ела политические последствия. Духовенство и католики хорошо относились к «Наполеону – восстановителю веры», но быстро стали врагами «Наполеона – преследователя папы». Страх, который Корсиканец внушал им до самого конца своего царствования, не позволял этой вражде проявляться в публичных действиях. Но духовенство уже было согласно на возвращение Бурбонов, и в 1814–1815 гг. реставрация королевской власти нашла среди служителей церкви самых преданных сторонников.
Имперский режим плохо закончил свое существование: недовольство им широко распространялось среди большинства французского народа. Примерно в начале 1809 г., всего через пять лет после основания империи, практически все слои французского общества стали охладевать к тому самому Наполеону, который был так популярен, когда был консулом. Это всеобщее охлаждение продолжалось вплоть до свержения императора в 1814 г. Уничтожение всех политических свобод, сложная система полицейской слежки, деспотизм, претендовавший на то, чтобы управлять даже мыслями людей, – все это вызывало глубокое недовольство у образованных буржуа. Континентальная блокада в значительной степени парализовала торговлю; она способствовала развитию промышленности, но также порождала аморальную спекуляцию. Результатом этого стал сильнейший экономический кризис 1811 г., когда обанкротилось много предприятий и недовольство властями охватило все слои буржуазии, в первую очередь промышленников, судовладельцев и купцов.
С другой стороны, правительство империи непрерывно расширяло ее. В результате постоянного присоединения к Франции совершенно чуждых ей земель образовалась страна из ста тридцати департаментов, в которой жили 60 миллионов человек. Она простиралась от Рима до Гамбурга и от Бреста до Рагузы – города на восточном побережье Адриатики. Затраты на содержание такой империи были огромны, хотя государственные расходы регулировались очень внимательно и аккуратно. Так же обстояло дело с военными затратами. Хотя расходы на саму войну в значительной степени перекладывались на побежденных, затраты на постоянное снаряжение новых армий не могли не ложиться тяжелейшим бременем на бюджет империи. Денег, поступавших от прямых налогов, скоро оказалось недостаточно, и правительство стало искать новые ресурсы. В 1805 г. французов обложили большими налогами на спиртное, карты и транспортные средства. В 1806 г. появился налог на соль, а в 1811 г. монополия на табак. Возрождение этих отмененных революцией налогов, возвращение к старым дополнительным налогам и особенно налог на соль, даже воспоминание о котором было ненавистно французам, раздражали всех, на кого государство взвалило это бремя.
Но главной и всеобщей причиной недовольства был постоянный призыв новобранцев в армию, необходимый из-за постоянных войн. Воинская повинность была непопулярна с самого начала: казалось, что угроза вторжения любых иностранцев очень далека, и французы не понимали, зачем теперь им служить в армии. В дни Консульства Наполеон сделал попытку облегчить это бремя: он призывал на службу лишь малую часть возможных новобранцев, а именно около 30 тысяч человек из 200 или 250 тысяч числившихся в списках призывников. Он ввел жеребьевку: все новобранцы тянули жребий, и те, кому доставались «счастливые», самые большие номера, освобождались от службы. Вскоре император разрешил замену призывника, то есть позволил богатому новобранцу «купить» человека, который будет служить вместо него. Но в начале 1805 г. стали видны недостатки этой системы. С каждым годом в армию набирали все больше солдат, и наборы становились все чаще. Император решил не только забирать людей в армию целыми группами, но и начал призывать тех, кто раньше был уволен из армии, а также из многих разрядов молодежи забирать в армию юношей, которым оставался год или даже два года до определенного законом призывного возраста. В 1813 г. в армию было призвано почти 1 миллион 200 тысяч человек. Уже в начале 1808 г. тысячи молодых людей калечили себя или бежали в леса и горы, чтобы не идти на военную службу. Наполеон наказывал за вину дезертира его родственников большими штрафами (общая сумма которых всего за один год составила 170 миллионов франков, что равно 34 миллиона долларов), ставил к таким правонарушителям на постой в дома солдат, которых они должны были содержать за свой счет, или размещал у них на квартирах жандармов и судебных приставов. Точно так же Людовик XIV принуждал протестантов к переходу в католичество. Но эти карательные меры не имели никакого успеха. Несмотря на них, в 1810 г. 160 тысяч призывников уклонялись от службы и 55 тысяч солдат, разделенных на малые колонны, ловили этих упрямцев. В 1813 г., когда Наполеон шел по предместью Сент-Антуан, какой-то призывник оскорбил его, а когда полицейские арестовали обидчика, женщины напали на них. Со всех сторон звучали жалобы, все и повсюду чувствовали неприязнь к императору. Народ прозвал его Чудовищем. Понадобились жестокости, совершенные союзниками при их вторжении во Францию в 1814 г., унизительный для французов первый Парижский договор и грубые ошибки Бурбонов после первой Реставрации, чтобы французы забыли свою ненависть к Наполеону и почувствовали к нему прежнюю любовь.
