[256]. Происходили массовые аресты журналистов и неофициальных агитаторов. Разумеется, президент хотел полностью лишить лидеров все группы и движения, которые могли бы сопротивляться его перевороту.
Однако схватить всех депутатов было невозможно. Примерно двести из них добрались до мэрии Десятого округа Парижа. Там они поспешно организовались, объявили президента отстраненным от должности за государственную измену и объявили, что Собрание остается законным и продолжает заседать. Однако их громкие заявления были бессильны, как гром без молнии. Де Мопа послал генерала Форни разогнать это Собрание. Отчаянная попытка заседания завершилась тем, что последние защитники Конституции отправились в тюрьму, шагая между двумя шеренгами солдат.
У противников переворота оставалось еще одно, последнее средство. Знаменитый писатель Виктор Гюго, Жюль Фавр и еще несколько видных либералов попытались его применить. Сент-Антуанское предместье по-прежнему было очагом радикализма. Некоторые из прежних бойцов Радикальной партии по призыву либералов взялись за оружие. Вечером 3 декабря на улицах возникли баррикады, но кровь в заметном количестве пролилась лишь 4-го числа, когда Сен-Арно повел против этих баррикад свои войска и его солдаты безжалостно стреляли картечью даже по безоружным зрителям. Сопротивление, которое оказалось слишком сильным для Карла Х и Луи-Филиппа и почти остановило Кавеньяка в 1848 г., теперь было подавлено регулярными войсками. Племянник Корсиканца крепко держал в руках Париж.
Итак, Париж был побежден, но Париж еще не вся Франция. Когда о государственном перевороте стало известно в стране, в некоторых местах, где население симпатизировало демократам, произошло несколько достаточно крупных восстаний. В южных провинциях и в окрестностях Марселя сопротивление было особенно мощным и потребовало от местной жандармерии напряжения всех ее сил. Де Морни, который, как только его брат захватил Париж, был назначен министром внутренних дел, подавил эти выступления железной рукой. Бонапартисты преувеличивали масштаб этих волнений, чтобы предстать перед буржуа и зажиточными крестьянами в облике «спасителей страны» от всеобщего бунта и разорения. Де Морни разрешил подчиненным ему префектам департаментов заменить всех ненадежных в каком-либо смысле мэров, школьных учителей и чиновников местных судов. Подозрительных личностей следовало немедленно арестовать. А 6 декабря он постановил, что ни одна газета не может выйти в свет, если сначала пробный экземпляр номера не будет показан одному из доверенных префектов. «Администрации, – заявил де Морни, – понадобилась вся ее моральная сила, чтобы выполнить ее восстановительную и спасительную работу». И 8-го числа он отдал приказ о массовых арестах «всех подлых членов тайных обществ и непризнанных политических объединений», которых считал уже осужденными уголовными преступниками.
Население было напугано, ему подавали только просеянную через сито цензуры и часто сознательно искаженную информацию, все независимые агентства, выяснявшие мнение народа, были в оковах или, по меньшей мере, запуганы военными. Разве в таких условиях у французов была возможность выразить свое подлинное мнение на всенародном голосовании 20 декабря 1851 г.? В 32 департаментах действовало военное положение, 26 642 человека были арестованы, и их допрашивали специальные трибуналы, в которых не было присяжных. Французам задали вопрос, желают ли они, чтобы Луи-Наполеон разработал новую конституцию. Никакой альтернативы им не предлагали. Если бы большинство проголосовало против президента, он, согласно логике, был бы должен уйти в отставку и оставить страну совершенно без власти. Де Морни использовал все механизмы правительственной системы, чтобы «обеспечить свободное и искреннее выражение воли народа» и сделать так, чтобы народ выразил именно то желание, которое от него ожидали. Государственные чиновники использовали множество различных средств, чтобы получить благоприятное для них голосование. Де Морни написал префектам, что гражданам гарантирована свобода совести, и тут же добавил: «Но я ожидаю, что вы будете решительно и последовательно применять все допустимые способы влияния и убеждения».
Такие в высшей степени практичные методы дали нужный результат. Выбирая между анархией и Луи-Наполеоном, французский народ предпочел Луи-Наполеона. За него пользу было подано 7 миллионов 481 тысяча голосов, а против него 647 тысяч[257]. Он быстро провозгласил себя президентом на десять лет с правами почти самодержца и Законодательным собранием, полностью отданным на его милость. Но мало кого из французов сильно интересовала эта последняя стадия республики с «принцем-президентом». Все знали, что скоро произойдет.
