Глава VII. Бунт чача-пуйа и благородство Вайна Капака
Когда король Вайна Капак находился в пути [и] когда он отдал приказ возвращаться в Коско и посетить [по дороге] свои королевства, к нему пришло много касиков тех провинций побережья, которое он покорил и включил в свою империю, с великими подношениями всего того лучшего, что они имели в своих землях, и среди прочих вещей они принесли свирепейших льва и тигра, которых очень высоко оценил инка, и он приказал, чтобы их охраняли и кормили с большой заботой. Дальше мы расскажем о чуде, которое совершил бог, наш господин, с теми животными ради блага христиан, по причине которого индейцы стали им поклоняться, говоря, что они дети Солнца. Инка Вайна Капак вышел из Тумписа, оставив все необходимое для правления в мире и на войне; по дороге он посещал половину своего королевства, [если разделить его] по длине, вплоть до Чича – последней оконечности Перу, имея намерение при возвращении посетить вторую половину, которая расположена восточнее; из Чича он направил посланцев в королевство Тукма, которое испанцы называют Тукуман; он также направил их в королевство Чили; он приказал, чтобы одни и другие взяли бы много одежды инков для ношения вместе с другими подношениями от его особы для королевских губернаторов, капитанов и министров и для местных кураков, чтобы от имени инки им была бы оказана милость теми знаками отличия, которые так ценились среди тех индейцев. В Коско по пути туда и обратно он посетил крепость, строительство здания которой уже заканчивалось; он приложил свои руки к кое-каким делам стройки, чтобы оказать милость и ободрить старших мастеров и всех остальных, работавших на ней. Закончив посещение, которое заняло у него более четырех лет, он приказал подымать людей, чтобы начать завоевание за Тумписом дальше по побережью моря в сторону севера; когда инка находился в провинции Каньарис, ибо он думал идти на Киту, чтобы оттуда спуститься к побережью для [его] завоевания, ему доставили известие, что большая провинция Чача-пуйа, видя, что он занят войнами и завоеваниями такой большой важности, восстала, доверившись трудной доступности своего месторасположения и множеству очень воинственных людей, которыми она располагала; и что, прикрываясь дружбой, они убили губернаторов и капитанов инки, и среди солдат было много убитых и много взято в плен, чтобы использовать их как рабов. Это причинило Вайна Капаку огромнейшую боль и [вызвало] досаду, и он приказал, чтобы воины, со многих сторон шагавшие к побережью, свернули бы к провинции Чача-пуйа, которую он намеревался подвергнуть строгому наказанию; а он сам направился в местность, где должны были соединиться вместе солдаты. Пока [его] люди сосредотачивались, инка направил посланцев к чачапуйцам, которые должны были предложить им прощение, если они покорятся его служению. Эти же, вместо того чтобы ответить по-хорошему, плохо обошлись с посланцами, [обозвав их] непочтительными словами и угрожая смертью, что привело инку к полнейшему негодованию; он приказал ускорить сбор людей; с ними он зашагал к большой реке, где было уже построено много очень легких плотов, которые на всеобщем языке Перу называют чучав.
Считая, что его особе и [его] войску было непристойно переправляться через реку группами по шесть или по семь [человек] на плоту, инка приказал составить из них мост, соединив их все вместе, словно плетень, брошенный на воду. Индейцы – воины и из [вспомогательных] служб – приложили столько усердия, что за один полный день построили мост. Инка прошел [по нему] со своим войском, построенным по эскадронам, и с большой поспешностью зашагал в направлении к Каса-маркилье, которая является одним из главных селений той провинции; он шел с намерением разрушить и опустошить [его], потому что этот князь кичился всегда тем, что был так же строг и суров с восставшими и упорствующими, как мягок и кроток с униженными и покорными.
