ул своего министра, когда того стала критиковать Мария-Антуанетта. «Только мы – господин Тюрго и я – действительно любим народ», – с горечью заметил Людовик, но 12 мая 1776 г. отправил своего министра в отставку, не приняв во внимание пророческие слова, которые Тюрго написал ему немного раньше: «Не забывайте, государь, что именно слабость привела Карла I на плаху».
С отставкой Тюрго старая французская монархия утратила (хотя люди этого и не знали) последнюю реальную возможность реформировать страну и себя без катастрофы. Другие королевские министры с 1776 по 1789 г. могли лишь попытаться отсрочить неизбежный конец.
Преемником Тюрго стал Неккер, человек действительно талантливый, хотя и в более узкой области.
Он был протестантом и гражданином Женевы и потому получил лишь титул «директора» королевских финансов, но на деле был очень грозным министром. Неккер был только и исключительно финансистом. Его цель была не реформировать прогнившие общественные учреждения, а осуществлять деловое управление теми ресурсами, которыми обладал король, в их тогдашнем состоянии. Богатые люди доверяли ему и давали деньги взаймы правительству на выгодных условиях. Но постоянные займы – неудовлетворительный способ наполнения казны. Положение к тому же ухудшилось, когда в 1778 г. Франция вступила в войну с Англией, чтобы обеспечить независимость Америки. Это было правое дело, но современная война никогда не стоит дешево. Требования предоставить большие денежные средства на войну увеличили затруднения Неккера. Министру поневоле пришлось, теряя популярность при дворе, постоянно поучать короля, королеву и их окружение, что они должны жить экономно, хотя его уроки звучали не так сурово и резко, как наставления Тюрго. В 1781 г. Неккер наконец опубликовал официальный отчет о состоянии финансов Франции. Казалось, что впервые стало можно сказать, на что именно шли государственные деньги. Любимцы из числа придворных и те, кто получал пенсионы от двора, были возмущены тем, что огромные доходы, которые они получали из казны, были описаны во всех подробностях и выставлены на обозрение перед всей Францией. Их ярость против Неккера не поддается описанию. В мае 1781 г. король отправил его вслед за Тюрго. Старый режим был решительно настроен не только против реформ, но и против всего лишь достойного управления хозяйством страны.
В 1783 г., после короткого перерыва, у Франции появился новый министр финансов, Калонн, из придворных, сговорчивый и послушный. Он понимал, что будет оставаться в должности, пока находится в милости у жадной клики, и имел по поводу денег взгляды, которые завели его далеко. Он открыто признавал, что его философия такова: единственный способ добыть деньги – взять их взаймы; «но человек, которому нужно занять деньги, обязан выглядеть богатым, а чтобы выглядеть богатым, нужно ослеплять людей своей расточительностью!». В течение трех следующих лет казалось, что жизнь в Версале никогда еще не была такой веселой, королевский двор таким роскошным, а деньги такими доступными. Калонн словно давал дамам и господам королевского и благородного происхождения последнюю возможность весело пожить перед изгнанием или смертью на эшафоте. Калонн находил деньги для всех и на все – на пенсионы, дворцы, дорогостоящие экстравагантные праздники, все возможные виды мотовства. Когда был заключен мир с Англией, Калонн не сократил расходы. За три года он занял сумму равную 280 миллионам долларов – больше, чем Неккер занял на поддержку войны за Америку. На короткое время его политика принесла ему успех: богатые банкиры буржуазного происхождения дали ему взаймы огромные суммы. А потом, в августе 1786 г. королевский двор внезапно обнаружил, что казна пуста, получить еще хотя бы один заем невозможно и нужны какие-то отчаянные меры.
После этого власти лишь затыкали одну дыру за другой. Было созвано собрание нотаблей (избранных дворян), чтобы обсудить с королем тяжелое состояние государства. Калонн был отправлен в отставку (1787). Министром финансов стал практичный и любящий земную жизнь священнослужитель, архиепископ де Бриен. Из-за нескольких законопроектов он сильно поссорился с парламентом. А после этого (1788) парламент принял дерзкое постановление, в котором заявил, что «Франция – монархия, которой король управляет согласно законам» и что только Генеральные штаты могут изменять основные законы страны. Дело явно шло к социальному взрыву.
