Столь беспрецедентная акция была предпринята не без серьезных раздумий и споров. Чейз, министр финансов, «неохотно пришел к заключению, что статья о законных платежных средствах является необходимой».[382] Два главных финансовых авторитета в сенате, Джон Шерман и Уильям Питт Фессенден (председатель финансового комитета), разошлись во мнениях. Шерман выступал за принятие статьи, Фессенден – против. Последний писал в частном письме: «Эта статья о законном платежном средстве противоречит всем моим взглядам на право и целесообразность. Она потрясает все мои представления о политической, нравственной и государственной чести».[383] Решающим аргументом стал тезис Таддеуса Стивенса, председателя комитета по налогам и сборам: «Этот законопроект – вопрос не выбора, а необходимости». Самнер выступил в его поддержку, но предупредил сенат, что «конституционная терапия не должна стать его повседневным занятием». Самнер, Шерман и многие другие (возможно, даже большинство сенаторов и конгрессменов) поддержали эту идею лишь как «временную меру». Но очевидная легкость решения финансовых трудностей – превращение неконвертируемой бумаги в законное платежное средство – действовала как стимулятор, который требовал все новых доз. Дополнительные казначейские билеты, ставшие известными как «грины», были санкционированы и выпускались до 3 января 1864 года, когда их сумма составила почти 450 миллионов.[384] Акт от 25 февраля 1862 года, санкционировавший выпуск первых казначейских билетов такого рода, также утвердил выпуск 6 %-ных облигаций «5–20»,[385] в которые можно было вкладывать казначейские билеты; проценты по этим облигациям подлежали оплате металлическими деньгами, которые планировалось получать от импортных пошлин, также оплачиваемых звонкой монетой.
Невозможно без ощущения патриотического подъема читать тексты дебатов по поводу «Акта о законных платежных средствах». Его сторонники доказывали его необходимость для предотвращения банкротства и продолжения сухопутных и морских военных действий. Честно говоря, мы видим его негативный эффект в увеличении стоимости войны и развращении общественного сознания идеей о том, что правительство может создавать деньги указами; но мы не знаем, какой результат дало бы альтернативное решение. Но если выпуск казначейских билетов и противоречил здравым принципам экономики и не мог служить полезным прецедентом, к нему стоило прибегнуть, прежде чем попробовать другой план. В целом было признано, что казначейские билеты выпускать необходимо; споры возникли вокруг предложения сделать их полноценным законным платежным средством. Судя по количеству, которое считалось необходимым, и с учетом того, что эти законные платежные средства использовались в расчетах только между государством и обществом, так же как Питт ограничил хождение банкнот Английского банка во время Наполеоновских войн, разумно было предположить, что война должна была продлиться еще полгода-год и на этом закончиться. Нужно учитывать также, что министр финансов соответствующим образом истолковал второй раздел Акта от 25 февраля, позволявший ему распространить 500 миллионов 6 %-ных облигаций «5–20» по их рыночной стоимости за металлические деньги или казначейские билеты. Чейз поддерживал рыночную стоимость равной номиналу, что дало совсем иные результаты, чем можно было бы получить, если бы облигации продавались на рынке по той цене, какую за них могли дать. Есть различие между вынужденным беспроцентным займом и добровольным займом, обеспеченным продажей облигаций по их реальной рыночной стоимости. Наши финансисты стали жертвами иллюзии того, что «сделать деньги» законодательным путем дешевле и лучше, чем приобретать их в результате сделок.[386]
Конгресс на своей сессии[387] уполномочил президента вступать во владение железными дорогами и линиями телеграфного сообщения, если этого требуют вопросы общественной безопасности.[388] Так возникла масштабная тщательно проработанная схема внутреннего налогообложения, которая стала законом после того, как 1 июля президент ее одобрил. Вкратце ее можно охарактеризовать как налогообложение всего, сформированное по принципу «как только видишь предмет, товар, деятельность, профессию или источник дохода – обложи их налогом».[389] Эта сессия конгресса отмечена также первым в истории нашей страны применением прогрессивного федерального подоходного налога. Доходы менее 10 000 долларов облагались 3 %-ным налогом, доходы свыше этой суммы – 5 %-ным с освобождением 600 долларов,[390] хотя были разрешены некоторые налоговые вычеты. Налог на доходы граждан, проживающих за границей, составлял пять процентов без исключений. Импортные пошлины были увеличены актом, который был одобрен президентом 14 июля.[391]
Линкольн не был силен в финансовых вопросах и доверил это дело Чейзу, который, несмотря на ошибки и некоторые личные недостатки, стал хорошим министром финансов. Рука Линкольна просматривается в дипломатических делах (в целом с положительными результатами). Он усердно изучал военное искусство и, несмотря на неблагоприятные обстоятельства и тяжелые неудачи, постепенно нащупал свой путь к правильному методу проведения крупных военных операций. Но в вопросах, касающихся рабовладения, он с самого начала действовал почти безошибочно.
