да государыня повелевала Святейшему Синоду, чтобы он (Синод) «благоволил учинить такое определение, что ежели на убылые к церквам места удостаиваемые из тех донских городков к произвождению во священство неспособными усмотрены будут, в таком бы случае из семинаристов Воронежской или других епархий достойных туда определять, коим тамо и обучат в надежду священства позволить токмо оных желающих детей, а не неволею брать…»[863]
Таким образом, первая, можно сказать, официальная попытка со стороны правительства к насаждению духовного просвещения среди населения донского края встретила на практике так много препятствий, что приходилось ослаблять силу закона, обязательного для других мест России, «по необыкновенности донских казаков».[864] По мнению А.М. Савельева, «поселившиеся на Дону священнослужители не составляли из себя резко выделившегося сословия. Более того, в I половине XVIII в. священники были принимаемы в казаки теми станичными обществами, в коих они служили; дети же их несли военную службу. Поэтому о спецподготовке к священнослужению на Дону или о посылке детей их в какую-либо школу не могло быть и речи. А когда был издан указ о записании в подушный оклад священнослужительских детей, то войско донское положительно отказалось от такой переписи на том основании, что издавна священники, дьяконы были из казаков и все служат на войсковом их жалованьи».[865]
В семинарии было 5 классов: «аналогии, инфимы, грамматики, синтаксимы и поэзии», но не существовало шестого – риторики, который был в Воронежской семинарии, а также открытых впоследствии в других семинариям философского и богословского классов. В программу первого класса входили изучение славянского языка, чтение письма, латинского языка, второго – изучение латинской грамматики, третьего – изучение этимологии и синтаксиса, четвертого – подробное изучение синтаксиса, пятого – изучение речи и стихов.[866]
Испытывая постоянную нужду в деньгах, черкасская семинария переживала тяжёлые времена. Да и жажда приобретения знаний священническими отпрысками, на которых делалась основная ставка, была невелика. Например, грамотой от 21 мая 1757 года предписывалось ученика семинарии «карповской станицы попова сына, укрывавшегося от учения у священника Михайловской станицы, выслать в Черкасскую семинарию при нарочном на подводе…»[867]
В 1758 году дом, в котором размещалась семинария, сгорел.[868] Войсковое начальство, не имевшее средств на строительство нового здания для семинарии, закрыло её.[869]
Тем не менее процесс развития образования на Дону не остановился и не заглох. Об этом говорит тот факт, что атаман С.Д. Ефремов в 1765 году предложил «…в селениях казацких для воспитания детей заводить публичные училища».[870] Но сведения об этих учреждениях не сохранились. По мнению А. Карасёва, «слава Степана Даниловича, как правителя, военачальника и покровителя просвещения народного, и в тогдашнее глухое и бездорожное время гремела далеко за пределами Донской земли, вызывая к нему сочувствие лиц, совершенно ему не подчиненных. В доказательство можно упомянуть о сохранившемся огромном, с акростихом, «Панагирисе его высокоблагородию, Стефану Даниловичу, Войска Донского войсковому атаману, через три пиитические музы: Клию, Талию, Полимнию». Тяжелый рифмованный «Панагирис» этот поднесен ему в 1753 г. неким Яковом Семеновичем и сочинен поэтами харьковского коллегиума».[871]
Однако обходиться без грамотных людей Войску Донскому становилось все трудней и трудней. 18 января 1766 года епископ Воронежский и Черкасский Тихон потребовал от Войсковой канцелярии, «чтобы она выбрала нужное число из детей тамошнего духовенства, умеющих читать и писать по-славянски, от 10 до 16 лет, прислала в Воронежскую семинарию на содержание их нужные деньги немедленно. Если же войсковая канцелярия почтёт для себя неудобным высылать учеников в Воронеж, то благоволила бы в немедленном времени открыть семинарию в Черкасске или другом месте. Если же войсковая канцелярия откажется открыть семинарию и содержать её на своём коште, то духовенство само пусть купит дом и присылает на свой счёт учеников в Воронежскую семинарию».[872]
Канцелярия отказалась открыть семинарию за свой счёт в Черкасске за неимением средств. Посему 5 сентября 1766 года духовенство Войска Донского было повторно испрошено, желает ли оно у себя устроить семинарию или своих детей будут отвозить в Воронеж.