Узнав о гневе инки и о силе его войска, восставшие слишком поздно оценили свое преступление и их охватил страх, ибо наказание было уже близко. И не зная, что предпринять, потому что им казалось, что, помимо главного преступления, [их] упорство и то, как они ответили инке на его требования, закрыли двери его милосердию и жалости, они решили покинуть свои селения и дома и убежать в горы, и так поступили все, кто только мог. Старики, оставшиеся вместе с остальными немощными людьми, как более опытные, вспомнили о благородстве Вайна Капака, который никогда не отказывал какому-либо прошению, если к нему обращалась женщина; они призвали одну чачапуйскую матрону, урожденцую того селения Каса-маркилья, которая была женой великого Тупака Инки Йупанки, одной из его многочисленных сожительниц, и с помощью лести и слез, которых требовала нависшая опасность, они убедили ее, что для них не было иного выхода, ни надежды для себя, и своих жен, и детей, и всех своих селений и провинции, которая будет опустошена, кроме как если она попытается уговорить инку, своего сына, простить их.
Матрона, видя, что и она и вся ее родня, без какого-либо исключения, также подвергаются той же самой опасности, вышла со всей поспешностью в сопровождении других женщин всех возрастов, не согласившись, чтобы с ними пошел хоть один мужчина, и пошла навстречу инке, которого она нашла почти в двух лигах от Каса-маркильи. И, распластавшись у его ног, с великой храбростью и решительностью она сказала ему: «Единственный господин, куда ты идешь? Разве ты не видишь, что гнев и ярость толкают тебя на разрушение провинции, которую твой отец завоевал и присоединил к твоей империи? Ты разве не замечаешь, что идешь против своей же доброты и милосердия? Ты не думаешь, что завтра тебе будет тяжело из-за того, что сегодня ты не сдержал свой гнев и свою ярость, и не пожалеешь ли ты о том, что было сделано? Почему ты не вспомнишь о своем прозвище Вакча-куйак, что значит любящий бедных, которым ты так гордишься? Почему ты не испытываешь жалость к этим обедненным разумом, хотя и знаешь, что это самая большая из всех бедностей и из любой нищеты человека? И, хотя они не достойны этого, вспомни о своем отце, который завоевал их, чтобы они были бы твоими. Вспомни о себе самом, что ты сын Солнца; не позволяй, чтобы несчастье, порожденное твоим гневом, запятнало бы великую славу твоего прошлого, настоящего и будущего за то, что ты применил бесполезное наказание, пролив кровь людей, которые уже покорились тебе. Смотри, ведь, чем страшнее были преступление и вина этих ничтожеств, тем больше будут сиять твои мягкость и милосердие. Вспомни, что все твои предки отличались этими [качествами] и как они гордились ими; смотри, ты же вся их сущность. Я умоляю тебя, зная, кто ты есть, простить этих бедных, а если ты не окажешь мне честь, уступив этой просьбе, по крайней мере уступи мне [в другом] – пусть я буду первой, на кого обрушится меч твоего правосудия, чтобы я не видела полного уничтожения своих [родичей], ибо я также урожденная этой провинции, которая так разгневала тебя».
Сказав эти слова, матрона умолкла. Остальные индианки, которые пришли вместе с ней, подняли жалобный крик и плач, множество раз повторяя прозвища и имена инки, говоря ему: «Единственный господин, сын Солнца, любящий бедных, Вайна Капак, будь милосерден к нам и к нашим отцам, мужьям, братьям и сыновьям».
