[91], но тема афинского «империализма» обработана яснее в независимых частях (например, в экскурсе о «Пятидесятилетии»), а после «катастрофы 404 г.» стала собственной темой Фукидида[92]. Сравнение отдельных пассажей, где аналитики находят противоречия, по мнению де Ромийи, показывает лишь легкое изменение ориентации или тона[93].
Книга Ж. де Ромийи сильно подрывает позиции аналитиков и пока является последним словом умеренных унитариев[94].
«Фукидидовский вопрос», однако, все еще продолжает оставаться нерешенным в современной науке.
Характерной особенностью «Истории» Фукидида являются вставленные в историческое повествование о событиях (ἔργα) прямые речи (λόγοι)[95]. Речи входят в стилистическую ткань труда Фукидида как органический составной элемент. События (ἔργα) Фукидид старается изображать «объективно», в речах же содержится часто субъективная оценка. «Что до речей, — говорит сам Фукидид, — …то в точности запомнить и воспроизвести их смысл было невозможно… Но то, что, по-моему, каждый оратор мог бы сказать [в определенной ситуации] существенно важного [τὰ δέοντα] по данному вопросу (причем я, насколько возможно ближе, придерживаюсь общего смысла[96] [ξυμπάσα γνώμη] действительно произнесенных речей), это я и заставил их говорить в моей истории»[97].
Речи — средство исторического осмысления событий, как бы «психологический комментарий к ним»[98]. Лишенная речей «История» Фукидида оставалась бы сухой хроникой, по стилю похожей на сочинения Гелланика: без речей пропала бы живая игра чувств и мыслей, которая очаровывает нас в повествовании Фукидида.
Иногда в речах излагается собственная концепция автора, выбранная из того, что «должно было быть сказано (τὰ δέοντα) персонажами в данной ситуации существенно важного»[99], причем и здесь он верен своему принципу максимального самоустранения, излагая мнение от лица разных персонажей. Нередко Фукидид объединяет речи попарно (по схеме: речь и возражение) в антитетические группы наподобие Протагоровых антилогий (опровержений)[100], чтобы осветить вопрос с противоположных точек зрения. В таких антилогиях авторская позиция Фукидида скрыта[101]. Стилистически речи действуют как высказывания персонажей, а не Фукидида, цель которого — лишь показать, что они могли или должны были сказать.
Выступая перед читателем то как афинянин или спартанец, то как Перикл, Клеон, Алкивиад или Никий, Фукидид, вероятно, придумал как речи, так и ситуации в духе исторической правды, а не точно передал выраженные в действительно произнесенных речах взгляды ораторов[102].
Функции речей у Фукидида, таким образом, можно свести к следующему: 1) Вставленные в определенные ситуации, речи подготовляют и обусловливают дальнейшие события. 2) Обнаруживая планы ораторов, они раскрывают характеры политических деятелей и делают понятной связь между мышлением (решением) и действием (внешние факты сводятся к психологическим, духовным мотивам). 3) Воздействие речей обнаруживается в политических мероприятиях (драматическая функция)[103]. 4) Речи осмысляют вопрос с противоположных точек зрения (типическо-дидактическая функция)[104].
В речах своих персонажей Фукидид дает блестящие образцы политического красноречия: здесь он делает именно то, что сам порицает у Геродота, «создавая приятное для слуха»[105].
Однако Фукидид мало дифференцирует стиль речей своих персонажей. Обычно ораторы говорят языком Фукидида. Исключение составляют речи Перикла. Страстный поклонник Перикла, Фукидид пытается воспроизвести смелую образность речи великого государственного деятеля. Особенно в эпитафии сохранен величавый ритм в соединении с прерывистостью движения и строгой ораторской логикой, покорявшей сердца и мысли слушателей. Иногда сама форма речей характеризует ораторов: например, краткая грубость Сфенелаида (I 85) и дерзкая пылкость Алкивиада (например, VI 16 сл.). Однако драматическая правда речей обычно присуща содержанию, а не форме. Стиль речей Фукидида весьма своеобразен: он характеризуется богатством мыслей, соединенным со сжатостью изложения, что создает трудности и для их понимания читателем[106].
