Тогда губернатор Педро де Вальдивия, видя, что им предстоит еще разбить восемь или девять эскадронов и что, если они даже разобьют их, индейцы образуют заново другие, понимая новую манеру сражения, а также то, что, судя по происходящему днем, они не оставят их в покое и ночью, счел за благо отступить прежде, чем они совсем потеряют лошадей; в его намерения входило отступление к узкому проходу, который был оставлен ими позади в полутора лигах, где, если они доберутся [туда], он рассчитывал вырваться на свободу. Потому что два пеших испанца могли оборонять проход от всего вражеского войска.
Придя к этому решению, хотя и поздно, он стал окликать своих, по мере того как сталкивался с ними в сражении, говоря им: «Собраться вместе, рыцари, и отступать мало-помалу к узкому проходу, и передавайте [это] слово одни другим». Так они и сделали, а собравшись вместе, они начали отступать, постоянно держась лицом к противнику, правда скорее, чтобы защитить себя, нежели нападать.
Глава XXIII. Индейцы побеждаютблагодаря предупреждению и предательству одного из них
В этот час один индеец, который с детских лет воспитывался у губернатора Педро де Вальдивии, именовавшийся Фелипе, а по-индейски именем Лаутаро, сын одного из их касиков (в котором оказались сильнее неверность и любовь к родине, чем вера, которой он был обязан богу и своему хозяину), услышав, как перекрикиваются друг с другом испанцы, чтобы начать отступление, язык которых он понимал, так как воспитывался среди них, опасаясь, как бы его родичи не удовлетворились бы видом убегающих испанцев и не оставили бы их на свободе, вышел к индейцам с криками, говоря: «Не падайте духом, братья, ибо уже бегут эти воры, а их надежда в том, чтобы добраться до узкого прохода. Поэтому решайте, что нужно для свободы нашей родины, и смерти, и, уничтожения этих предателей». Произнося эти слова, дабы воодушевить своим примером, он поднял пику с земли и встал впереди, чтобы сражаться с испанцами.
Старый капитан-индеец, которому принадлежала та новая военная хитрость, увидя путь, который прокладывали себе испанцы, и услышав предупреждение Лаутаро, понял, что задумали враги; он сразу же приказал двум эскадронам из тех, что еще не сражались, чтобы они, сохраняя добрый порядок и проявляя усердие, направились бы по тропам захватить узкий проход, который хотели занять испанцы, и чтобы они без шума ждали бы там, пока не подойдут все остальные. Отдав это приказание, он с оставшимися эскадронами пустился преследовать испанцев; и время от времени он посылал роты из отдохнувших людей, чтобы они усилили бы сражение и не давали отдыха противнику, а также для того, чтобы индейцы, уставшие в сражении, могли бы выйти из боя, чтобы передохнуть и вновь вступить в сражение. Они преследовали их таким способом, и наступали, и убивали некоторых из них, пока, не прекращая ни на мгновение сражение, не дошли до узкого прохода. А когда они дошли до прохода, уже приближалось время заката солнца. Видя, что проход, который, как они надеялись, станет для них защитой и их охраной, занят, испанцы потеряли всякую надежду на спасение от смерти; [теперь] они больше думали о том, чтобы умереть как подобает христианам, произнося имя Христа, нашего господина, и девы, его родительницы, и святых, к которым испытывали наибольшую приверженность.
Видя, что они настолько устали, что ни сами, ни их лошади уже не держатся на ногах, все индейцы, как те, что преследовали испанцев, так и те, что охраняли проход, как один с яростью набросились на них, и на каждую лошадь приходилось по пятнадцать или двадцать [этих] бродяг, хватавших их кто за хвост, кто за передние или задние ноги, за гриву, а другие с дубинками били лошадей и рыцарей, нанося им раны куда попало, и валили их на землю, и убивали их со всей яростью и жестокостью, на которые только были способны. Губернатора Педро де Вальдивию и священника, который был вместе с ним, взяли живыми и каждого привязали к палке, пока не окончится сражение, чтобы потом иметь время подумать, что с ними делать. Досюда второе сообщение, которое, как было сказано, пришло из Чили в Перу в связи с беспорядками и гибелью Вальдивии, после того как все это случилось, а составили его на основе сообщения дружеских индейцев, находившихся на поле сражения; тех, что спаслись, было трое; они, воспользовавшись ночной темнотой, спрятались в густых зарослях. А когда индейцы собрались вместе, чтобы отпраздновать свою победу, они вышли из зарослей и, поскольку хорошо знали дорогу и были верны своим хозяевам, более [верны], чем Лаутаро, направились сообщить испанцам новость о разгроме и уничтожении знаменитого Педро де Вальдивии и всех тех, кто пошел вместе с ним.
