Персидский царь не удостоил греков своим присутствием на конгрессе. Явился только его уполномоченный с царской грамотой, который вскрыл ее при всех и прочел имевшее форму приказа предложение персидского царя. Персидский царь требовал признания его неограниченным властителем всех городов Малой Азии, включая остров Кипр и лежавший на небольшом острове город Клазомены (между Смирной и Эрифрами); острова Лемнос, Имброс и Скирос, завоеванные Кононом в 393 г., оставались за афинянами. Прочие греческие полисы, согласно предложению царя, были признаны свободными и автономными, запрещались какие бы то ни было союзы между ними. Тем, кто не принимал этих условий, великий царь угрожал войной на море и на суше. Таким образом, был заключен так называемый Царский, или Антиалкидов, мир, по которому была провозглашена полная независимость всех греческих полисов, даже самых незначительных. Фактически это означало господство Спарты. Вопреки Антиалкидову миру, Спарта не сделала независимыми периэкские города, не говоря уже о Мессении, населенной илотами; сохранялся при попустительстве персов и Пелопоннесский союз. Напротив, основанный в 395 г. Морской островной и Беотийский союзы пришлось распустить, и каждый беотийский город стал независимым. Разрушенные в 427 г. Платеи были также через несколько лет после этого восстановлены. Все полисы в европейской Греции были предоставлены самим себе, а так как каждый из них был слабее Спарты, то ей легко было с ними справиться поодиночке, — тем более, что она взяла на себя роль наблюдателя за строгим выполнением пунктов мирных условий.
Спарта не замедлила использовать создавшееся положение в своих интересах. Под ее давлением произошел ряд переворотов. Так, например, в Мантинее (в Аркадии) по подстрекательству Спарты произошел аристократический переворот, причем Мантинея была разрушена, а жители ее расселились по четырем деревням. В ближайшие же годы Спарта поставила в сопротивлявшихся ей городах своих гармостов. Узнав, что Олинф организует союз городов на Халкидике (это имело большое значение для Греции, потому что отсюда она получала хлеб и лес, и союз имел все шансы стать могущественным государством), спартанцы пошли на Олинф и уничтожили новый союз.
По дороге к Олинфу спартанцы проходили мимо Фив, где в это время у власти была умеренная демократическая партия, боровшаяся со своими противниками — олигархами. Спартанцы не посчитались с тем, что по Антиалкидову миру каждый греческий полис получил независимость и мог иметь у себя какой угодно государственный строй. Спартанский полководец Фебид остановился у Фив и договорился с местными аристократами, которые открыли ему ворота города (382 г.). Он ввел спартанский гарнизон в акрополь Фив Кадмею, произвел переворот и поставил у власти кучку преданных Спарте тиранов, введших здесь террористический режим.
7
Подобный строй был введен и в других беотийских городах; Ксенофонт называет его dynasteia — «господство немногих властителей».
Спартанское правительство, с ведома которого Фебид, очевидно, осуществил свое дерзкое предприятие, для виду наложило на него денежный штраф, но гарнизона из Кадмеи не вывело; более того, когда главарей фиванской демократии привезли в Спарту, они были здесь казнены. Опираясь на спартанский гарнизон, фиванские тираны расправились с демократами; те из демократических деятелей, которые не успели бежать из города, были перебиты или посажены в тюрьму.
Таким же образом поступали спартанцы и в других полисах. Даже такие враждебные демократии авторы, как Ксенофонт и Платон, возмущаются поведением Спарты в этот момент; Ксенофонт считает причиной всех дальнейших неудач Спарты гнев богов на спартанцев за их насилия. Не удивительно, что в некоторых из греческих полисов такой образ действия Спарты вскоре вызвал волнения.
3. БЕОТИЯ. ОСВОБОЖДЕНИЕ ФИВ Беотия
Вскоре после 379 г. сильнейшим государством в Греции становится Беотия. Мы позволим себе здесь поэтому дать краткий очерк исторических судеб и государственного строя Беотии в эпоху, предшествующую разбираемым нами здесь событиям.
Мы видели, что рост классовых противоречий в VII —VI вв. привел и в Спарте и в Афинах к насильственному перевороту. Первой стадией, предшествовавшей этому насильственному перевороту, была и в Афинах и в ряде других государств запись обычного права, сопровождавшаяся, разумеется, внедрением в старинное законодательство и некоторых норм, возникших как результат новых общественных взаимоотношений.
