ликого ликования для простых людей и великой чести и величия для инков, как стариков, так и юношей, для тех, кто уже был посвящен, и для тех, кто в тот момент проходил [церемониал] посвящения. Ибо честь или позор, выпадавший на долю новичка на этом посвящении, разделяла вся его родня, а так как у инков все они считались единой семьей, особенно законнорожденные и чистые по королевской крови, добро или зло, случавшееся с одним, распространялось на всех них, хотя больше всего доставалось самым близким [родичам].
Каждый год или каждые два года, более или менее, в зависимости от обстоятельств (dispusicion) юноши инки (следует иметь в виду, что всегда речь идет только о них, а не о других, хотя бы другие были сыновьями великих господ) допускались до церемониала посвящения в воины: им должно было быть шестнадцать и более лет. Их размещали в доме, который был построен для этих упражнений в квартале, именовавшемся Колькам-пата, который я застал еще целым и видел там часть этих празднеств, которые скорее следовало бы назвать тенью прошлого, нежели их реальностью и великолепием. В этом доме находились старые инки, опытные в [делах] мира и войны, которые были учителями новичков [и] их экзаменаторами в делах, о которых мы расскажем, и в других, которые память нам не сохранила. Шесть дней, они должны были поститься, и пост был очень строгим, потому что каждому из них давали только горсть сырой capa, которая была их пшеницей, и кувшин простой воды, и ничего другого — ни соли, ни учу; это то, что в Испании называют перцем инков, приправа из которого обогащает и делает вкусной любую, самую отвратительную еду, даже если она приготовлена из одной лишь травы, по причине чего ее и не давали новичкам.
Поститься столь строгим образом разрешалось только три дня, однако для новичков этот срок удваивался, ибо то было посвящение и нужно было узнать, стали ли они уже мужчинами, чтобы переносить любую жажду и голод, которые могут случиться на войне. Другой менее строгий пост соблюдали отцы и братья и [другие] самые близкие родственники новичков, следуя ему с величайшей строгостью; они все вместе умоляли своего отца Солнца дать силы и волю тем их сыновьям, чтобы они с честью вышли из тех испытаний посвящения. Тот, кто во время того поста обнаруживал слабость и вялость или просил дополнительную еду, подвергался осуждению, и его изгоняли из числа претендентов. После поста, дав им подкрепиться кое-какой едой, подвергали испытанию легкость их тел, для чего их заставляли бежать от того холма, который называют Вана-каури (они считали его священным), до крепости самого города [Коско], что, по-видимому, составляет почти лигу с половиной, где устанавливался знак, нечто вроде стяга или знамени, и тот, кто достигал его первым, избирался капитаном над всеми остальными. Так же считалось великой честью быть вторым, третьим и четвертым, вплоть до десятого из числа первых и самых быстрых; и точно так же подвергались позору и хуле те, кто во время бега задыхался или терял сознание. На участках вдоль дороги располагались отцы и родичи соревнующихся, чтобы придать силы тем, кто бежал, напомнить им о чести и о позоре, говоря им, что для них меньшим злом явилась бы смерть, нежели потеря ими мужества и силы во время бега.
На следующий день их делили на две одинаковые по числу [группы] : одним приказывали остаться в крепости, а другим — покинуть ее, чтобы начать друг с другом Сражение, в котором одним нужно было захватить укрепление, а другим — защитить его. И, после того как они сражались так целый день, их на следующий день меняли [местами], чтобы те, кто защищался, стал бы наступать, и они любым способом проявили бы ловкость и умение, которыми должны были обладать при нападении и при защите укреплений. В этих сражениях, хотя их оружие затупляли (templavan las armas), чтобы оно не было бы таким же грозным, как, в настоящих, имели место очень добрые ранения, а иногда случались и убитые, потому что жажда победы распаляла их до того, что они убивали друг друга.
Глава XXVОНИ ДОЛЖНЫ БЫЛИ УМЕТЬ ИЗГОТАВЛИВАТЬ СВОЕ ВООРУЖЕНИЕ И ОБУВЬ
После этих общих упражнений их заставляли бороться друг с другом, соблюдая равенство в возрасте, а также прыгать и бросать маленький или большой камень, и копье, и дротик, и любое другое метательное оружие. Их заставляли стрелять стрелами в цель из лука, чтобы увидеть, насколько они владеют меткостью попадания и обращением с этим оружием. Их заставляли также стрелять на дальность полета [стрелы], проверяя силу и упражняя их руки. Точно так же им приказывали метать с помощью пращи как на меткость попадания, так и на дальность. Помимо этого оружия, их экзаменовали по всем остальным его видам, которые применялись ими, чтобы проверить их умение владеть оружием. Их заставляли как часовых по очереди нести по ночам караульную службу [в течение] десяти или двенадцати дней, чтобы знать, могут ли они, как мужчины, обходиться без сна: проверку часовым устраивали в самые неурочные часы, и того, кого заставали спящим, выпроваживали с великим посрамлением, говоря ему, что он все еще оставался ребенком, [недостойным] получения славных и величественных знаков отличия воина. Им наносили жестокие раны плетеными палками из тростника или побегов иных [растений] на руках и на ногах; поскольку индейцы Перу имели привычку ничем не прикрывать их, чтобы увидеть выражение их лиц во время нанесения ударов, то если лицо выдавало боль либо они отдергивали ноги или руки, их хулили, говоря, что тот, кто не может переносить столь нежные удары палкой, еще больше будет страдать от ударов и ранений острым оружием своих противников. Они должны были казаться бесчувственными.
