Какие же группы боролись между собой в последние годы жизни и после смерти Перикла? Обычно на это дается трафаретный ответ: «демократы» и «олигархи». Этот ответ неверен
не только потому, что «демократия» — термин, расплывчатый и менявший свое значение в разные эпохи; что слова «олигарх» и «демократ», правильно выражавшие в первой половине V в. устремления обеих партий, продолжали оставаться в употреблении и позже, когда водораздел между партиями давно переместился, и партии стали отличаться друг от друга совсем по иным признакам. Если демократы в эпоху Солона были революционерами, а в эпоху Клисфена — либералами, то во время Перикла они стали поклонниками существующего строя, ибо теперь они уже не добивались дальнейших реформ, но и не допускали, чтобы кто бы то ни было покушался на уже завоеванное. Теперь все стали «демократами», поскольку всем приходится исходить, как из непреложного факта, из существования демократии. Олигархи теперь — ничтожная кучка политических преступников, предателей родины; единственное, что они могли делать — это шептаться на тайных собраниях, интриговать и пытаться проводить «своих людей на государственные должности». 27
Обе борющиеся партии были в разбираемое нами время, если угодно, демократическими в политическом смысле, ибо деление идет не по политической, а по экономической линии. Неизвестный автор трактата «Афинская полития», на немногих страницах рассказывающий нам об афинском демосе больше, чем Фукидид во всем своем труде, не оперирует уже противопоставлением «демократов» «олигархам» (hoi polloi— hoi oli-goi); он противопоставляет demos («простой народ»), kakoi («худых людей»), poneroi («тружеников» или «подлых», по-гречески это слово имело оба смысла) «порядочным людям» (chrestoi), он противопоставляет «бедняков» (penetes) «богатым и земледельцам» (plousioi kai georgountes); очевидно земледельцы в его время, как правило, были зажиточными людьми, и их интересы в основном совпадали с интересами богатых.
Мы будем называть обе борющиеся партии так, как их часто называли современники в конце V в. (ср. например, Аристотель, Политика, V, 2, 12; Лисий, 34, 1): «партией Пирея»
(hoi ek tou Peiraios) и «партией города» (hoi ek tou asteos). «Партия Пирея» или, что то же, партия Клеона, выставила своим лозунгом защиту интересов городской бедноты. Неизвестный автор «Афинской политии» считает афинский государственный строй, в том практическом осуществлении, которое ему придала эта партия, проведенным с крайней последовательностью господством уличной бедноты. «Что касается афинского государственного устройства, — говорит он, — то я не одобряю того, что афиняне выбрали нынешний образ правления; не одобряю потому, что, избрав этот образ правления, они благо простонародья поставили выше блага порядочных людей... но, поскольку принятие ими этого устройства—совершившийся факт, я считаю необходимым показать, как им удается вполне последовательно проводить этот образ правления. .. и насколько естественно, что здесь беднота и простонародье претендуют на большее влияние, чем знатные и богачи: ведь люди из простонародья поставляют из своей среды корабельный экипаж, и таким образом они причина могущества государства... Именно тем, что афиняне всегда и во всем отдают предпочтение людям простого происхождения, бедным и низким перед порядочными гражданами, они спасают демократию. Если бедняки, простонародье и вообще худые люди пользуются благосостоянием, и таких людей становится много, то, конечно, демократия от этого усиливается; если же процветают богатые и порядочные люди, то простонародье усиливает таким образом своих собственных врагов. Ведь во всякой стране порядочные люди враждебны всякому демократическому устройству. В самом деле, если бы правом выступать публично и быть членом совета пользовались только порядочные люди, то это было бы, конечно, на благо им подобным, но во вред простонародью; ныне же, когда с речью может выступить любой низкий человек, он придумывает то, что на благо ему самому и подобным ему. Мне могут возразить: откуда может подобный человек знать, что полезно для него и для простонародья? Афиняне смотрят на это иначе: они считают, что невежество и порочность этого человека, соединенные с благожелательностью к простонародью, полезнее (для этого простонародья), чем вся добродетель и мудрость порядочного человека, соединенные с враждебностью к черни».
Итак, основная доктрина «партии Пирея» состояла в признании благополучия всех полноправных граждан основной целью государства: государство обязано обеспечить каждому
гражданину и прожиточный минимум и все политические права. Это благополучие не может быть прочным, если оно строится на таком шатком фундаменте, как благотворительность и честолюбие богатых людей или как общественные сооружения.