Однако император никогда не был только деспотом. Он очень энергично продолжал реорганизацию Франции, которую планировал, еще будучи консулом. В юриспруденции он добавил к Гражданскому кодексу другие – Гражданско-процессуальный (1805–1807), Коммерческий (1807), Уголовно-процессуальный (1808) и Уголовный (1810). Основные положения всех этих кодексов действуют и сейчас. Развитием промышленности он тоже занимался теперь больше, чем в дни Консульства, используя в качестве стимулов премии изобретателям и производителям и выгодные заказы, а иногда даже напрямую оказывая финансовую помощь. К примеру, он дал ссуду в 1,5 миллиона франков (300 тысяч долларов) Ришару Ленуару, создавшему хлопчатобумажную промышленность во Франции. А в 1811 г., когда французская коммерция переживала кризис, император тайно выделил владельцам крупнейших ткацких фабрик Амьена деньги на зарплаты для их рабочих. Причиной этих благодеяний, в сущности, стала континентальная блокада: ввоз английских товаров во Францию был запрещен, и Франция была вынуждена сама обеспечивать себя многими промышленными товарами, значительную часть которых она раньше закупала в Англии. В первую очередь получали помощь от правительства старые шерстяные и шелковые мануфактуры и новые отрасли – производство хлопчатобумажных тканей, черная металлургия и изготовление свекольного сахара. Наполеон не только желал, чтобы Франция была экономически независимой, он хотел, чтобы она производила все промышленные товары, нужные Европе. Это была часть его плана мирового господства.
И последнее: император продолжал осуществлять и финансировать за счет государства те широкомасштабные общественные проекты, которые начал, когда был консулом. Например, в Париже была открыта для движения улица Риволи, построено много величественных мостов через Сену, воздвигнут храм Победы – теперь это церковь Мадлен, построено здание Биржи, сооружена Триумфальная арка, достроен переход из Лувра в Тюильри, установлена Вандомская колонна, бронзу для которой получили, переплавив пушки, захваченные в битве при Аустерлице. За пределами столицы был украшен Лион, завершены Сен-Кантенский канал, а также каналы Нант – Брест и Рона – Рейн. Были значительно расширены порты Бреста и Шербура, а также другие крупные гавани. К проектам, которые государство финансировало во Франции, были добавлены государственные предприятия в Италии: в Милане, Венеции, Риме, на Адриатике и даже у границы Далмации. Никто не может отрицать, что везде, где французы устанавливали свое правление, их власть приносила с собой хорошие дороги и изящные общественные здания, изгоняла прочь феодальные злоупотребления и неэффективность и давала населению закон и порядок.
Методы, которыми пользовались наместники и генералы Наполеона, не всегда были приятными, но эти люди приходили на чужую землю не только как грабители и разрушители. Для несчастных крестьян многих областей Италии и Германии французская администрация часто оказывалась первой справедливой и эффективной властью в их жизни. И все эти успехи были достигнуты меньше чем за десять лет, к тому же во время непрерывных войн, когда император тратил свои основные силы на мощные удары по врагу и дипломатические заботы. Значит, все эти крупные общественные проекты сильнее и ощутимее всех слов, которые кто-либо может написать, свидетельствуют о том, каким необыкновенно деятельным был Корсиканец, и о многосторонности его гения.
Тот, кто пишет о Наполеоне, хвалит он Корсиканца или порицает, почти поневоле использует для этого превосходную степень слов.
Глава 18. «Слава и безумие» – Москва, Лейпциг и Ватерлоо
Гибельная Московская кампания. Пирровы победы и перемирие. Отчаянное положение. Бурбоны возвращены на трон. Попытка восстановить либерализм. Бегство Наполеона
В 1811 г. Наполеон благодаря своей безжалостной и агрессивной политике возвышался как гора над обычными правителями Европы и был грозен, как Сатана у Мильтона[206]. Он не проиграл ни одной войны и очень редко проигрывал сражения. Он продолжал сжимать в кулаке вырывавшуюся из его рук Испанию. Были заметны признаки того, что Англия сильно устала из-за континентальной блокады, от которой страдала ее экономика. Если бы император поддерживал спокойствие в странах, которыми уже владел, и решительно противостоял Англии, он вскоре смог бы принудить Англию к договору, который по форме был бы компромиссом, а фактически стал бы победой Франции. В любом случае для него было бы мудрым решением не создавать себе новых врагов. Как было только что сказано, его авторитарное правление становилось очень непопулярным внутри империи; континентальная блокада оказалась для французской экономики еще тяжелее, чем для английской; «налог кровью», то есть призыв новобранцев, делал противницей императора каждую мать, у которой подрастал сын. Даже некоторые из его самых верных помощников начали уставать от войны. Они уже насытились наградами и теперь хотели покоя, чтобы на досуге наслаждаться своими почетными титулами и пенсионами. Короче говоря, вся Франция уже пресытилась «славой» – вся, кроме ее властителя, который никогда не знал покоя.