О мировоззрении и взглядах Фукидида, о его симпатиях и антипатиях можно заключить, исходя из содержания его труда, высказываний персонажей в речах и в редких случаях из прямых заявлений самого автора.
Предпосылками исторических взглядов Фукидида являются: ионийская натурфилософия; современная ему медицинская литература V века; софистическо-риторические теории Протагора и «наука освоения жизни» (τέχνη τοῦ βίοῦ)[107]; аттическая трагедия и Сократ[108].
Фукидид противопоставляет свою историю, метод и тему трудам, темам и методу своих предшественников: Гомеру, логографам и Геродоту.
Свой метод Фукидид определяет словом ξυγγράφειν («описывать»), а метод логографов и Геродота — словом ξυντιθέναι («слагать») (11). Он подчеркивает этим, что логографы чисто механически, без критической проверки лишь «составляют вместе» добытые ими сведения, заботясь лишь о популярности и занимательности сведений, а не о их надежности. Фукидид заявляет, что не будет приукрашивать и преувеличивать события и исключает из своего труда все мифическое (сказочное) и анекдотическое (I 20–22).
Ограничивая свою тему только историей Пелопоннесской войны (современником и участником которой он был), Фукидид отказывается от описания далекого прошлого и истории и этнографии варварских племен, чему посвящают свои труды Геродот и логографы (I 1)[109].
Фукидид стремится выявить политические силы и сделать понятным ход исторических событий путем углубления отдельных ситуаций и с помощью композиционных средств. Он отказывается от биографических, технических и политических подробностей. Психологические факторы, заложенные в человеческой натуре, ее моральные и социальные качества являются для Фукидида последними причинами событий.
Несмотря на односторонний подбор событий (и даже намеренное умолчание о некоторых фактах), при полном игнорировании культурно-исторической точки зрения[110], Фукидид все-таки достигает глубокого понимания имманентных факторов исторического процесса «в соответствии с природой человека» (κατὰ τὸ ἀνθρώπινον).
Уже Геродот начинает свою «Историю» с установления причин конфликта между Азией и Европой, отыскивая виновников войны (кто первый вступил в ссору)[111].
Враждующие «партии» в Элладе, естественно, в целях борьбы с противником взваливали ответственность за начало войны друг на друга.
Фукидид заявляет, что его цель — «отыскание истины» (ζήτησις τῆς ἀληθείας, I 20–21)[112] и польза в будущем (I 24, 4; II 42).
Он отказывается от сенсации и утрировки в противоположность поэтам и логографам (как Геродот), которые сочиняют истории (более изящно, чем правдиво), в большинстве ставшие баснословными и за древностью лет не поддающиеся проверке (I 21,1).
Вопрос ставится Фукидидом совершенно по-иному (123, 6): естественно-научный метод он переносит в сферу политической истории для изучения проблемы возникновения войны. Устраняя причину возникновения войны из морально-правовой сферы — виновности, Фукидид придает отысканию истины новый смысл. В духе ионийской натурфилософии он толкует политическую историю как часть истории космоса[113].
Устанавливая, как врач, по симптомам диагноз и причины болезни, Фукидид различает «коренные» причины и «непосредственные поводы», из-за которых разразилась война[114].
«Объективная» причина войны — это тайная борьба противоположных сил, приведших политическую жизнь Эллады к болезненному кризису. Познание этой «объективной» причины войны поднимает историка над борьбой партий и снимает вопрос о «виновниках войны»[115]. Отсюда возникает требование наибольшей точности (ἀκρίβεια. I 22, 2; V 26, 5) в исследовании прошлого и при установлении событий современности и критической оценки показаний свидетелей. Свидетелей нужно выбирать не случайно, но принимая во внимание их предубеждения и силу памяти во избежание ошибок (122, 3) и воздерживаясь от собственного мнения (ούδ’ ὡς ἐμοί δοκει). Однако (что весьма странно для нас) Фукидид умалчивает об источниках своей информации.
Все же, несмотря на провозглашаемое Фукидидом стремление к отысканию истины и точности в передаче фактов, мы находим у него явные элементы субъективизма и даже пристрастия. Субъективизм проявляется главным образом в его оценках и в отборе фактов (умолчании об одних событиях и подчеркивании других, иной раз вовсе незначительных)[116]