сапа, что означало «единственный инка», т. е. царь или верховный правитель. Этим путем (или другим, схожим) собственное имя целого племени перешло, а точнее, было узурпировано семейным кланом или правящей династией Тавантин-суйу. Это находит подтверждения (правда, косвенные) в официальной истории самих правителей Тавантин-суйу. Современные исследователи инкского государства давно обратили внимание на то, что первого после Манко Капака инку-правителя звали Синчи Рока. Между тем слово синчи на кечва означает «военный руководитель», «вождь». Оно лишено каких-либо элементов, указывающих на наследственный характер данной «должности». Более того, известно, что синчи избирались, причем лишь на период военных действий, т. е. на ограниченный срок. Из этого напрашивается вывод, что один из первых инков был (согласно официальной версии) всего лишь военным вождем и что в какой-то момент инкской истории понятия инка и «наследственный правитель» не обязательно совпадали.
Возьмем другой «эпизод» из этой же истории. С именем шестого инки большинство хронистов связывает переход власти от одной династии — «Нижнее Куско» к другой — «Верхнее Куско». Что и как произошло в тот легендарный период — вряд ли когда-либо удастся восстановить. Нам же важно то, что принцип прямого унаследования престола от отца к сыну был нарушен. Незыблемость этого принципа была подвергнут» еще более серьезным испытаниям великим завоевателем и реформатором Пача-кутеком (у Гарсиласо — Вира-кочей), поскольку законность его прав на престол прямо отрицается многими хронистами. (Biblioteca Hombres...)
Иными словами, в Тавантин-суйу инками уже не называли какое-то кечванское племя; это было имя-титул высшей знати «империи», и, следовательно, он имел социальное, а не этническое содержание. Об этом свидетельствует, в частности, появление в Тавантин-суйу такой социальной категории, как «инки по привилегии»; запрещение под страхом смертной казни пользоваться отличительными знаками инков и т. п.; с другой стороны, степень «чистоты» инкского происхождения и даже кровных связей с правящей династией уже не играли доминирующую роль при наследовании престола. Однако родоплеменная основа все еще продолжала оказывать значительное влияние на социальную структуру общества; например, инкой по привилегии мог быть только индеец кечва и никакой другой индеец, каким бы великим, богатым и знатным он не был бы, как неоднократно повторяет Гарсиласо. Здесь не только дань далекому прошлому, но и хорошо продуманное стремление постоянно крепить правящую верхушку господствующего класса на единой этнической основе.
Теперь попытаемся определить, к какой социально-экономической формации принадлежало инкское общество. Его называют и первобытнообщинным строем, и рабовладельческим обществом, и феодализмом, и даже коммунизмом. У инков обнаруживают и азиатский способ производства; утверждают, что Тавантин-суйу всего лишь «обычная» военная деспотия. Удивительно то, что на первый взгляд для всех этих сравнений и знаков равенства находится материал, по крайней мере пригодный для сопоставления.
Бесспорно, что в основе всей экономической деятельности Тавантин-суйу лежала община — айльу. Внутреннее и внешнее общественное (политическое) и экономическое положение общины было весьма своеобразным. Внутри общины находилась моногамная семья — совокупность моногамных семей, —что подтверждается господством отцовского права.
Земельный надел — тупу — выделялся мужчине, как главе имеющейся (или могущей возникнуть в будущем!) семьи, а также его детям, но не жене. Размер выделяемого при ежегодном перераспределении общинных земель семейного надела (т. е. количество тупу) зависел только и исключительно от численного состава семьи. Подчинение семьи общине носило абсолютный характер, однако сам общинник не был на положении раба, поскольку имел право на свой земельный надел, и в этом смысле был его владельцем (собственником); он избирал руководителей административных подразделений общины из пяти, десяти и даже пятидесяти семей и, следовательно, мог сам быть избран таким руководителем (во главе ста и более семей уже стояли кураки или касики — представители родовой знати, занимавшие этот «пост» по наследству).
Моногамия является признаком наступления эпохи цивилизации, т. е. крушения родового строя и его главного института — общины; разрушают же родовой строй два крупных разделения общественного труда, на которые указывает Ф. Энгельс: выделение пастушеских племен, эквивалентом которого в условиях запада, т. е. Америки, являлось орошение возделываемых полей и постройки из адобов, а также отделение ремесла от земледелия. Оба эти явления четко просматриваются не только в инкском обществе, но и в предшествовавших инкам цивилизациях.
Далее Ф. Энгельс пишет, что родовой строй «... был взорван разделением труда и его последствием — расколом общества на классы. Он был заменен государством». (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 21. М., 1961, стр. 169.)
