Тяжелая ситуация грозила стать еще хуже из-за дальнейших грубых ошибок военного руководства. Генерал Мид в мае написал: «Следует ожидать катастроф, пока армией не управляет один выдающийся ум».[409] Линкольну это было хорошо известно, и он с радостью бы доверил ведение военных дел одному человеку, если бы мог найти «выдающийся ум». На самом деле, он мучительно занимался этими поисками на протяжении почти двух лет. Западные армии, в отличие от Потомакской армии, добивались положительных результатов, и его взгляд обратился туда за помощью. Он вызвал с Запада Джона Поупа, где тот одержал несколько незначительных побед, и назначил его командующим Виргинской армией, в которую входили корпуса Макдауэлла, Бэнкса и Фримонта. Одновременно он назначил Халлека главнокомандующим всеми вооруженными силами Соединенных Штатов и определил его штаб-квартирой Вашингтон. Трудно понять назначение Поупа, чьи якобы «замечательные боевые операции на Миссури и в Коринфе оказались как-то не очень подтвержденными». Адмирал Фут «насмехался над его фанфаронством и хвастовством».[410] Назначение Халлека понять легко. Он получил гораздо больше, чем свою долю славы за взятие фортов Генри и Донелсон – и это, а также наступление на Коринф вызвали уважение к нему среди большей части армии и в целом в стране.[411] Примечательно, что не возникло и мысли о трех действительно способных генералах, воевавших на Западе, – о Гранте, Уильяме Т. Шермане и Джордже Г. Томасе, чьи достижения в то время были более значительными, чем у Поупа и Халлека.
Поуп начал свою краткую карьеру командующего бестактным обращением к армии. «Я прибыл к вам с Запада, – сказал он, – где мы всегда видели лишь спины наших врагов… Надеюсь, меня призвали продолжать в том же духе и вести вас на врага. Моя цель – так и поступить и сделать это вскоре». За обращением последовали четыре опубликованных приказа, один из которых был неоправданным и неосуществимым, а три других – необязательными. Ли немедленно начал изучать Поупа.
Фридрих Великий, как писал Карлейль, «сражаясь с противником месяц-другой, всегда досконально изучал его и, соответственно, либо обращался с ним бесцеремонно, либо нет». Во время нашей Гражданской войны изучение полководцев противника было делом несложным, поскольку большинство противоборствующих генералов были знакомы между собой по Вест-Пойнту или по войне с Мексикой. Лонгстрит закончил курс вместе с Поупом и, несомненно, передал Ли свои представления об однокурснике. В те дни Поуп был «представительным, лихим парнем и прекрасным кавалеристом», который «не очень сильно налегал на учебники». В целом Ли получил представление о новом командующем как о хвастуне и честолюбце, а не как о прилежном курсанте и глубоком мыслителе. Когда он услышал об обращении Поупа к армии, его оценка упала еще ниже, ибо командующий федералов продемонстрировал полное презрение к освященной веками военной максиме «нельзя не уважать противника».
Армия Макклеллана располагалась на позициях у Харрисон-Лэндинг на реке Джеймс. Он хотел получить подкрепление, после чего предпринять новое наступление на Ричмонд; поначалу президент был склонен принять точку зрения своего генерала, но, вернувшись 8 июля после посещения его армии, изменил свое мнение. Еще в мае он сказал генералу Миду: «Я стремлюсь исполнять свой долг, но никто не может даже представить, какое давление мне приходится испытывать».[412] В июле обстановка в этом смысле стала еще хуже. Радикалы не только требовали от него принятия декларации против рабовладения, но и призывали сместить Макклеллана, которого считали некомпетентным, нелояльным и без малейшего сочувствия относящимся к атакам на рабство. Они убеждали президента снова поручить командование Фримонту – даже после того, как тот продемонстрировал свою неспособность в Миссури. Другим их фаворитом был Бенджамен Ф. Батлер. Но Поуп имел академическое военное образование, которого у тех не было, и, казалось, был яростным противником рабства. Стэнтон и Чейз хотели, чтобы президент убрал Макклеллана и отправил Поупа командовать армией на реке Джеймс. Он отказался это сделать, но предложил командование Потомакской армией Бернсайду, который категорически отказался.
23 июля Халлек добрался до Вашингтона, на следующий день появился в штаб-квартире Потомакской армии и провел откровенный разговор с Макклелланом, который, стремясь остаться на реке Джеймс, сказал, что с подкреплением в двадцать-тридцать тысяч сможет перейти реку, атаковать Питерсберг (важный железнодорожный узел) и перерезать коммуникации между Ричмондом и штатами, лежащими южнее. Халлек не одобрил этот план и вернулся в Вашингтон. Там президент, следуя его совету и мнению некоторых других, решил, несмотря на энергичный протест генерала, передислоцировать армию Макклеллана в Аква-Крик. После этого Ли вознамерился атаковать Поупа, но тот, осторожный и хорошо информированный, отступил перед превосходящими силами противника. Ли, наблюдая с холма за его передвижением, сказал Лонгстриту с ноткой разочарования: «Генерал, мы не думали, что противник так рано повернется к нам спиной».
