В году тысяча пятьсот пятьдесят шестом один кабальеро, уроженец Саламанки, именовавший себя доном Мартином де Гусманом, который прежде находился уже в Перу, вернулся туда; он привез очень красивые украшения для упряжи и другие любопытные вещи, среди которых была привезена клетка с птичкой, которых здесь называют кенарами, потому что они живут на Канарских островах; она снискала огромное уважение, потому что много и очень хорошо пела; вызывало восхищение, что столь маленькая пташка пересекла два таких огромных моря и столько лиг по суше, сколько их лежит между Испанией и Коско. Мы сообщаем о таких незначительных вещах, чтобы, по этому примеру, были бы предприняты усилия для перевозки более полезных и уважаемых птиц, как, например, куропатка и другая охотничья дичь Испании, не завезенная туда, которых следовало бы передать [туда], как и все остальное.
Глава XXIV. О пшенице
Поскольку мы сделали сообщение о птицах, будет справедливо сделать его о злаковых, овощах и [других] растениях, которых недоставало Перу. Следует знать, что первой, кто привез пшеницу на мою родину (я так называю всю империю, принадлежавшую инкам), была одна благородная госпожа, именовавшаяся Мария де Эскобар, бывшая замужем за кабальеро, который именовал себя Диего де Чавес, оба уроженцы Трухильо. С ней я познакомился в своем селении, ибо много лет спустя после прибытия в Перу она переехала жить в тот город; с ним я не был знаком, потому что он умер в [Городе] Королей.
Эта госпожа, достойная великого [общественного] положения, привезла пшеницу в Перу в город Римак; за другой такой же поступок язычники поклонялись Церере как богине, а на эту матрону не обратили внимания люди моей земли; я не знаю, в каком это было году, однако знаю, что семян было так мало, что они их сохраняли, и производили три года, и не готовили пшеничный хлеб, потому что привезенное ею не достигало и половины алмуда, а другие выпекают хлеб из меньшего количества [зерна]; это правда, что те первые три года они распределяли пшеницу по двадцать и тридцать зерен на соседа и, должно быть, те были их самыми близкими друзьями, чтобы все получили возможность насладиться новыми урожаями.
За это благодеяние, которое эта мужественная женщина оказала Перу, и за службу ее супруга, который принадлежал к числу первых конкистадоров, ей дали в Городе Королей хороший репартимьенто с индейцами, прекратившую свое существование с их смертью. В году тысяча пятьсот сорок седьмом все еще не было в Коско пшеничного хлеба (хотя пшеница уже была), потому что я помню, что архиепископ того города дон Фрай Хуан Солано, доминиканец, уроженец Антекеры, бежавший со сражения в Варина, нашел приют в доме моего отца вместе с другими четырнадцатью или пятнадцатью своими спутниками, а моя мать одарила их хлебом из маиса; прибывшие испанцы так умирали от голода, что схватили пригоршни сырого маиса, который насыпали их лошадям, и ели его, словно это был засахаренный миндаль. Я не знаю, кто завез ячмень; думается, что несколько его зерен оказались в пшенице, ибо как ни стараются отделить друг от друга эти два зерна, их никогда полностью не могут отделить.
Глава XXV. О виноградной лозе и первом, кто посадил виноград в Коско
Честь [привоза] растения Ноя отдают Франсиску де Каравантесу, старому конкистадору из числа первых в Перу, уроженцу Толедо, благородному человеку. Этот кабальеро смотрел на землю рассудительно и заботливо и послал в Испанию за растением, а тот, кто за ним поехал, чтобы привезти его как можно более свежим, взял его на Канарских островах; это был черный виноград, и так почти всюду стал расти темный (tinta) виноград, а вино все было светло-красным, не совсем темным; и хотя туда привезли многие другие сорта (plantas) вплоть до москатели, однако, несмотря на все это, там все еще нет белого вина.
Почти за то же самое, что этот кабальеро сделал для Перу, язычники поклонялись как богу знаменитому Бахусу, а этого кабальеро совсем или почти совсем не отблагодарили; индейцы, хотя в наше время вино стоит дешево, мало пьют его, потому что удовлетворяются своим старым питьем, сделанным из сары и воды. Помимо рассказанного, в Перу я слышал от одного достойного доверия кабальеро, что некий любознательный испанец соорудил питомник для изюма, привезенного из Испании, и что несколько семечек изюма пустили корни и выросли лозы; однако они оказались такими нежными, что их пришлось содержать в питомнике три или четыре года, пока они не набрали силу, необходимую для их посадки [в грунт], и что изюм был изготовлен из черного винограда, а поэтому в Перу все вино получалось красным или светло-красным, поскольку оно не совсем темное, как красное вино в Испании. Возможно, что имело место и одно и другое; потому что испанцы испытывали такую тошнотворную и [одновременно] действенную жажду увидеть в Индиях то, что давала их земля [на родине], что никакой труд и никакая опасность им не казались достаточно большими, чтобы остановить их попытки добиться желаемого.
