Вследствие неизбежных задержек Джексон опоздал на полдня. Э. П. Хилл ждал до трех часов дня 26 июня, чтобы Джексон выполнил свою задачу; затем, опасаясь дальнейшего промедления, пересек реку и оказался непосредственно перед Портером. Завязалось сражение, в котором конфедераты наткнулись на решительное сопротивление.
Макклеллан прибыл в штаб Портера во второй половине дня или ранним вечером, когда сражение еще продолжалось. Они знали, что наступление ведется под непосредственным командованием Ли и что Джексон поблизости, готов присоединиться к основным силам конфедератов и, вероятно, на следующий день вступит в бой. Вернувшись в свою штаб-квартиру на южном берегу, Макклеллан решил, что позиция Портера непригодна для обороны и отдал ему приказ отойти на позицию к востоку от Гейнс-Милл, где можно было защищать мосты через Чикахомини, соединяющие правый и левый фланги Союза и приобретающие чрезвычайно важное значение в случае, если дальнейшее отступление окажется необходимым. Портер получил указание в два часа ночи и с рассветом начал передислокацию, которую выполнил без серьезных стычек и в идеальном порядке. Он отправил донесение с Барнардом, начальником инженерной службы армии, который провел его на новые позиции, и попросил усиления. Эта просьба, несмотря на свою крайнюю важность, как оказалось, так и не дошла до Макклеллана. Барнард вернулся в штаб-квартиру часов в 9–10 утра, «был проинформирован, что командующий отдыхает», и не сделал даже попытки увидеться с ним.[356] Отличаясь этим от большинства генералов, накануне битвы Макклеллан не волновался; тем не менее примечательно, что Барнард, явно не имевший никаких других дел, не стал дожидаться момента, когда генералу будет удобно ознакомиться с разумной просьбой Портера. На стороне конфедератов обстановка была иной. Джексон не спал, не отдыхал, а, проверяя боеготовность, «в тревожной задумчивости мерил шагами свою комнату, общаясь с Богом» в молитве.[357]
В эту пятницу, 27 июня, произошла битва при Гейнс-Милл.[358] Портер, у которого перед началом сражения было не более 25 000 человек, противостоял Джексону, Лонгстриту и двум Хиллам, в распоряжении которых в целом было 57 000 человек.[359] Общее командование осуществлял Ли. В первой атаке конфедераты столкнулись с упорным сопротивлением и были вынуждены отойти. В два часа дня Портер опять запросил подкрепление, и Макклеллан, который в тот день не появился на поле боя, а оставался в своей штаб-квартире на южном берегу Чикахомини, направил ему в поддержку дивизию из 9000 человек. «Спокойный и собранный, как на параде»,[360] Фитц-Джон Портер, не изменявший своей манере даже в пылу сражения, побуждал солдат и офицеров проявлять максимум усилий. Он преуспел в отражении наступления войск противника (вдвое превышавших его силы в численности), которые направлял гений Ли и Джексона Каменная Стена, а вели в бой мужественные и решительные Хиллы и Лонгстрит. Ни один генерал не мог получить такой высокой оценки своим действиям, какую невольно дали Портеру Ли и Джексон в своих отчетах. «Основная часть федеральной армии сейчас на северном берегу Чикахомини», – написал Ли; оба говорили о «превосходящих силах противника».[361] Все участники событий свидетельствуют о дисциплине и храбрости солдат обеих армий. Стремительное наступление конфедератов может быть описано словами Джексона, которые он применил к одному из своих полков: «Почти беспримерное проявление отваги и мужества»; обороняющиеся, по его словам, проявили «упорное сопротивление» и «угрюмую стойкость». В тот день особо отличились командиры бригад Джордж Г. Мид и Джон Ф. Рейнолдс.
Из утверждения Ли, что «основная часть федеральной армии сейчас на северном берегу Чикахомини», напрашивается вывод: будучи на месте Макклеллана, он бы так и сделал. Ошибка Макклеллана заключалась в переоценке сил конфедератов. Полагаясь на сообщения начальника разведки, он считал, что у противника 180 000 человек, из которых 70 000 атакуют Портера, а остальные 110 000 располагаются на укрепленных позициях между ним и Ричмондом. На самом деле Портера атаковали 57 000, а для обороны Ричмонда оставалось около 30 000. Эти последние ввели в сильное заблуждение Макклеллана и командиров его корпусов постоянными нападениями на пикеты и частыми артиллерийскими обстрелами. Робкая тактика Макклеллана проявилась в его колебаниях относительно посылки подкрепления Портеру. Он любил Портера и без тени зависти был бы рад его блестящей победе, а его сообщения показывают, насколько озабочен он был предоставлением ему достаточной помощи; чисто военные соображения должны были подвигнуть его направить на помощь Портеру крупное подкрепление. Телеграмма Макклеллана военному министру, направленная в конце дня, в которой говорилось, что он «атакован значительно превосходящими силами на этой стороне»[362] (то есть у Ричмонда), остается неизгладимым свидетельством его неверных представлений.