Между тем имеется целый ряд признаков-характеристик, указываемых Ф. Энгельсом в цитируемой нами работе, которые применительно к Тавантин-суйу говорят именно о том, что инкское общество уже перешагнуло первобытнообщинный строй а созданная инками административно-управленческая надстройка являлась не чем иным, как государством. Напомним главные из этих признаков: государство отличается от родовой организации 1) территориальным делением; 2) наличием публичной власти; 3) взиманием налогов, которые «были совершенно не известны родовому обществу»; 4) появлением органов, стоящих над обществом. Подтверждение всего этого читатель найдет у Гарсиласо. Ф. Энгельс указывает, что родовые связи разрываются путем разделения членов общества на привилегированных и непривилегированных; в инкском обществе это было наглядно выражено в системе налогов, разделившей все население страны на меньшинство, не платившее налоги, и подавляющее большинство, выплачивавшее налоги (в том числе и личным трудом). Раскол общества делает государство необходимостью, а публичная власть, отделенная от массы народа, — один из характернейших признаков появления государства. Типичное для Тавантин-суйу господство над покоренными племенами и народами несовместимо с родовым строем.
Можно указать еще на многие подобные явления, свойственные Тавантин-суйу и свидетельствующие о том, что инкское общество уже вступило в период цивилизации.
Однако... однако имеются две чрезвычайно важные особенности инкского общества, ставящие под сомнение такое утверждение. К ним относятся, во-первых, отсутствие товара и «товара-товаров» — денег, а также рабов, без наличия которых абсурдно говорить о рабовладельческом характере любого общества.
Что касается первого, то создавшуюся в Тавантин-суйу ситуацию можно объяснить практическим отсутствием в фауне этого географического района животных, которые могли бы стать домашним скотом; между тем именно скот становится не только первым товаром, но и первыми деньгами. Его отсутствие в Америке резко затруднило процесс первоначального накопления и возникновения частной собственности. Попытку увидеть в листьях коки, в перце или иных сельскохозяйственных культурах своеобразные инкские «деньги» вряд ли следует признать правильной. Можно согласиться, что в дальнейшем они могли принять на себя функции денег, но к моменту прихода испанцев в Перу такого не случилось. Здесь, как нам представляется, в силу особых природных условий, а именно из-за отсутствия скота — лошадей, коров, овец, свиней, — сложились объективные условия, затормозившие этот исторически неизбежный процесс.
Сложнее обстоит дело с рабами. По свидетельству большинства хронистов в Тавантин-суйу не было института рабства. Лишь «янакон» можно отнести к категории домашних рабов, но их роль в экономической деятельности общества ничтожно мала, как ничтожно мала и их численность — несколько тысяч на более чем десятимиллионное население Тавантин-суйу.
Между тем наличие этой категории населения, социально-экономическое положение которой радикально отличалось от положения подавляющей массы трудящихся, т. е. общинников, само по себе служит достаточно убедительным доказательством того, что инкское общество нельзя также уподоблять и так называемому азиатскому способу производства (или азиатским формам собственности), поскольку последнему, как указывал К. Маркс, было свойственно «поголовное рабство». (К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 46, ч. 1. М., 1968, стр. 485.)
И все же вопрос о рабстве и о рабовладельческом строе в Тавантин-суйу на этом нельзя считать закрытым и вот почему. Мы уже говорили о внутреннем положении общины. Но на общину воздействовала также внешняя среда, и в том числе «общинная политика», сознательно и последовательно проводившаяся правящей элитой, т. е. кланом инков. Между тем инки самым решительным образом укрепляли общину, но не путем ее дальнейшего развития, которое лишь ускорило бы ее разложение, а через полное подчинение общины интересам их государства. Поясним эту мысль: гарантом целостности общины было ее абсолютное бесправие по отношению к верховной власти, скрепленное личной ответственностью каждого ее члена за всю общину и всей общины за каждого общинника. Доказательством наличия именно такой ситуации является митмак — широко практиковавшееся инками насильственное переселение не только отдельных общин, но и целых народов.
Митмак в еще большей степени, чем при азиатских формах собственности, укреплял за «объединяющим единым началом» (К. Маркс) право собственности на землю, фактически абсолютизируя это его право, в результате чего община была лишена возможности выступать даже в качестве «наследственного владельца» землей. «Поэтому в условиях восточного деспотизма и кажущегося там юридического отсутствия собственности, — писал К. Маркс, — фактически в качестве его основы существует эта племенная или общинная собственность...» (Там же, стр. 463, 464)