Однако банкротство было не единственной силой, увлекавшей монархию в пропасть. Мы, американцы, конечно, все знаем о том, как Франция встала на нашу сторону во время Войны за независимость. Но Людовик XVI и его министры подняли оружие против Англии в 1778 г. не из-за одного сочувствия к сражающимся заморским демократам, как бы ни был велик энтузиазм молодого маркиза де Лафайета. Французский министр иностранных дел Верженн был хитрым и осторожным государственным деятелем и уже стариком. Он хотел только посылать Америке деньги и военное снаряжение и оказывать ей другие виды косвенной помощи, пока капитуляция Бергойна[131] не показала совершенно ясно, что у колонистов больше шансов на победу, чем у британцев. После этого французы были не в силах устоять перед возможностью сильно унизить своих давних врагов-британцев и отомстить за потерю Канады и Индии. Однако нельзя отрицать, что Франция никогда не вступила бы в дорогостоящую войну далеко от своей территории, если бы ее лучшие умы не прониклись сочувствием к идеалам простых колонистов, грубоватых людей, живших за 3 тысячи миль от них. Когда Джефферсон, вдохновленный философией Локка[132], написал, что «все люди созданы свободными и равными», ему откликнулись сердца огромного числа французских интеллектуалов – тех, кто приветствовал Вольтера как мудреца и изучал книги Руссо как изречения пророка.
В этой войне французы сражались гораздо лучше, чем за двадцать лет до нее. Боев на суше за пределами Америки было мало, однако в Америке Рошамбо оказал колонистам неоценимую услугу: укрепил армию Вашингтона своим корпусом стойких французских ветеранов и привел союзников в восторг доблестью и дисциплиной своих солдат. Зато на море французы показали, что тяжелые уроки Семилетней войны не прошли для них напрасно. Их флот в значительной степени восстановил свое доброе имя. Англичанам пришлось пережить то, чего они не хотели, – несколько морских сражений с ничейным исходом. И наконец, главная победа американцев возле Йорктауна была бы невозможна, если бы большой флот под командованием графа де Грасса не блокировал с моря войска английского командующего Корнуоллиса, когда Вашингтон сжимал кольцо окружения на суше. Правда, в следующем году де Грасс проиграл крупное морское сражение в Вест-Индии, но весь ход войны ясно показал, что раньше французскому флоту мешала сражаться на равных с английскими эскадрами не бездарность народа, а лишь плохая работа правительства.
Война закончилась в 1783 г. Поражение англичан было не настолько тяжелым, чтобы победители могли поставить им суровые условия (кроме, конечно, предоставления независимости Америке). Но Франция вернула себе несколько своих мелких колоний, которые были захвачены раньше. Такая победа должна была бы увеличить престиж Людовика XVI, но этого не произошло. Одной из причин этого была новая нагрузка на казну, а другой и главной причиной стали неизбежные последствия контакта с Америкой. Тысячи молодых французов, вернувшись домой, рассказали землякам о не испорченной цивилизацией стране, в которой нет привилегированных классов, искусственных обычаев и высоких налогов и где, кажется, самым удачным образом претворяются в жизнь пригодные для практического применения элементы теории Руссо. В самом Париже д-р Бенджамен Франклин, практичный бостонец, который был американским посланником во Франции с 1776 по 1785 г., имел огромное влияние, которое применял на пользу не только своей стране, но и вообще демократическим идеям.
Надменные высокородные господа и украшенные драгоценностями графини приходили в восторг от этого будто бы бесхитростного янки, «который, с мягким выражением лица, без пудры на волосах, в серой одежде и с патриархальной простотой во всем облике, казался воплощением „естественного человека“»[133]. Старый хитрый посланник принимал эти почести, ни разу не улыбнувшись, и, несомненно, был рад всему, что могло пойти на пользу его стране. Он, вероятно, неосознанно подрывал власть того самого короля, у которого просил солдат, денег и кораблей, но в этом не было его вины.
В 1783 г. был заключен мир с Англией. Через пять лет Бриен потерпел поражение от парламента, когда попытался убедить парламентариев зарегистрировать новые законы, чтобы дать королю больше денег. После этого события развивались быстро. В провинциях местные парламенты и штаты (собрания представителей трех сословий) стали требовать созыва Генеральных штатов – собрания представителей всего французского народа, считая их единственной властью, которая имеет право лечить политическую систему тяжело больной страны. Генеральных штатов не было с 1614 г., но память о них не угасла. Их созыв казался единственным возможным и необходимым выходом. Казна была пуста. Новые налоги могли привести к восстанию.
И вот 8 августа 1788 г. Бриен объявил, что 1 мая 1789 г. король созовет Генеральные штаты Франции. За оставшееся до них время король, чтобы удержать на плаву финансы, вскоре отправил в отставку самого Бриена из-за его некомпетентности и вернул обратно Неккера. Под волшебным влиянием имени нового министра доверявшие Неккеру капиталисты согласились предоставить новый заем.
Осень, зима и весна 1788/89 гг. прошли в политической суете и ожиданиях[134]. Великий народ, невежественный как младенец в том, что касалось свободной политической жизни, пытался провести всеобщие выборы народных представителей, дисциплинированно и согласно правилам обсуждать государственные дела, составить программу разумных реформ и повернуться лицом к изменившемуся будущему.