Несмотря на искушенность командира и личную храбрость, 34 000 солдат в конце концов не смогли устоять перед 57 000 не менее храбрых и находящихся под столь же искусным командованием бойцов, поскольку полевых укреплений не существовало, а заграждения были возведены лишь на небольшом участке фронта. Конец наступил около 7 вечера. Ли и Джексон отдали команду к общему наступлению; конфедераты прорвали линию обороны Союза, захватили множество пушек и вынудили силы Портера отступать в леса на берегу Чикахомини. Две бригады из корпуса Самнера, с опозданием направленные на подмогу своим товарищам, успешно прикрыли отступление изможденных и потрепанных полков, которые подавленно отходили к южному берегу реки.
В донесениях, отправляемых в ходе сражения, Макклеллан не выказывал паники. В пять часов вечера он еще полагал, что Портер продержится своими силами до темноты; спустя три часа его уверенность поколебалась лишь незначительно. Но к полуночи он полностью потерял присутствие духа, что проявилось в его ставшем знаменитым сообщении из Сэвидж-Стейшн военному министру. «Теперь мне известны все события этого дня, – писал он. – На правом берегу реки мы отразили несколько сильных атак. На левом берегу наши люди делали все, что могли, все, на что способны солдаты, но были оттеснены значительно превосходящими силами противника, хотя я бросил в бой свои последние резервы. Потери с обеих сторон чудовищные… Печальные остатки моих людей ведут себя как мужчины… Я проиграл сражение, поскольку мои силы оказались слишком малы… Сегодня вечером я настроен очень серьезно. Я видел слишком много убитых и раненых товарищей, чтобы не переживать о том, что правительство не поддержало армию. Если вы не сделаете этого сейчас, все будет потеряно. Если мне удастся сохранить армию, я должен сказать откровенно: у меня не будет ни единого слова благодарности ни вам, ни кому-либо другому в Вашингтоне. Вы сделали все возможное, чтобы принести эту армию в жертву».
Новости стали тяжелым ударом для президента. Его прекрасно оснащенная армия, на создание которой было потрачено множество средств и сил, ушла вперед с большой надеждой на победы и благополучное решение судьбы Союза. Теперь она потерпела поражение и возникла большая опасность ее уничтожения или пленения. С такой катастрофой должен был справляться глава государства, и он справился. Не обратив внимания на явное нарушение субординации в донесении генерала, он направил ему ответ в равной степени мудрый и благородный. Продуманно и сдержанно он дал максимально доброжелательное истолкование случившейся катастрофе. «Как бы там ни было, сохраните вашу армию. Мы направим подкрепление, как только сможем… Я ощущаю любую неудачу вашу и вашей армии так же остро, как вы. Если ваше сражение завершается ничейным исходом или поражением, то это цена, которую мы платим за то, чтобы враг не оказался в Вашингтоне. Мы защищали Вашингтон, и противник сосредоточил на вас все свои силы. Если бы мы оголили Вашингтон, он бы оказался перед нами раньше, чем войска смогли бы подойти к вам… В этом суть дела, и ни вы, ни правительство не виновны в том».[363]
Поскольку сражение у Гейнс-Милл положило конец наступательным действиям Потомакской армии, здесь будет уместно высказать некоторые общие соображения. Почти все специалисты соглашаются с тем, что Макклеллану следовало серьезно подкрепить Портера, который в таком случае смог бы удержать свои позиции до ночи, чтобы затем провести организованное отступление; он мог бы даже выиграть бой. Если бы Макклеллан знал, что Ли разделил силы конфедератов, он, конечно, последовал бы планам военных экспертов и историков. Тем не менее нет сомнений, что его неверные предположения основывались на информации, которой он обладал; это тем правдоподобнее, если мы признаем, что он никоим образом не мог получать такие же точные знания о противнике, какие имел Ли относительно сил Союза. «Если бы я думал только о собственной славе, – писал Фридрих Великий, – я бы всегда предпочитал воевать на собственной территории, поскольку здесь каждый – шпион, и враг не мог бы сделать ни одного шага, о котором бы мне не сообщили».[364] Ли обладал таким преимуществом, но, кроме того, он понимал характер Макклеллана. Только имея дело с таким робким командующим, он решился разделить свои силы. Когда Ли планировал кампанию, Дэвис сказал: «Если я правильно понимаю Макклеллана… как только ему станет известно, что основная часть нашей армии находится на северном берегу Чикахомини, он не станет размышлять над этим, а немедленно направит все силы на свою главную цель – город Ричмонд». Ли ответил: «Если вы максимально долго задержите его перед полевыми укреплениями и навяжете отдельные столкновения вокруг города, я окажусь у него на хвосте раньше, чем он придет сюда».