[433] Давление радикалов во главе со Стэнтоном и Чейзом, безусловно, повлияло на решение президента снять Макклеллана, но он не должен был отдавать подобный приказ раньше, чем смог бы вместе с военным министром найти генерала, не уступающего в способностях управления армией. Похоже, он действительно чувствовал это и в письме Карлу Шурцу признавался, что «войну следует вести на основе военных знаний», а не «политической близости».[434] Уэйду, ведущему сенатору от радикалов, который настаивал на смещении Макклеллана, он сказал: «Поставьте на минутку себя на мое место. Если я уберу Макклеллана, кого мне назначить командующим?» «Да хоть кого», – отвечал Уэйд. На это президент возразил: «Уэйд, хоть кто годится для вас, но не для меня. Мне нужен конкретный человек».[435]
Мид, Рейнолдс и другие генералы их корпусов пришли к Макклеллану выразить глубокое огорчение его отъездом и «искреннюю надежду на то, что он вскоре вернется. Макклеллан был неподдельно тронут, почти до слез, – написал Мид, – и сказал, что отлучение от армии – самый тяжкий удар, который ему могли нанести. Армия сильно переживает». Как впоследствии написал генерал Фрэнсис А. Уокер, офицеры и солдаты, несомненно, чувствовали, что тот, кто может «затронуть душу великой армии, – отнюдь не ординарный человек, и тот, кто нанес такой серьезный урон Джозефу Э. Джонстону и Роберту Э. Ли, – отнюдь не ординарный солдат». Это суждение подтверждается сравнением потерь в сражениях Макклеллана с конфедератами: почти в каждой из них потери южан были больше. Если Север продолжал бы в прежнем темпе, тем более что обладал бо́льшими человеческими ресурсами для пополнения армии, то Конфедерация вскоре оказалась бы прижатой к стенке. «Когда Конфедерация была юной, свежей, богатой и имела многочисленные армии, – написал Фрэнсис У. Палфри, – Макклеллан вел хорошие, осторожные, достойные бои против нее, подрывающие ее силы». Откровенное высказывание Гранта, сделанное спустя четырнадцать лет после войны, тоже имеет большое значение: в любом суждении о Макклеллане, утверждал он, необходимо учитывать огромную и суровую ответственность, в начале войны лежавшую на нем, молодом человеке, за которым пристально следили сограждане и конгресс. «Если он не добивался успеха, то лишь потому, что условия для успеха были очень сложными. Если бы Макклеллан участвовал в войне, постепенно поднимаясь наверх, как Шерман, Томас или Мид, у меня нет никаких оснований предполагать, что он не добился бы такого же уважения, как любой из нас». Через девятнадцать дней после смены руководства Линкольн признался в своей ошибке, написав Карлу Шурцу: «Разумеется, я был неудовлетворен медлительностью Бьюэлла и Макклеллана, но перед их смещением у меня были серьезные опасения, что не найду им преемников, которые окажутся лучше, и должен с сожалением добавить, что с тех пор опасения мои не развеялись».[436]
Даже притом что Линкольн чувствовал себя обязанным уступить политическим соображениям, ему следовало проявить большую разборчивость при выборе преемника Макклеллана. Один радикал, глубоко размышляя в своем тихом уединении в Кембридже, предлагал критерий, который в январе 1865 года был применен Уильямом Т. Шерманом,[437] – критерий, к которому должны были отнестись всерьез президент, министр обороны и Халлек. «Командовать сотней тысяч человек на поле боя Бернсайд может – но сможет ли?»[438] Бернсайд никак не проявлял такой способности, дважды отказывался от этой должности и раз за разом повторял президенту и военному министру, что некомпетентен командовать столь большой армией и что Макклеллан – самый лучший генерал для такого поста. Если бы его просто попросили занять эту должность, он бы отказался, но поскольку повышение пришло в форме приказа, он счел своим долгом подчиниться.
Роупс считал, что командование следует поручить Франклину.[439] Могли быть рассмотрены и кандидатуры Мида, Рейнолдса или Хамфриса. Мид отлично себя зарекомендовал в качестве бригадного генерала во время семидневных боев в Виргинии; при Энтитеме он со своей дивизией был «в самой гуще» боя и, когда Хукер был ранен, по приказу Макклеллана принял командование корпусом. В ходе визита президента в Энтитем после сражения Мид сопровождал его и Макклеллана при осмотре поля боя, и Макклеллан очень высоко оценивал действия своего подчиненного.[440] Если Мид произвел благоприятное впечатление на президента, то удивительно, что рекомендации Макклеллана не натолкнули его на мысль рассмотреть Мида в качестве кандидата на должность командующего Потомакской армией. Вполне вероятно, он бы проявил свои способности и в это время, как проявил их спустя восемь месяцев.[441]
Бернсайд обладал высокими моральными качествами и мягким характером; он заслуживал лучшей участи, но за восемьдесят дней в должности командующего у него не было ни одного счастливого часа. Он очень скоро проявил некомпетентность, в которой сам часто признавался. Смещение Макклеллана подразумевало усиление роли радикалов и предполагало переход к активным наступательным боевым действиям. Бернсайд соглашался с такой политикой, но и он, и президент не учитывали в достаточной степени блестящие способности полководца, с которым им пришлось иметь дело. В последнюю неделю ноября Бернсайд, имея в своем распоряжении 113 000 человек, стоял на северном берегу реки Раппаханнок напротив Фредериксберга, где у Ли была армия численностью 72 000 человек. Бернсайд предложил форсировать реку и нанести удар по противнику, который занимал хорошо укрепленные позиции. Никакое иное решение не могло доставить Ли большего удовольствия. В ночь перед сражением Бернсайд растерялся, осознав, что ввязывается в дело более серьезное, чем позволяют ему способности и сила духа. Вопреки своему обычному поведению, он стал упрямым, раздражительным и суетливым. В голове возникла путаница, он разработал видимость плана и отдал сбивчивый приказ провести атаку левым флангом, которая по своей манере исполнения была обречена на провал. Правый фланг с еще большим безумием он направил вперед – на бессмысленную бойню. Полки медленно отступили в полном порядке, многие солдаты пели и кричали «ура», обозначая окончание сражения. Конфедераты потеряли 5309 человек, армия Союза – 12 653 человека.