Чтобы расчистить путь для последнего шага, де Морни, никогда не уклонявшийся от грязной работы, заставил судебные органы поторопиться. Видных радикалов ускоренно судили сначала суровые трибуналы, а под конец – Специальный суд, что-то вроде Революционного трибунала наоборот, чтобы быстро и в упрощенном порядке разделываться с политическими преступниками. «Количество виновных и боязнь раздора в обществе не позволяют нам поступить иначе», – писал де Морни в своем циркуляре. В эти специальные суды попало значительно больше 20 тысяч подобных дел. Старым консерваторам было почти нечего бояться: их скоро отпустили. С республиканцами и даже с умеренными либералами обошлись иначе. Из них 3 тысячи человек были отправлены в тюрьмы Франции, около 10 тысяч были сосланы в Алжир и примерно 6 тысяч получили разрешение жить дома под надзором полиции.
Но гораздо больше республиканцев и либералов, в том числе некоторые из самых выдающихся людей страны, оказались в изгнании – в Англии, Бельгии или Швейцарии. Жорж Санд написала в 1852 г.: «Когда вы приезжаете в провинцию и видите, как велики там уныние и подавленность, вам нужно помнить, что вся сила [общественного мнения] была сосредоточена в нескольких людях, которые теперь находятся в тюрьме, мертвы или изгнаны».
А 29 марта 1852 г. принц-президент торжественно провозгласил вступление в силу новой конституции и при этом высокопарно заявил: «Сегодня заканчиваются диктаторские полномочия, которые дал мне народ». Его ждал более высокий титул, чем звание «диктатора». Во время поездки принца-президента по Франции его принимали с поистине королевскими почестями. В своих речах он ясно давал понять, что скоро будет монархом, и обещал, что его царствование будет прекрасным. Многие консерваторы опасались, что племянник, по примеру дяди, втянет Францию в опасные войны – он очень старался успокоить этих людей. В Бордо он произнес свою знаменитую фразу: «Империя – это мир». Затем наступила кульминация. Сенат, снова созданный новой конституцией, представил на утверждение постановление о том, что Франция – империя и «Наполеон III – император французов». Снова было проведено неизбежное всенародное голосование (оно прошло 21 ноября 1852 г.). Радикалы были разгромлены и утратили мужество. Организованной оппозиции не было. И 7 миллионов 824 тысячи человек проголосовали за возведение главы бонапартистов на престол, 253 тысячам человек было позволено считаться сказавшими «нет». И 2 декабря 1852 г., в годовщину битвы при Аустерлице и своего государственного переворота, Наполеон III стал наследственным императором со всеми роскошными атрибутами французского самодержавия. Так замкнулся круг – от монархии к монархии.
Так был достигнут один из величайших личных успехов в истории. Человек, который за несколько лет до этого (по словам королевы Виктории) «находился в изгнании, был беден, никто о нем не думал», теперь был практически самодержавным правителем страны, которая тогда считалась самой богатой и сильной в континентальной Европе.
В следующие десять лет Луи-Наполеон стал самым могущественным и влиятельным человеком в Европе. Наши современники с трудом могут представить себе, как сильно он занимал умы и воображение людей. Но все дни его величия люди помнили о предательском и жестоком перевороте, который привел его к власти. Его непримиримые враги в изгнании дали ему прозвища Наполеон Малый и Фальшивый Наполеон. В 1870 г. мир узнал, что эти прозвища были верны.
Глава 22. Наполеон Малый. Его процветание и упадок
Законодательный корпус. Активность шпионов и полиции. Придворные-выскочки. Поражение русских. Наполеон женится на Евгении. Война против Австрии. Попытки умиротворить либералов. Неудача в Мексике оскорбляет Наполеона. Напрасный гнев Франции. Новая попытка сблизиться с либералами. Неполные реформы в армии. Заметка о прогрессе французской экономики
Итак, во дворце Тюильри снова жил Бонапарт. Но он вовсе не был решительным и эгоистичным «маленьким капралом». Наполеон III, несмотря на все свои многочисленные грехи, был не лишен благородных побуждений и великодушных порывов. Причиной или, по меньшей мере, одной из причин, по которой он хотел получить власть, была его искренняя убежденность в том, что он может обеспечить Франции удачу и счастье, которые для нее невозможны ни при Бурбонах, ни при Орлеанах, ни при республике любой разновидности. Он в первую очередь был мечтателем, и многие его мечты были достойными. На портретах его ясные голубые глаза всегда смотрят не вниз и не вперед, а вверх, словно он постоянно грезил о чем-то. Часто он выглядел меланхоличным. В своих собственных поступках он обычно проявлял доброту и благожелательность к людям. Этот человек, спустивший на парижан янычарскую свору Сен-Арно, вовсе не был бесчувственным, когда лично сталкивался с человеческим страданиями. Именно увидев множество раненых после сражения при Сольферино, он поспешил заключить мир с Австрией (в 1859 г.). Смог бы он набраться мужества, чтобы совершить свой переворот, если бы рядом не было де Морни и других ему подобных? На этот вопрос мы никогда не сможем ответить.
Наполеон III много и хвастливо говорил о том, что он – защитник народа. Он