Первый, кто собрал урожай винограда в городе Коско, был капитан Бартоломе де Террасас, из числа первых конкистадоров Перу и один из тех, кто отправился в Чили с аделантадо доном Педро де Альмагро. С этим кабальеро я был знаком: он был благороднейшего характера, великолепнейший, либеральный человек, со всеми остальными естественными достоинствами рыцаря. Он посадил виноградник в своей репартимьенте с индейцами, которая называлась Ачанкильо [и находилась] в провинции Кунти-суйу, откуда он в году тысяча пятьсот пятьдесят пятом, чтобы показать плоды своих рук и либерализм своей души, направил нагруженных очень красивым виноградом тридцать индейцев к Гарсиласо де ла Вега, моему господину, своему близкому другу, с приказом моему отцу, чтобы он передал каждому из кабальеро того города его часть [винограда] и все насладились бы плодами его труда. Это был великий подарок, ибо то были новые фрукты из Испании, и неменьшая щедрость, потому что, если бы виноград продавался, за него можно было получить более четырех или пяти тысяч дукатов. Я насладился значительной частью винограда, потому что мой отец избрал меня послом капитана Бартоломе де Террасаса, и с двумя маленькими пажами-индейцами мы отнесли в каждый главный дом [Коско] по два блюда с виноградом.
Глава XXVI. О вине и о первом, кто изготовил вино в Коско,о ценах на него
В году тысяча пятьсот шестидесятом я был проездом в поместье Педро Лопеса де Касалья, уроженца Льерены, жителя Коско, бывшего секретарем президента Гаски, которое называлось Марка-васи, девять лиг от города, а было это 21 января; там я встретил одного надсмотрщика-португальца, именовавшегося Альфонсо Ваес, который хорошо знал сельское хозяйство и был очень хорошим человеком. Он провел меня по всему поместью, которое было засажено очень хорошим виноградом, не предложив мне даже одной грозди, что для путешествующего гостя было бы великим подарком; к тому же я был таким большим другом надсмотрщика и винограда; но он этого не сделал; видя, что я заметил его трусость, он сказал мне, что я должен его простить, ибо его господин приказал ему, чтобы никто не взял ни грамма винограда, потому что он хотел сделать из него вино, пусть даже виноград придется разминать ногами в корыте, как и было сделано (после в Испании мне рассказал об этом один мой соученик, потому что [там] не было давильни и остальных приспособлений, и он видел корыто, в котором его разминали ногами), потому что Педро Лопес де Касалья хотел выиграть премию (joya), которую католические короли и император Карл Пятый приказали выдать из своей королевской казны первому, кто в любом из поселений испанцев [в Америке] получит в определенном количестве новые плоды Испании, как то: пшеницу, ячмень, вино и растительное масло. И это приказали те славной памяти князья, дабы испанцы начали возделывать ту землю и привезли бы туда из Испании то, чего не было на той земле.
Премией являлись два бруска из серебра по триста дукатов за каждый из них, а количество пшеницы или ячменя должно было быть равно половине каиса, а вина или растительного масла должно было быть четыре арробы. Педро Лопес де Касалья хотел изготовить вино не из-за жадности к деньгам, [содержавшимся в] премии, ибо он заработал бы их гораздо больше на винограде, а ради чести и славы быть первым, кто в Коско изготовил вино из своего винограда. Это то, что касается первого вина, которое было изготовлено в моем поселении. Другие города Перу, как то: Ваманка и Арекепа – изготовили его намного раньше, и все оно было бледно-красным. В Кордове в разговоре с одним каноником из Киту об этих самых вещах, о которых мы пишем, он сказал мне, что в том королевстве Киту он был знаком с любознательным в делах сельского хозяйства испанцем, особенно в виноградарстве, который был первым, кто привез [это] растение из Римака в Киту [и] у которого был хороший виноградник на берегах реки, которую называют Мира, протекающую под экваториальной линией, а это была жаркая земля; он [каноник] сказал мне, что тот [испанец] показал ему весь виноградник и, поскольку он заметил проявленное к нему любопытство, он указал на двенадцать отдельных участков, занимавших часть виноградника, с которых он каждый месяц срезал свои [плоды] и таким образом имел весь год свежий виноград; остальной же виноград он обрезал один раз в году, как и все остальные испанцы, его соседи. Виноградники орошаются во всем Перу, а у той реки земли жаркие, всегда одинакового климата, что встречается во многих частях той империи; и поэтому нет ничего удивительного, что погода во все месяцы года позволяет злаковым и [другим] культурам давать свои плоды, что достигается путем направления или перекрытия воды в оросительных каналах; ибо я видел почти то же самое в отношении маиса в некоторых долинах, когда на одном поле его сеяли, а на другом он уже вырос по колено, а на другом прорастали початки, а на другом они уже созрели. И это делалось не ради любопытства, а из-за необходимости, так как индейцы располагали [соответствующими] районами и возможностями для обогащения своих земель.