На следующий день Бернсайд был вне себя от горя. «О, эти люди, люди, которые остались там, – причитал он, указывая рукой на другой берег реки, где остались убитые и раненые. – Я все время о них думаю». Ему пришел в голову отчаянный план. Он решил лично возглавить свой бывший Девятый корпус и вести его в атаку на конфедератов, укрывшихся за каменными оградами, из-за которых они с огромным успехом уничтожали солдат правого фланга. Генералы Самнер, Франклин и ряд корпусных и дивизионных командиров в конце концов отговорили его от этого предприятия. В ночь на 15 декабря, под сильнейшем ливнем, Бернсайд благополучно отвел всю свою армию на северный берег реки.
Потери Бернсайда убитыми, ранеными и пропавшими без вести были тяжелыми, но, учитывая силу его армии, не очень серьезными по сравнению с потерями моральными. Офицеры и солдаты, чувствуя, что их с товарищами отправили на бессмысленную гибель, утратили доверие к командующему. Во время инспекции Второго корпуса Коуч[442] и дивизионные командиры вывели солдат приветствовать начальство; проезжая верхом вдоль строя и взмахивая фуражками и саблями, они не услышали ни одного приветственного возгласа. Кто-то даже позволял себе иронические выкрики. Деморализация армии была полнейшей. Офицеры подавали в отставку, множество солдат дезертировало.[443]
Президент был чрезвычайно обеспокоен[444] и подавлен поражением при Фредериксберге, ответственность за которое он должен был разделить с генералом, которого сам назначил командующим. Почти три месяца назад он признавался на заседании кабинета, что теряет поддержку народа Севера, которая, как он понимал и как мы теперь прекрасно знаем, была ключевым компонентом успеха. После этого он потерпел поражение на избирательных участках и на поле боя; поражение армии усугублялось популярным мнением о том, что он ошибся при смене генералов. Если бы Макклеллан снова взял командование в свои руки, те солдаты, которые так холодно встречали Бернсайда, сотрясли бы воздух радостными криками.
Когда стали известны все подробности сражения при Фредериксберге, сердца северян облились кровью при мысли о бессмысленной потере столь многих доблестных воинов. Охватившие всех печаль и отчаяние приобрели, как это часто бывало во время Гражданской войны, религиозный оттенок. Один конгрессмен от Огайо, выражая мысли многих, записал в дневнике: «Сильное подозрение, что Бог – на стороне мятежников и помогает им в их деле». Немного раньше в этом же смысле высказался и Линкольн: «Будучи скромным орудием в руках нашего Небесного Отца… если увижу, что мои усилия напрасны, я должен решить, что по какой-то, неведомой мне причине, Он желает иного».[445] Ему вторил Мид: «Похоже, Провидение против нас».[446]
Остальной период деятельности Бернсайда на посту командующего отмечен отчаянной энергией, с которой он пытался загладить катастрофу, строя планы нового форсирования реки и удара по конфедератам, преодоления недоверия своих офицеров и солдат, которые сопротивлялись планируемому наступлению, исправления последствий неэффективной деятельности Стэнтона и Халлека и мучительной растерянности президента, который связал своему генералу руки, приказав: «Вы не должны производить общей передислокации армии без предварительной консультации со мной». Линкольн организовал встречу с Бернсайдом в Вашингтоне, на которой присутствовали Стэнтон и Халлек, но, отчаянно нуждаясь в грамотном совете, который не способны были дать ни министр, ни главнокомандующий, не смог найти положительное решение. Впоследствии он дал ограниченное разрешение Бернсайду, который все еще желал перейти реку и дать новое сражение. Этот совет очень сильно отличается от тех, к каким привык Макклеллан. «Будьте осторожны, – написал он Бернсайду, – и не считайте, что страна и правительство давят на вас». Бернсайд передислоцировал армию на четыре мили вверх по реке. «Понтоны, артиллерия и все прочее прибыли вовремя, – написал Мид, – и мы все считали, что утром будут наведены мосты и мы пойдем вперед. Но человек предполагает, а Бог располагает. Около 9 вечера начался страшный ливень с ветром, который продолжался всю ночь».