Вся остальная кампания Поупа состояла из серии грубых ошибок, отягощенных нерешительностью Халлека, проявившего полную неспособность руководить маневрированием двух армий. У Поупа также не сложилось взаимопонимания с Потомакской армией. Халлек, Поуп, президент, Стэнтон, Чейз и Макклеллан – все они так или иначе имели отношение к управлению войсками. Им противостояла лишь одна умная голова – генерала Ли, который имел в своем распоряжении две сильные армии – Джексона и Лонгстрита. Джексон ускоренным маршем вышел в тыл Поупу, взорвал железнодорожную ветку и перерезал телеграфные провода, нарушив его линию снабжения и прямое сообщение с Вашингтоном. Но, прежде чем Поуп смог атаковать, Джексон успел благополучно отойти и занять позицию, где мог спокойно дожидаться подхода Лонгстрита. Поуп, получив подкрепление в виде двух корпусов Потомакской армии, 29 августа перешел в наступление на конфедератов, которое было отбито, но посчитал, что одержал победу. Во власти этой иллюзии, на следующий день он начал второе сражение при Булл-Ран, где, действуя словно по желанию Ли, направил армию в руки врага, потерпел сокрушительное поражение, которое закончилось паническим бегством солдат с поля боя.
В Вашингтоне сложилось мнение, что 29 августа Поуп одержал великую победу. «В субботу (30 августа) казалось, что все будет хорошо и весело, – записал Джон Хэй в дневнике, – и мы ложились спать, предвкушая радостное развитие событий на рассвете. Но около восьми утра ко мне пришел президент. Я еще одевался, поэтому он сказал из-за двери: “Джон, боюсь, нас снова разбили. Противник усилился, атаковал Поупа, разбил его левый фланг, он отступил к Сентервилю, где, как говорит, сможет удержать своих людей. Мне не нравится это выражение. Мне не нравится его признание в том, что его людей нужно удерживать”».[413] Сообщения от Поупа поступали действительно тревожные. В одном из них он спрашивал, останется ли Вашингтон в безопасности, если его армия будет разбита; в другом обнаружил свое недоверие к Потомакской армии и недоверие офицеров к нему самому. Макклеллан, который в этот момент находился в Александрии, написал жене: «Не считаю Вашингтон неуязвимым перед лицом мятежников. Если смогу тихо ускользнуть оттуда, отправлю тебе твое серебро».
2 сентября в Вашингтоне было тревожно. Рано утром пришло сообщение от Поупа, который поведал грустную историю о деморализации своей армии и о множестве отставших в ряде полков Потомакской армии. «Если что-то не будет сделано, – продолжал он, – для восстановления духа этой армии, она растает прежде, чем вы об этом узнаете». Президент знал одно средство и, несмотря на сильное сопротивление и резкие возражения, с которыми был готов столкнуться, назначил Макклеллана, который после всей передислокации войск остался без реальной власти, командующим всеми силами, брошенными для защиты столицы. Халлек уже приказал Поупу переместить свои войска к линии оборонительных укреплений; здесь его власть перешла к Макклеллану. Ввиду «великой опасности для Вашингтона» Халлек распорядился, чтобы все доступные силы как можно быстрее были переброшены к столице. Приказ подняться вверх по реке отдали нескольким канонеркам. Они встали на якорь в непосредственной близости от города. В Нэви-Ярд пришел военный пароход. Все клерки и сотрудники государственных и общественных учреждений были призваны под ружье для обороны Вашингтона. В округе Колумбия запретили продажу спиртных напитков в розничной торговле. Это был очень тревожный момент.
Макклеллан, воспрянувший духом после того, как его призвали спасать город, отправился к солдатам. Встретив Д. Д. Кокса, он сказал: «Что ж, генерал, я снова командую». Последовали теплые поздравления. Они поехали дальше верхом, пока не столкнулись с армейской колонной на марше, во главе которой находились Поуп и Макдауэлл. Когда выяснилось, что командование поручено Макклеллану, от головы колонны к ее хвосту «с огромным облегчением» прокатились радостные возгласы. Вдохновленный доверием людей, он ревностно взялся за дело. В течение нескольких дней в полной мере проявился его организационный талант. Он сумел подготовить армию к активным действиям. Линкольн по этому поводу заметил: «Макклеллан трудится не покладая рук. Похоже, давление, которое он испытал на прошлой неделе, его только возбудило».
Однако 2 сентября на совещании кабинета оппозиция Макклеллану только усилилась. Стэнтон, дрожа от возбуждения, говорил сдавленным голосом.[414] Чейз настаивал, что Макклеллан как полководец терпел одни неудачи, что его нежелание скорейшей отправки подкрепления Поупу показывает, что ему нельзя доверять и что «отдать ему командование – все равно, что отдать Вашингтон мятежникам». «Я сказал это и еще больше», – записал Чейз в дневнике. Все члены кабинета, за исключением Сьюарда (которого не было в городе) и Блэра, «в