пан-кунку, они долго горят. К ним привязывали веревку длиною с морскую сажень; раскручивая их, как пращу, они бежали с факелами по улицам, пока не оказывались вне города, – [этим] они с помощью факелов как бы изгоняли ночные беды, [предварительно] изгнав копьями беды дневные; горящие факелы [затем] выбрасывались в протекающие там ручьи, и туда же выливали воду, которой они омывались за день до этого, чтобы течение воды унесло бы в море беды, которые они изгнали из своих домов и из города с помощью одного и другого [средства]. Если на следующий день какой-либо индеец, какого бы возраста он ни был, наталкивался в ручье на один из этих факелов, он бежал от него быстрее, чем от огня, чтобы к нему не пристали бы беды, которые с их помощью изгонялись.
Завершив войну и изгнание огнем и железом всех бед, они праздновали праздник всю ту четверть месяца и ликовали, выражая благодарность Солнцу за то, что оно изгнало их зло; много лам и ламят приносилось в жертву, чья кровь и внутренности сжигались в знак жертвоприношения, а мясо жарили на площади и делили среди всех тех, кто находился на празднике. В те дни, а также ночи они много плясали и пели и были любые другие проявления удовлетворенности и радости как в домах, так и на площадях, ибо польза и здоровье, которые они достигли, принадлежали всем.
Я вспоминаю, что в свои детские годы видел часть этого праздника. Я видел, как выходил первый инка с копьем, но не из крепости, которая была уже разорена, а из одного из домов инков, который находится на склоне того же холма с крепостью; место, где стоял [тот] дом, называли Колькам-пата; я видел, как бежали четыре индейца со своими копьями; я видел, как все простые люди трясли свою одежду и делали остальные жесты [церемониала]; я видел, как они ели хлеб, называемый санку; я видел факелы, называемые пан-кунку; я не видел ночного праздника, совершавшегося с их помощью, потому что был поздний час и я уже спал. Вспоминаю, что на следующий день я увидел пан-кунку в ручье, протекающем посреди площади; он находился рядом с домами моего соученика по [изучению] языка Хуана де Сельорико; вспоминаю, как от него убегали мальчуганы-индейцы, проходившие по улице; я не убежал, потому что не знал причину [их бегства], но если бы мне рассказали ее, я бы тоже убежал, потому что был ребенком шести-семи лет.
Тот факел бросили [в ручей] в самом городе – я рассказал где, потому что праздник уже не отмечался со всей торжественностью, с соблюдением правил и с почтением, как его совершали во времена их королей; он отмечался не для того, чтобы изгнать беды, поскольку они уже освобождались от обмана, а в знак воспоминания прошедших времен, потому что еще были живы многие старики, древние в своем язычестве, которые не приняли крещения. Во времена инков они, не останавливаясь, бежали с факелами, пока не оказывались вне города и там их бросали. Воду же, которой совершалось омовение тел, выливали [только] в ручьи, которые протекают там, хотя бы им пришлось для этого уходить далеко от своих домов, ибо им не было дозволено выливать ее не в ручьи, чтобы зло, которое они смыли этой водой, не осталось бы среди них и проточная вода унесла бы его в море, как об этом было сказано выше.
Рис. 47. Великий город столица и царский двор 12 царей-инков Сант-Яго-дель-Куско в середине царства и епископства. [Слева: ] Кирко-урко, крепость, Сучона. Сант-Кристобаль. Пингольоно Пата. Кармика. Ватанай Майо Уно. Вака Пунко. Ильапа Канча. Канток Мойа. [В середине: ] Сант-Блас. Хаукай Пата. Куси Пата. Куси Канча. Помап чупан. Двор инки. [Справа: ] Вирой Пакча. Кури Канча. Киспи Канча. Сан Себастиан Качи. Санкай Васи. Пинас Васи. Гелен Канток Уно. Госпиталь. [П. де Айяла, 10511]
Другой праздник праздновали индейцы в частном порядке – каждый в своем доме, и это происходило после того, как они убирали свои семена в свои ороны, которые они называют пирва; они сжигали рядом с оронами немного жира в знак жертвоприношения Солнцу; знатные и самые богатые люди сжигали домашних кроликов, которых называли кой, выражая благодарность за то, что оно обеспечило их хлебом, чтобы питаться тот год; они умоляли его, чтобы оно приказало бы оронам хорошо охранять и сохранять хлеб, который был дан для поддержания жизни людей, а других просьб они не высказывали.
Другие праздники в течение года отмечались жрецами внутри дома Солнца, однако они не выходили с ними на площадь, и эти праздники не могли сравниться с четырьмя главными, о которых мы сообщили; эти были подобны ежегодной пасхе, а обычные праздники состояли из простых ежемесячных жертвоприношений Солнцу.