Глава XXIV. Они убили Вальдивию;вот уже пятьдесят лет, как они ведут войну
О том, каким образом был убит губернатор Педро де Вальдивия, рассказывали уже после того второго сообщения, и рассказывали по-разному, потому что три спасшихся после сражения индейца не могли сообщить о том, ибо они не видели, как это случилось. Одни говорили, что его убил Лаутаро, его собственный слуга, который, увидя Вальдивию привязанным к палке, сказал своим: «Для чего беречь этого предателя?», а до этого губернатор умолял и добился от индейцев, чтобы его не убивали до тех пор, пока не придет его слуга Лаутаро, рассчитывая на то, что, поскольку тот был его слугой, он постарается спасти ему жизнь. Другие говорили, и это считалось наиболее достоверным, что его убил дубинкой один старый капитан; может быть, им был тот самый капитан, который придумал хитрость, чтобы победить его. Он убил неожиданно, чтобы его люди не приняли бы предложения, которые делал им печальный губернатор, привязанный к палке, и не развязали бы его и не отпустили на свободу. Ибо остальные капитаны-индейцы, поверив в обещания Педро де Вальдивии, склонились к тому, чтобы освободить его, так как он обещал им уйти из Чили и забрать всех испанцев, которые находились в [том] королевстве, и больше не возвращаться туда. И так как тот капитан понял состояние душ своих людей и увидел, что они доверяли губернатору, он, находясь среди остальных капитанов, которые слушали предложения [Вальдивии], встал и дубинкой, которую держал в руках, поспешил убить бедного рыцаря и прекратить их разговор; он заявил своим: «Стыдно быть такими глупыми и неблагоразумными и доверять словам побежденного и связанного раба. Скажите мне, что не пообещает человек, находящийся в положении этого, каким вы его видите, и что исполнит он, после того как увидит себя на свободе».
Другие рассказывали о другой смерти; а один из них – испанец, уроженец Трухильо, называвший себя Франсиско де Риерос, находился тогда в Чили; он был капитаном и владел индейцами в том королевстве; в Перу он прибыл вскоре после того разгрома и рассказал, что следующую после победы ночь индейцы провели в великом празднике; они танцевали и плясали, торжественно отмечая свой подвиг, и что при исполнении каждого танца они отрезали кусок [мяса] от Педро де Вальдивии, а другой [кусок] от священника, который был также привязан, и они зажаривали их у них на глазах и поедали их; и что добрый губернатор, пока они совершали над ним эту жестокость, исповедовался у священника в своих грехах, и так они погибли в той муке. Могло случиться и так, что, после того как он был убит дубинкой того капитана, индейцы съели его, но не потому, что они привыкли есть человеческое мясо, ибо те индейцы никогда его не ели, а для того, чтобы показать ярость, которую они к нему испытывали за тот тяжелый труд и многие сражения и смерти, которые он им причинил.
С тех пор у них стало обычаем составлять многочисленные отдельные эскадроны, чтобы [именно так] сражаться с испанцами во время битв, как об этом говорит доп Алонсо де Эрсилья в первой песне своей Арауканы, и уже прошло сорок девять лет, как они ведут войну, которую вызвало то восстание, начавшееся в последние дни года тысяча пятьсот пятьдесят третьего, а в тот же самый год в Перу имели место мятежи дона Себастьяна де Кастилья в [городах] Вилья-де-ла-Плата и Потоси, а Франсиско Эрнандеса Хирона в Коско.
Я подробно привел то, что тогда писали и говорили о сражении и смерти губернатора Педро де Вальдивия сами жители Чили. Берите то, что вам больше нравится; я же предпочел включить заранее этот [рассказ], потому что то был самый знаменательный случай, который произошел во всех Индиях; я поступил так же потому, что не знаю, будет ли у меня еще возможность вернуться к рассказу о Чили, и еще потому, что боюсь, смогу ли я дойти до конца такого длинного пути, каким является рассказ о конкисте, которую испанцы осуществили в том королевстве.
Глава XXV. Новые несчастья королевства Чили
Я написал до этого места [свою рукопись], когда ко мне пришли новые сообщения о несчастных и вызывающих жалость событиях, которые произошли в Чили в году тысяча пятьсот девяносто девятом, а в Перу в году тысяча шестисотом. Среди прочих бедствий люди из Арекепы рассказывали о страшных толчках земли и песчаном дожде, похожем на пепел, который шел почти двадцать дней из взорвавшегося вулкана, и что было столько пепла, что в некоторых местах его нападало более вары, если измерить толщину [слоя], а в других местах более двух, а в самых тонких не менее четверти [вары]. По этой причине виноградники и посевы пшеницы и маиса были погребены, а более крупные деревья, плодоносные и неплодоносные, оказались изломаны и без единого плода, и что весь крупный и мелкий скот погиб из-за отсутствия пастбищ, потому что песок, шедший дождем, покрыл поля вокруг Арекепы более чем на тридцать лиг с одной стороны и более чем на сорок – с другой. Они находили мертвых коров по пятьсот и пятьсот голов и погребенные стада овец, коз и свиней. Под тяжестью песка дома обрушились и уцелели те из них, хозяева которых сообразили сбрасывать песок, навалившийся на них сверху. Удары молний и грома были такими сильными, что их было слышно за тридцать лиг от Арекепы. Во время многих тех дней из-за песка и тумана, падавшего на землю, солнце потемнело настолько, что даже в полдень зажигали светильники, чтобы делать то, что следовало делать. Нам написали об этих и других подобных делах, случившихся в том городе и его округе; мы же изложили это суммированно, сократив сообщения, присланные из Перу, ибо этого достаточно, так как историки, которые напишут о событиях тех времен, обязаны рассказать более подробно о том, как они произошли.