208. Пока шли эти совещания, Ксеркс отправил соглядатая с приказанием посмотреть, как многочисленны враги и что они делают. Дело в том, что еще в Фессалии он слышал, что здесь собралось малочисленное войско и что во главе его стоят лакедемоняне с Леонидом, по происхождению Гераклидом. Персидский всадник подъехал к стоянке, осматривал и видел войско, но не все; тех воинов, которые находились по эту сторону стены, восстановленной и охраняемой стражей, он не мог замечать. Всадник видел только тех, которые находились вне укреплений и стоянка которых была перед стеной. Случилось, что в то время лакедемоняне расположились по ту сторону стены. Соглядатай видел, что одни из них заняты гимнастическими упражнениями, другие расчесывают себе волосы. Он глядел на это с удивлением и старался определить число воинов. Узнав все с точностью, соглядатай спокойно отправился назад, так как никто не гнался за ним и никто не обратил на него никакого внимания. По возвращении он рассказал Ксерксу все, что видел.
209. Слушая соглядатая, Ксеркс не мог понять, что значит, что эллины так приготовляются умирать и по мере сил своих истреблять врагов. Он находил поведение лакедемонян смешным и позвал находившегося в лагере Демарата, сына Аристона, и, когда тот явился, Ксеркс подробно расспрашивал его, желая объяснить себе поведение лакедемонян. «Уже и прежде, – отвечал Демарат, – когда мы выступили в поход на Элладу, ты слышал от меня об этом народе. Ты смеялся надо мной, когда я говорил то, что предвидел в будущем; и наибольшая забота моя, царь, быть перед тобой правдивым. Послушай меня и теперь. Люди эти пришли сражаться с нами за проход и готовятся к бою. Таков у них обычай: когда предстоит рисковать жизнью, они убирают себе голову. Да будет тебе известно: если ты покоришь этих лакедемонян и остающихся в Спарте, то не останется ни одного народа, который решился бы выступить против тебя. Действительно, теперь ты имеешь перед собой доблестнейшее государство в Элладе и храбрейших людей». Слова эти казались Ксерксу вовсе не заслуживающими веры, и он снова спросил, каким образом люди в столь небольшом числе будут сражаться с ним. «Царь, – отвечал Демарат, – поступи со мной как со лжецом, если не случится так, как я тебе говорю». Однако он не убедил Ксеркса.
210. Царь прождал четыре дня в постоянной надежде, что эллины убегут назад. Наконец на пятый день, когда эллины не уходили и оставались на месте, вследствие, как казалось ему, своей наглости и безрассудства, он в гневе послал против них мидян и киссиев с приказанием захватить их живыми и доставить к нему. Сколько раз ни нападали мидяне на эллинов, они постоянно теряли много убитыми, но на место выбывших шли другие; мидяне не отступали, хотя и жестоко терпели. Всякому, и в особенности царю, они доказали, что у персов много людей, но мало мужей. Сражение длилось целый день.
211. Наконец мидяне, столь жестоко принятые эллинами, отступили; на место их прибыли персы, которых царь называл бессмертными, состоявшие под начальством Гидарна; казалось, они должны были без труда одолеть эллинов. Однако и эти, сразившись с эллинами, имели не больше успеха, как и мидийское войско; судьба их была такова же, потому что они сражались в теснине и употребляли более короткие копья, нежели эллины, к тому же не могли воспользоваться массой войска. Лакедемоняне дрались храбро и доказали вообще, что умело сражаются с неумелым врагом. Доказали это в особенности тем, что несколько раз совершали поворот для видимости, что обращаются в бегство. При виде их бегства варвары с криком и шумом устремлялись на них; тогда эллины, будучи уже настигаемы врагом, вдруг оборачивались лицом к варварам и таким образом каждый раз истребляли несчетное множество персов. Были убито, впрочем, и немного спартанцев. После того, как все попытки овладеть проходом кончились ничем, хотя нападение производилось и целыми отрядами, и всякими иными способами, персы отступили.
212. Рассказывают, что во время этих стычек Ксеркс глядел на сражающихся и в страхе за свое войско три раза поднимался с кресла. Такова была битва в тот день. Но и на другой день варвары сражались ничуть не счастливее. Так как эллинов было немного, то варвары, нападая на них, рассчитывали, что они, измученные ранами, не в состоянии будут дольше поддерживать битву. Но эллины разделены были на отряды по способу вооружения и по народностям и сражались по очереди, за исключением фокийцев; эти последние отряжены были на гору для охраны тропинки. Когда персы увидели, что успевают не больше, как и накануне, то отступили.
213. Царь не знал, как ему выйти из такого положения, как явился к нему в надежде получить большую награду малиец Эпиальт, сын Евридема, сообщил ему о тропинке, ведущей через гору к Фермопилам, и тем погубил находившихся там эллинов. Впоследствии из страха перед лакедемонянами он бежал в Фессалию; но на собрании амфиктионов в Пилах пилагоры объявили нараду за голову беглеца. По прошествии некоторого времени он возвратился в Антикиру и был там убит Афинадом из Трахина. Хотя Афинад убил Эпиальта по другой причине, которую я объясню в дальнейшей части повествования, тем не менее он был награжден лакедемонянами. Так погиб впоследствии Эпиальт.