Действия конгресса весной и в начале лета 1862 года показывают прогресс в общественных настроениях по этому вопросу – впервые после первого выстрела в форте Самтер. Республиканцы в своих общенациональных программах не считали разумным требовать искоренения рабства в округе Колумбия, но в апреле конгресс оформил это законом, хотя в то же время обеспечил компенсацию лояльным рабовладельцам, которая была надлежащим образом произведена. В июне запрет рабства на всех территориях Соединенных Штатов кристаллизовался формально – в кардинальных принципах республиканской партии, самой основе ее существования.[392] Линкольн пошел дальше конгресса. В начале марта 1862 года он предложил постепенную отмену рабства с компенсацией для рабовладельцев, и конгресс принял его рекомендации. Это предложение было сделано на фоне военных успехов Севера, хотя никто не ожидал, что кто-то, кроме пограничных с Союзом рабовладельческих штатов, воспользуется этим на практике, предложение было сделано всем; и если народ какого-нибудь или всех Конфедеративных Штатов в это время решил бы сложить оружие и проявить уважение к власти национального правительства, то все они могли получить, в рамках плана постепенной эмансипации, примерно по четыреста долларов за каждого освобожденного раба.
Линкольн с осмотрительностью делал каждый шаг вперед и был намерен держать вопрос об отмене института рабства под своим контролем. 9 мая генерал Хантер, командующий Южным военным округом, издал указ, декларирующий освобождение всех рабов в Южной Каролине, Флориде и Джорджии. Линкольн узнал об этом через неделю из газет и одновременно получил письмо от Чейза, который написал, что, по его мнению, действие этого приказа следует приостановить. Президент ответил министру: «Ни один командующий не должен делать таких вещей, являющихся областью моей ответственности, без консультации со мной», и 19 мая опубликовал прокламацию, отменяющую приказ Хантера. В этом документе он со всей серьезностью обратился к населению пограничных рабовладельческих штатов Союза, призвав их к постепенному освобождению своих рабов за компенсацию, которая предлагалась от его имени и от имени конгресса. «Я не буду приводить аргументов, – писал он, – а прошу вас самих поискать их. Вы не можете не замечать знаков времени». Предполагаемое освобождение рабов «должно прийти мягко, как божья роса, без насилия и разрушения».
Затем последовала крайне неудачная кампания Макклеллана, убедившая президента, что с рабством должно быть покончено. Он страстно желал реализовать свою политику постепенного освобождения рабов, компенсации их владельцам за счет федерального правительства и расселения свободного чернокожего населения в Гаити, Южной Америке и Либерии. Он был уверен, что отмена рабства в рабовладельческих штатах Союза ослабит возможности длительного сопротивления для Южной Конфедерации. 12 июля, перед закрытием сессии конгресса, он пригласил в Белый дом сенаторов и конгрессменов от пограничных рабовладельческих штатов Союза и убедительно попросил их повлиять на то, чтобы их штаты согласились с его политикой. «Если война продлится долго, – сказал он, – рабство в ваших штатах будет уничтожено… самим ходом войны. Оно исчезнет, и вы ничего не получите взамен. Для вас и для вашего народа будет намного лучше совершить шаг, который приблизит конец войны и обеспечит вам существенную компенсацию за то, что в ином случае будет наверняка просто потеряно!» Президент рассказал, какое давление на него оказывается, чтобы прекратить существование института рабства, и о недовольстве со стороны радикально настроенных членов правительства, угрожающих «расколом тех, кто не слишком сильно сплочен». «Наша общая страна в огромной опасности», – продолжал он; проявленные с их стороны благородные намерения и смелые действия принесут быстрое облегчение. Он упрашивал их дать свободу своим рабам. Но Линкольн не смог заручиться согласием пограничных штатов. Институт рабства пронизывал всю их политическую и общественную жизнь, и они не могли проникнуться сознанием, что он обречен.