Тем не менее в 1766 года в Черкасске всё же была открыта семинария «для обучения священнослужительских детей в надежду священства».[873] В семинарии преподавал один учитель, состоявший на содержании священников, дети которых учились в семинарии. На содержание учителя священники платили 1 рубль, дьяконы по 50 коп. в год. Мы не имеем подробных сведений о том, какие именно предметы преподавались здесь. Ясно одно – в черкасской семинарии имела полную силу инструкция для славянских школ, изданная святителем Тихоном в 1763 году, по которой предусматривалось не только сообщать начальную грамоту, но и воспитывать учащихся в духе Божьем.[874]
Здесь обучались дети священнослужителей из 2 заказов – Черкасского и Усть-Медведицкого. В семинарии, помимо учителя, состоял заведующим протопоп Пётр Фёдоров и смотритель – дьякон Василий Михайлов. Учителю было положено «жалованья 50 руб. в год, на провизию 20 руб., да на муку 15 руб., да сверх того дрова, квартира, посуда».[875]
А. Кириллов считал, что «семинария не могла пользоваться симпатиями ни среди духовенства, ни среди донского общества. Духовенство тяготилось теми большими взносами, которые были установлены на содержание семинарии».[876]Кроме того, от старшины Гаврилы Грекова поступила жалоба на учителя и семинаристов, поданная войсковому наказному атаману Сидору Кирсанову, в которой старшина обвинил учителя Парафатского в том, что тот «неоднократно причинял ему обиды. Так, однажды, 6 августа 1769 г. в 1 часу ночи, будучи чрезвычайно шумным, с учениками своими вышел из семинарии на улицу, и оборотясь к дому его (Грекова), приказывал ученикам прежде играть песни, а потом закричал: «Стойте!» и махал руками на дом его при скверноматерном ругательстве, играя песни, пошел в семинарию».[877]
Понятно, что без государственной помощи семинария не могла долго существовать. Она закрылась в 1779 году.[878] По мнению А. Кириллова, «значение этого учебного заведения заключается в том, что оно подготовило почву для войсковых светских училищ, породило сознание в необходимости образования, чем так воспользовался войсковой атаман Алексей Иловайский, большой покровитель просвещения». [879]
Атаманы понимали необходимость просвещения. Они получали образование сами и вовлекали в это и казаков. Х.И. Попов писал, что на Дону «можно было встретить почти во всех домах наиболее просвещенных представителей книги в дорогих переплетах из библиотеки Ефремовых, Иловайских и др.»[880]
Войско способствовало обучению донских казаков в учебных заведениях с тем, чтобы уже образованными они поступили на службу. В атаманство А.И. Иловайского (1775–1797) на Дону впервые появились казаки с высшим образованием.[881]
В 1776 году по предложению князя Г.А. Потёмкина «в канцелярии снаряжено и отправлено за счет Войска в Московский университет 6 казачьих детей, обучаться для пользы Войска различным наукам».[882] 18 марта 1776 года по указу его императорского величества «назначить в императорский университет 4 казачьих детей для обучения».[883]
Многие донские чиновники получали образование на дому. Первоначально малообразованные, они восполняли отсутствие образование постоянным обращением с делами, практикой и законами. Приобретая знания, умение работать, они, с одной стороны, повышали свой профессиональный уровень, а с другой стороны, нередко становились взяточниками. Интересным примером может послужить Д.М. Мартынов, которого в 1775 году Г.А. Потёмкин назначил непременным членом войскового гражданского правительства. Эту должность он бессменно занимал более 20 лет, и за это время стал богатым и влиятельным человеком – после Ефремовых. В 1793 году вторым непременным судьей при его содействии стал Иван Янов. К 1797 году гражданское правительство состояло исключительно из родственников Д. Мартынова: И. Янова – непременного судьи, племянников Колпакова и Турчанинова – дьяков, сына Мартынова и его тестя Манькова – погодных судей. Д. Мартынов, «усилившись в правительстве своими родственниками», отмечал Д. Иловайский, «вместо должного от него соблюдения законов и справедливости, стал действовать по единому желанию его с явным по многим делам неправосудием».[884]
Определёнными знаниями обладали и низшие чиновники. Наиболее образованными были писари. Они, не получившие профессионального образования, писали такие отписки в Москву, которые не уступали московским дипломатическим актам. Многие казаки отдавали своих детей на обучение в Войско писарям. Например, братья Грузиновы: О. Грузинов (отец) в течение 4 лет был дьяком в гражданском правительстве, Евграф Грузинов (ст. брат) «находился у исправления письменных дел», а Пётр «у переписки письменных дел».