Инка долго пребывал в удивлении, обдумывая суждения мамакуны, а так как к ней присоединились другие индианки, призывы и плач которых молили о том же, он, испытывая к ним жалость и усмиряя своей природной мягостью и милосердием пламя своего справедливого гнева, подошел к [своей] мачехе и, подняв ее с земли, сказал: «Тебя справедливо считают маманчикой — это означает всеобщая мать (он хотел [этим] сказать моя мать и мать всех своих), – ибо ты смотришь так далеко и заботишься о том, что оказывает мне честь и что достойно памяти величия моего отца; я тебе весьма и очень благодарен, ибо нет сомнения в том, как ты сказала, что завтра мне будет тяжело из-за того, что сегодня я поддался своей ярости. Ты действительно выполнила долг матери в отношении своих, потому что столь успешно выкупила их жизни, и спасла их селения, и для всех нас оказалась такой доброй матерью; сделаю то, что ты приказываешь, и подумай, может быть, есть еще что-то, что ты должна приказать мне. Возвращайся в добрый час к своим, и прости их от моего имени, и окажи им любую другую милость и любезность, какую ты сочтешь нужной, и скажи им, что им следует отблагодарить тебя, а чтобы они лучше убедились бы в том, что они прощены, ты возьмешь с собой четырех инков, моих братьев и твоих сыновей, которые пойдут без воинов, а только с нужными министрами, чтобы привести их к полному миру и доброму правлению». Сказав это, инка повернул свое войско, приказав ему шагать в сторону побережья, согласно своему первоначальному намерению.
Чачапуйцы так поверили в то, что совершенное ими было преступлением, и в милосердие инки, что с тех пор были всегда верными вассалами, а в память и в знак почтения того великодушия, которое было проявлено к ним, они окружили изгородью место, где случилась беседа мачехи со своим пасынком Вайна Капаком, чтобы оно охранялось бы как священное место (поскольку на нем произошел столь великий подвиг) и никто, ни человек, ни зверь, ни даже птица, если это было бы возможно, не ступали бы там ногой. Они поставили вокруг него три изгороди; первая – из очень хорошо отполированного камня, вторая – из неотесанного камня, чтобы она защищала бы первую; третью изгородь построили из адобов, чтобы она защищала две другие. Сегодня кое-где все еще видны их развалины; они бы простояли много веков – так хорошо они были построены, – однако этого не захотела признавать [человеческая] алчность, ибо, разыскивая в подобных местах сокровища, она обрушила на землю все стены.
Глава VIII. Боги и обычаи народа манты, его покорениеи покорение других чрезвычайно варварских народов
Вайна Капак изменил свой маршрут и направился к побережью моря для завоевания, которое он там намеревался осуществить; он подошел к границам провинции, которая известна под названием Манта, в округе которой расположен порт, именуемый испанцами Пуэрто-Вьехо; почему они назвали его так, мы рассказали в начале этой истории. Местные жители той округи на многие километры по побережью в направлении на север имели одни и те же обычаи и одно и то же идолопоклонство: они поклонялись морю и рыбам, которые в большом изобилии убивали для еды; они поклонялись [также] тиграм и львам, и большим змеям, и другим пресмыкающимся, как им взбредет в голову. Среди прочего в долине Манта, которая была чем-то вроде метрополии всей той округи, они поклонялись огромному изумруду, который, как они говорили, был немногим меньше яйца страуса. Они выставляли его напоказ на своих крупнейших праздниках; индейцы приходили издалека, чтобы поклоняться ему, и совершать жертвоприношения, и принести подношения [в виде] других меньших изумрудов; потому что жрецы и касик Манты заставляли их верить, что для главной богини изумруда получение других, более мелких изумрудов было весьма приятным жертвоприношением, и подношением, потому что они являлись его дочерьми. С помощью этого жалкого учения они собрали в том селении большое количество изумрудов, где их и обнаружили дон Педро де Альварадо и его товарищи, одним из которых был Гарсиласо де ла Вега, мой господин, когда они направились на завоевание Перу, а большую их часть они разбили на наковальне, утверждая (поскольку они были плохими ювелирами), что если они были бы драгоценными камнями, они не должны были раскалываться, какой бы силы ни были удары, а если они дробились, то это были стекла, а не драгоценные камни; тот [изумруд], которому они поклонялись как богине, индейцы спрятали сразу же после того, как испанцы вошли в то королевство; и они спрятали его таким образом, что, несмотря на огромные старания и угрозы, которые из-за них были здесь применены, он никогда больше не появлялся, как случилось и с другими неисчислимыми сокровищами, которые были утеряны на той земле.