Беотия остановилась на этой стадии и обошлась без насильственного переворота. Причина этого лежала не в консервативном характере «беотийских свиней», как презрительно называли беотийцев их афинские соседи, а в тех экономических предпосылках, которые создали эту консервативность. Ввиду исключительного плодородия Беотии, в ней и при изменившихся экономических условиях основой народного хозяйства продолжало оставаться земледелие; в торговый оборот поступали лишь сельскохозяйственные излишки и рыба; торговля глиняными изделиями имела очень скромные размеры и большой роли не играла. Торговцы и ремесленники и теперь не задавали здесь тона. С другой стороны, почва была настолько плодородна, что в ввозе хлеба здесь никогда не было нужды, — полная противоположность Аттике, где крестьянину (вероятно, уже в эту эпоху) не хватало своего хлеба.
Конечно, и здесь новые экономические отношения на первых порах внесли расстройство в земледельческое хозяйство, содействуя быстрому экономическому расслоению и обнищанию. В особенно тяжелом положении оказались многодетные семьи. С многодетностью и разделением участков боролся, как сообщает Аристотель («Политика». II. 9,7, 1274 ЬЗ), старинный фиванский законодатель Филолай: «Филолай был для фиванцев
законодателем о разных предметах и, в частности, о деторождении (эти законы фиванцы называют нормативными), и эти законы были изданы с той специальной целью, чтобы сохранилось число земельных участков». Если же в семье родится больше детей, чем находится в ее распоряжении земельных участков, то отец обязан был под угрозой смертной казни не воспитывать дитя, а передать его кому-нибудь, кто дает хоть самую маленькую сумму денег.
Как мы узнаем из Фукидида (III, 62,2), до персидских войн власть в беотийских городах была в руках небольшой группы аристократов, принадлежавших к нескольким знатным семействам.
В связи с появлением новой тактики гоплитов, развитием обмена и появлением влиятельных богатых людей из среды земледельцев, не принадлежавших к знати, власть аристократии теряет свой былой характер и значение и вырождается в господство кучки взяточников и насильников.
Однако, несмотря на народное недовольство, революции здесь не произошло. Почва Беотии была настолько плодородна, что даже крестьянин — владелец небольшого земельного участка мог жить в достатке при относительно интенсивном ведении хозяйства. Наряду с аристократами-землевладельцами здесь, как мы уже сказали, появляются зажиточные крестьяне, прошедшие суровую жизненную школу и сумевшие благодаря более интенсивному ведению хозяйства и навыку в торговых делах выбиться на поверхность общественной жизни. Конечно, характерное для всей Греции VIII—VII вв. развитие морской торговли не миновало Беотию, и на первых порах, как всюду, внесло расстройство в крестьянское хозяйство. Морская торговля сопряжена была с большим риском и возможна была только при наличии запасного капитала, которого у рядового крестьянина не могло быть. Как мы видели, беотийский поэт Гесиод в поэме
Эта
когда-то в
символическая уплата денег была рудиментом действительности продажи детей в рабство.
существовавшей
«Работы и дни» осуждает занятие морской торговлей, но так как это увлечение охватило всех, и он понимает, что его все равно не послушают, то он считает необходимым указать, при каких условиях можно торговать, подвергаясь наименьшему риску. Впрочем, к такого рода торговым занятиям, сопряженным с риском, Гесиод относится с осуждением и презрением. Беотийский зажиточный крестьянин вышел с честью из борьбы с аристократом, избежав закрепощения, несмотря на то что у знати были и почет, и власть, и деньги.
Узкий круг беотийской аристократии (быть может, ценой кое-каких незначительных уступок) сумел сохранить в своих руках власть до самых Персидских войн. Эта знать правила по старинным законам, которые в наиболее развитых полисах давно уже отжили свой век. Для времени, когда еще не существовало организованного кредита и отдача денег взаймы считалась исключительной услугой, характерны законы о должниках, напоминающие своей жестокостью римские законы Двенадцати таблиц: если должник не отдавал долга, то его выводили на рыночную площадь, сажали на установленное место и ставили перед ним корзину: он должен был сидеть так до тех пор, пока брошенная в его корзину милостыня не оказывалась достаточной для того, чтобы укротить гнев кредитора. Подвергшиеся такой процедуре лишались гражданских прав (такая судьба, по преданию, постигла отца Еврипида).
Фукидид (III, 62,2) устами фиванцев так характеризует государственный строй Фив в начале Греко-персидских войн: «У нас в то время государство не было ни олигархией, опирающейся на законы, одинаковые для всех, ни демократией. Власть в государстве находилась в руках немногих лиц, что более всего противно законам и разумному государственному строю, а ближе всего стоит к тирании».
Впрочем, как мы узнаем из Геродота, эта власть в начале Греко-персидских войн встречала уже организованное сопротивление. Это объяснялось не столько экономическими противоречиями в самой Беотии, сколько внешними неудачами Беотийского союза, возглавляемого Фивами.
Существование Беотийского союза, древнейшего федеративного государства, уже в VII и VI вв. являлось причиной особенного значения древнейшей истории Беотии для истории Греции вообще.