Глава VIII. Описание имперского города Коско
Инка Манко Капак был основателем города Коско, которому испанцы оказали честь, присвоив длинное и славное имя, не лишая его собственного названия; они сказали: Великий Город Коско, глава королевств и провинций Перу. Они также называли его Новый Толедо, однако потом это второе название выпало из их памяти как неподходящее, потому что в Коско нет реки, которая опоясывала бы его, как Толедо; не похожи они и по месту расположения, ибо его жилые постройки начинаются на склонах и скатах высокого холма и тянутся во все стороны по большой и широкой равнине; у него широкие и длинные улицы и огромные площади; вот почему, как правило, все испанцы, и королевские писари, и нотариусы в своих публичных писаниях пользуются первым именем; ибо Коско в своей империи был тем, чем был Рим в своей, и именно так можно сравнивать один [город] с другим, ибо они имеют сходство в наиболее важном, чем оба они обладали. Первое и главное заключалось в том, что они были основаны своими первыми королями. Второе [сходство] – в многочисленности и в разнообразии народов, которые они завоевали и включили [каждый] в свою империю. Третье – в большом количестве таких хороших и превосходнейших законов, которые были приняты для правления своими государствами. Четвертое – в стольких и столь превосходных мужах, которых они породили и воспитали благодаря своим замечательным гражданским и военным доктринам. В этом [последнем] Рим имеет преимущество перед Коско, но не потому, что он воспитал лучших [мужей], а потому, что он оказался более счастливым, ибо достиг владения письмом, что обессмертило его сыновей, которые были одинаково великолепны как в науках, так и в военном деле; они оказали друг другу честь, [как бы] обменивались ею: одни совершали подвиги на войне и в мире, а другие описывали и то и другое ради славы своей родины и вечной памяти тех и других, и я не знаю, кто из них сделал больше – те, кто владел оружием, или те, кто владел пером, ибо поскольку оба эти дара являются такими героическими, то их копья одинаково остры, как это видно [на примере] множество раз великого Юлия Цезаря, который владел ими обоими столь превосходно, что нельзя определить, какой же из даров оказался более великим. Также вызывает сомнение, какой из этих отрядов знаменитых мужей больше обязан другому – воители ли писателям, потому что они описали их подвиги и обессмертили на веки вечные, или те, кто писал, [обязаны] тем, кто владел оружием, потому что они дарили им такие великие дела, совершавшиеся ими ежедневно, что им было о чем писать всю свою жизнь. У обоих отрядов есть многое, на что можно сослаться, каждому в свою пользу; мы оставим их, чтобы сказать, что к несчастью для нашей родины, которая хотя и имела сыновей, прославившихся оружием и великим разумом и пониманием, очень умелых и способных к наукам, они не сохранили память о своих великих подвигах и острых высказываниях, поскольку не знали письма, и так погибли те и другие вместе со своим государством. Остались лишь некоторые из их дел и высказываний, доверенных немощной традиции и жалкому обучению слову, [переходившему] от отца к сыну, но и это также оказалось потеряно с приходом новых людей и заменой [их] господства и правления на чужеземное, как обычно случается, когда гибнут и сменяют друг друга империи.
Побуждаемый желанием сохранить [память] о древностях моей родины, то немногое, что осталось, чтобы все это не погибло окончательно, я решил приступить к этому столь изнурительному труду, которым был занят до настоящего времени и которым буду заниматься и дальше, дабы рассказать о ее древнем государстве до его гибели, а чтобы [столица], город Коско, мать и госпожа государства, не была бы забыта со всеми своими особенностями, я принял решение дать ее описание в этой главе на основе тех же самых легенд, которые мне достались как урожденному сыну [Коско], и еще того, что я видел собственными глазами; я назову старые имена ее кварталов, которые до 1560 года, когда я выехал из нее, оставались прежними. Позже здесь некоторые из тех названий были заменены из-за [названий] приходских церквей, которые были построены в некоторых кварталах.
Король Манко Капак, хорошо изучив удобства той прекрасной долины, которая лежит у Коско, [это] ровное место, окруженное со всех сторон высокими горными цепями, четырьмя, хотя и небольшими, ручьями, орошающими всю долину, а также тот факт, что в середине долины находился прекраснейший источник соленой воды, [пригодный] для добывания соли, и то, что земля была плодородной, а воздух здоровым, принял решение основать свой имперский город в том месте, согласившись, как говорили индейцы, с волей своего отца Солнца, который, дав ему примету, связанную с золотым жезлом, пожелал, чтобы он заложил там свой королевский двор, который должен был стать главой его империи. Климат того города скорее следует считать холодным, нежели жарким, но он не настолько холоден, чтобы вынуждал искать спасение у огня, чтобы согреться; достаточно войти в помещение, в котором не дует ветер, чтобы ощущение холода, принесенное с улицы, прошло, однако если внутри имеется горящая жаровня, то это очень хорошо; если же ее нет, то можно обойтись и без нее; то же самое имеет место с носильной одеждой, ибо если она такая, в какой ходят летом, этого достаточно; если же она зимняя, то чувствуешь себя [совсем] хорошо. То же самое с постельным бельем; ибо если пользуются только одним плюшевым одеялом, то этого достаточно; если же тремя, то об этом не скорбят, и так – круглый год без различия между зимой и летом, и то же самое имеет место в любом холодном, теплом и жарком районе той земли, ибо в них постоянно одна и та же погода. Поскольку в Коско, как мы говорили, больше холода и сухости, нежели жары и влажности, мясо там не портится; если подвесить четверть мяса в помещении с открытыми окнами, оно будет сохраняться восемь, и пятнадцать, и тридцать, и сто дней, пока не превратится в вяленое мясо. Так бывает с мясом тамошнего скота, как я сам видел; но я не знаю, что случится с мясом скота, который завезен из Испании, особенно если мясо здешнего барана содержит большее [внутреннее] тепло, чем [мясо] тамошнего скота; станет ли оно таким же или не выдержит; этого я не видел, потому что в мое время, как мы расскажем дальше, овцы из Кастилии по причине их малого приплода не забивались [на мясо]. Из-за холодной погоды в том городе нет мух; они в малом количестве появляются лишь на солнце, но никогда ни одна из них не залетает в помещения. Тех москитов, которые кусают, вообще нет ни одного, как и других надоедливых насекомых; город чист от всего этого. Его первые дома и жилища были построены на склонах и у подножия холма, именуемого Саксаваман, который расположен на востоке и на севере города. На вершине холма потомки этого инки позже построили ту величественную крепость; те, кто овладел ею, проявили