214. Существует и другой рассказ, которому, однако, я вовсе не верю: будто обратились к царю с таким же предложением и повели персов кругом горы уроженец Кариста Онет, сын Фанагора, и уроженец Антикиры Коридалл. Действительно, необходимо принять в соображение, во – первых, то, что эллинские пилагоры с точным, конечно, знанием дела назначили цену не за Онета или Коридалла, но за Эпиальта из Трахина; во – вторых, нам известно, что Эпиальт бежал именно по этой причине. Правда, и не будучи малийцем, Онет мог знать тропинку, если долго жил в этой местности; но проводил персов кругом горы по тропинке Эпиальт, почему его я и называю виновным в том.
215. Предложение Эпиальта понравилось Ксерксу; он принял его с радостью и тотчас послал Гидарна с отрядом. С приближением ночи, когда зажигаются огни, персы вышли из лагеря. Тропу эту открыли туземцы – малийцы и по ней проводили фессалийцев в область фокийцев в то время, когда фокийцы стеной заградили доступ в свою страну и были обеспечены на случай войны. С того давнего времени тропа эта оказывалась для малийцев совсем бесполезной.
216. Положение этой тропы следующее: начинается она от реки Асоп, протекающей через горное ущелье; и гора, и тропа называются одним и тем же именем, Анопея. Анопея тянется вдоль края горы и оканчивается подле города Альпена, первого города Локриды со стороны Малиды, там, где находятся так называемая скала Мелампиг и место пребывания Керкопов*; здесь же тропа наиболее суживается.
217. После переправы через Асоп персы шли по этой тропинке целую ночь, имея с правой стороны Этейские высоты, а с левой – Трахинские. На заре они находились уже на вершине горы. В этом месте горы, как сказано выше, стояла на страже тысяча фокийцев для защиты своей страны и для охраны тропинки. Внизу дорога охранялась теми войсками, о которых сказало прежде; охрану горной тропинки добровольно приняли на себя от Леонида фокийцы.
218. Следующим образом фокийцы узнали, что персы взошли уже на гору: поднимались они незаметно благодаря тому, что вся гора покрыта лесом; погода стояла тихая, а лежавшие под ногами листья производили, как и следовало ожидать, сильный шум; фокийцы вскочили и бросились к оружию; в то же время явились перед ними и варвары; эти последние были изумлены при виде вооруженных людей, так как нападали на войско врасплох и надеялись, что не встретят никакого сопротивления. В страхе о том, что перед ним стоят лакедемоняне, а не фокийцы, Гидарн спросил Эпиальта, что это за войско, и, получив точное сведение, выстроил персов к бою. Поражаемые множеством стрел, фокийцы бежали на вершину горы в том убеждении, что персы вышли именно против них, и приготовились к смерти. Так думали фокийцы, но персы с Эпиальтом и Гидарном во главе не обращали никакого внимания на фокийцев и стали поспешно спускаться с горы.
219. Находившимся в Фермопилах эллинам прежде всего гадатель Мегистий объявил по рассмотрении жертвы, что на заре предстоит им смерть; потом явились перебежчики с известием о том, что персы обходят гору кругом. Это объявлено было еще ночью; третьими вестниками уже на рассвете были соглядатаи, сбежавшие с горных вершин. Тогда эллины стали совещаться между собой, причем голоса разделились: одни утверждали, что не следует покидать стоянки, другие были противоположного мнения. Засим эллины разошлись, одни отправились в обратный путь, рассеявшись по своим городам, другие с Леонидом во главе решили оставаться на месте.
220. Рассказывают еще, что Леонид сам отослал эллинов из желания спасти их, замечая при этом, что ни ему, ни находящимся при нем спартанцам не подобает покидать стоянку, для охраны которой они присланы были вначале. Еще больше я склонен к тому мнению, что Леонид предложил союзникам возвратиться домой при виде того, как нерадивы они и как мало имеют охоты подвергаться вместе с ним опасности, но считал постыдным уходить самому: если он оставался на месте, то на его долю выпадала громкая слава, да и слава Спарты приумножалась. Дело в том, что, когда спартанцы при самом начале войны спрашивали о ней оракула, пифия отвечала, что или Лакедемон будет сокрушен варварами, или погибнет царь их. Пифия дала им ответ в шестистопных стихах следующего содержания:
У вас, обитатели обширной Спарты,
Или будет разрушен большой славный город мужами – персеидами,
Или не будет, но тогда стогны Лакедемона
Будут оплакивать смерть царя из рода Геракла;
Ибо противостоящая мощь быков и львов не смирит врага,
Так как сила его равняется Зевсовой.
Я объявляю, что он не смирится до тех пор,
Пока не получит на свою долю целиком одного или другого.
Размышляя об изречении оракула, Леонид пожелал стяжать славу только для спартанцев, и, по моему мнению, вероятнее, что он отослал союзников, а не то, что они удалились сами вследствие разногласия во мнениях вопреки требованиям военной дисциплины.