Помощь народным массам должна быть регулярной, т. е. носить характер платы за исполнение государственных обязанностей, и каждый гражданин должен быть нагружен такими обязанностями. П оскольку простой народ прежде всего несет тяжелые обязанности по охране безопасности и порядка в Эгейском море, вполне естественно, что эти обязанности оплачивают граждане союзных городов — в первую голову зажиточные граждане в форме фороса, торговых пошлин, обязанности уступать часть земли афинским поселенцам-клерухам и т. д. Внутри государства расходы на содержание народных масс несут богатые люди — «литургии», о которых мы говорили выше, становятся теперь тяжелой, обязательной повинностью. Богатые граждане считаются теперь, уже в силу своего богатства, политически подозрительными, и на них, как из рога изобилия, сыплются всякого рода обложения и штрафы.
«Партия города», опиравшаяся на крестьянство и зажиточных горожан, не была заинтересована ни в обложении союзников и богатых людей, ни в системе диэт. И она стоит на почве существующего демократического строя, но требует облегчения тягот, падающих на богатых афинян и союзников, отказа от системы «диэт» (вознаграждений за исполнение государственных должностей) и соблюдения исконного принципа афинского государства, по которому гражданином является тот, кто может «помочь государству телом и деньгами», т. е.
люди, имеющие хотя бы небольшое собственное имущество и собственное вооружение.
Итак, одна из этих «партий» — пирейская — опиралась главным образом на голоса городской бедноты— мастеровых и безработных, а другая — на голоса крестьян и зажиточных горожан. Но во главе и той и другой из «демократических партий» стояли очень богатые люди. Во главе «пирейской партии» стояли владельцы крупных ремесленных и торговых предприятий, судовладельцы, купцы, ведшие торговлю с заграницей и т. д. Так, лидерами этой партии с начала Пелопоннесской войны последовательно были: канатчик Евкрат, торговец ов
цами Лисикл, сын владельца кожевенной мастерской Клеон, торговец лампами Гипербол, торговец лирами Клеофонт и т. д., — «канатопродавец», «овцепродавец», «колбасопрода-вец», «лампопродавец», «лиропродавец», одним словом, как острит Аристофан, целая династия «продавцов», в подавляющем большинстве незнатного происхождения, часто даже с большой примесью неафинской крови.
Вожди враждебной им «партии города» по большей части происходили из знати, но были не в меньшей мере «деловыми людьми»: они были (если можно исходить из скудных свиде
тельств) не «продавцами», а «ростовщиками». Уже олигархический противник Перикла Фукидид из Алопеки, как мы говорили выше, был крупным ростовщиком, причем любопытно, что жертвами его эксплуатации были афинские союзники — эгинцы, которых он, по сообщению анонимного биографа, окончательно разорил. Люди этого же круга возглавили теперь и новую партию «города». Никий, главный противник Клеона, владел 100 талантами (около 300 000 золотых рублей), большей частью в наличных деньгах, и 1000 рабами; он занимался ростовщичеством и отдачей рабов в аренду в рудники. Большим поклонником Никия был историк Фукидид, считавший, что из всех эллинов его времени «Никий менее всех заслуживал казни, ибо во всем своем поведении следовал установленным принципам благородства». К конституции 411 г., отменив
шей вознаграждение за исполнение государственных должностей и ограничившей круг полноправных граждан лицами, владеющими тяжелым вооружением, т. е. осуществившей чаяния этой партии, Фукидид относится с большим энтузиазмом, заявляя, что это «наилучший государственный строй — на его, по крайней мере, памяти» (VIII, 97). Значит и Фукидида мы вправе причислить к этой же группе, а нам известно, что и он, как и Никий, был очень богатым человеком (aner pachys, «толстосум», как его называет Аристофан), и владел, как и Никий, участками в рудниках. В этих случаях владелец не был организатором рудничного предприятия — это была чисто финансовая операция, состоявшая в отдаче в наем рабов. Итак, занятия руководителей «партии города», поскольку они нам
известны, состояли прежде и чаще всего в ростовщичестве и сдаче рабов в аренду; наряду с этим они, как аристократы, владели земельными участками.
Радикализм богатых вождей пирейской партии во внутренней политике объясняется скорее всего тем, что их потери на налогах, обложениях и т. д. с лихвой возмещались той выгодой, которую доставляли им внешняя политика их партии и возможность соответственно увеличению обложения повышать цены на производимые и продаваемые ими товары. Они были в основном оптовиками и сбывали свой товар мелким рыночным торговцам, преимущественно метэкам, негражданам. Все возмущение населения дороговизной и спекуляцией товарами им удавалось искусно направлять на этих несчастных лавочников, как мы видим из речи Лисия «О хлебных торговцах». Если земельное имущество, богатые жилища, одежда и драгоценности аристократов вследствие их широкого образа жизни были легко учитываемы — это было «явное имущество» (ousia phanera), и его легко было соответственно обложить, то вожди пирейской партии, выходцы из низов, привыкли жить скромно, их деньги лежали в значительной мере в заморской торговле и вообще в товарах, являясь «неявным имуществом» (ousia aphanes), которое учесть было труднее; поэтому политика государственного кормления демоса затрагивала их карманы в мень