которые мешали свободной торговле зерном в пределах всего королевства и приводили к голоду. Ради этой же благой цели он хотел уничтожить безнадежно устаревшие цеховые братства, которые душили торговлю и промышленность Франции. И наконец, он отменил для крестьян натуральную дорожную повинность, то есть обязанность бесплатно работать какое-то время на дорожных и других общественных работах. Вместо этих принудительных работ, выполнявшихся только крестьянами, был введен «территориальный налог». Он расходовался на эти же цели, но его платили все, кто владел собственностью в получавшем от него выгоду округе, – дворяне и не дворяне.
Эти реформы не были коренными или революционными, но могли бы открыть путь более крупным преобразованиям. Тюрго не был демократом. Свое дело он пытался совершить только средствами, находившимися в распоряжении у королевской власти, то есть, как любили говорить в ту эпоху, путем «просвещенного деспотизма». Но все обладатели привилегий, все мелкие получатели украденных денег, все знатные вельможи, жиревшие за счет старых злоупотреблений, сразу же яростно ополчились против министра финансов. Парижский парламент (только что восстановленный из-за протеста Тюрго) поспешил опротестовать указы министра. В конце концов король, который ввел Тюрго во власть и какое-то время честно старался его поддерживать, покин