В другой раз их строили [в два ряда] в виде коридора (trechos calle), внутрь которого входил капитан, мастерски владеющий оружием, похожим на [меч] монтанте, или, лучше сказать, на дубинку, которой сражаются двумя руками и которую [индейцы] называют макана, ибо оно больше походило именно на нее, а в другой раз он действовал пикой, именуемой чуки, и любым из этих видов оружия он чрезвычайно ловко играл, находясь между новичками, нанося удары прямо перед их глазами, словно бы он хотел их выбить, или рядом с ногами, словно хотел перебить их, и, если, к несчастью, они выказывали хоть какой-то признак страха, [например] моргали глазами или отдергивали ногу, их изгоняли, заявляя, что тот, кто боится бряцания оружием, которое не должно было нанести ранения, еще больше станет бояться оружия противника, поскольку оно действительно пускалось в ход, чтобы убить его; по этой причине им подобало стоять неподвижно, словно скала, о которую разбиваются море и ветер.
Помимо сказанного, они были обязаны уметь изготавливать своими руками любое наступательное оружие, в котором могла возникнуть нужда на войне, по крайней мере наиболее распространенное и не нуждающееся в применении кузнечного ремесла, как-то: лук и стрелы, метательное устройство, которое можно было бы назвать богордой, потому что оно делает выстрел за счет упругости дерева или бечевы; копье с заточенным концом вместо железа; пращу из пеньки или индейского дрока, которые в случае нужды могут по-всякому служить и использоваться. Они не пользовались никаким оружием защиты, кроме круглых или простых (paveses) щитов, которые называли вальканка. Эти круглые щиты они также обязаны были уметь делать из того, что может попасть под руку. Они должны были уметь мастерить обувь, которую носили, называя ее усута, состоящую из одной подошвы из кожи, дрока иди пеньки, наподобие того как в Испании делают альпаргаты; они не умели делать шнуровки, по причине чего привязывали подошвы к ногам бечевками из той же пеньки или шерсти, [и], чтобы сократить [объяснения], скажем, что они подобны открытой обуви, которую носят монахи из [ордена] святого Франциска.
Бечевки для этой обуви они изготавливают из шерсти, которую закручивают вязальной спицей; шерсть крутят одной рукой, а спицу — другой, и вполне достаточно половины сажени бечевки для одной ноги. Она с мизинец толщиной, ибо, чем она толще, тем меньше беспокоит ногу. Этот способ закручивать бечевку для целей, о которых мы рассказываем, один историк Индий, говоря об инках, называет прядением, не объясняя, как и для чего [оно осуществлялось]. Ему можно простить это ложное сообщение, которое он получил не по своей вине вместе со многими другими и которые во вред индейцам и испанцам, потому что он писал, находясь далеко, и по разным и различным сообщениям, которые составлялись, согласно интересам и претензиям тех, кто их передавал. По всем этим причинам было общим правилом, что во всем их язычестве не было более мужественных людей, которые бы так высоко ценили мужские дела и презирали бы женские, как инки; потому что действительно они были благородны и стремились к делам самым высоким, которые только были им доступны, ибо они кичились тем, что были сыновьями Солнца, а эта слава обязывала их быть людьми героическими.
Этот способ закручивать шерсть они называют милъуй. Это — глагол, и он один только, без других слов, означает скручивать шерсть с [помощью] вязальной спицы для бечевок для обуви или для веревок для грузов, которые также делались из шерсти, а поскольку это было мужское занятие, этим глаголом не пользовались женщины в своей речи (lenguaje), ибо это означало бы стать мужчиной.
Изготовление пряжи женщинами называлось бучка — это глагол; он означает делать пряжу, чтобы ткать; он также означает веретено. А поскольку это было исключительно женское занятие, мужчины не пользовались глаголом бучка, ибо это означало стать женщиной. И такая форма выражаться во многом присуща тому языку, как это будет дальше показано на других глаголах и именах существительных, что доставит удовольствие любознательному читателю. Таким образом, испанцы, пишущие в Испании истории о Деру, не ведая об этих особенностях языка и пишущие их в Перу, но ничего не знающие о них, много раз толкуют их соответственно [нормам] своего испанского языка и, не желая того приписывают фальшивые свидетельства инкам. Возвращаясь к нашему рассказу, укажем, что новички должны были уметь изготовлять оружие и обувь, в которых на войне в случае необходимости они могли испытывать нужду. Все это требовалось от них, чтобы, вынужденные силой любых обстоятельств, они не оказались бы беспомощными, а обладали бы ловкостью и умением, чтобы быть полезными для самих себя.