К этому же времени относится первая попытка Фив добиться гегемонии на море. В 364 г. Эпаминонд выступил в море
24
Это — будущий царь Македонии Филипп II, отец Александра Великого.
с только что сооруженным беотийским флотом из ста триер. Результатом похода было отложение ряда островов и городов, в частности — Византия, от Афинского союза. Потеря Византия была тяжелым ударом по хлебному снабжению Афин; поэтому поход Эпаминонда привел к непримиримой вражде между Афинами и Беотией.
Битва при Мантинее и смерть Эпаминонда
Между тем в среде демократических государств Пелопоннеса произошло расслоение. Демократическая часть аркадских городов продолжала настаивать на сохранении союза с Фивами и выполнении обязательств по этому союзу. Но аристократы не желали быть в подчинении у Беотии: беотийское правительство проводило демократические преобразования в городах Пелопоннеса, причем в некоторых из них, важных для Беотии в стратегическом отношении, были оставлены фиванские гарнизоны и гармосты. Поэтому аркадские города с аристократическим строем, группировавшиеся вокруг Мантинеи, после неудачной попытки организовать самостоятельное государство, заключили союз со Спартой, Ахайей и Афинами. До нас дошла афинская надпись с текстом военного договора между афинянами, с одной стороны, а аркадянами (очевидно, группировавшимися вокруг Мантинеи), ахейцами, элидцами и флиунт-цами — с другой, начертанная в 362 г. (Ditt. Syll. 13, № 181).
Тогда беотийцы пришли на помощь союзникам. Образовалось, таким образом, два лагеря: с одной стороны, Спарта, Афины и часть пелопоннесских государств, главным образом с аристократическим и умеренно-демократическим строем, в том числе Мантинея, с другой стороны, Фивы, большая часть аркадян и все государства с радикально-демократическим строем. Наиболее важными из последних были Аргос, Мессена, Мегалополь и Тегея. Эпаминонд, явившийся в Пелопоннес во главе беотийской армии, сделал попытку взять неожиданным нападением Спарту. Однако эта попытка не удалась, и вскоре обе стороны встретились в битве при Мантинее (362 г.), причем фиванской армией командовал Эпаминонд. В этой битве Эпаминонд проявил себя замечательным полководцем. Из сообщения Ксенофонта о Мантинейской битве можно заключить, что победа была на стороне фиванцев, хотя она и не была решительной, так как обе стороны после этой битвы просили друг друга выдать трупы воинов, оказавшихся на территории врага. Между тем, по греческим обычаям, тот, кто просит выдать трупы, считается побежденным, так как тот, кто отступает, вынужден оставлять трупы своих соратников на территории врага. Но на этот раз армии столько раз двигались вперед и назад, что обе стороны просили выдать трупы, так что с формальной точки зрения обе стороны были и побежденными и победителями. Но
самым ужасным для беотийцев было то, что в битве при Манти-нее пал сам Эпаминонд, ставший во главе Фив после смерти Пелопида, и Фивы остались без вождя. Смерть его так поразила фиванцев, что они не воспользовались одержанной победой. Вскоре Фивы потеряли все свои позиции в Пелопоннесе; только в средней Греции они продолжали еще в течение нескольких лет играть ведущую роль.
Мантинейской битвой Ксенофонт кончает свою «Греческую историю». Он констатирует, что после этой битвы в Греции создалось очень тяжелое положение: не было ни одного греческого государства, которое было бы сильнее всех других, царила общая растерянность, неизвестно было, на кого опереться. Произошел, в сущности, крах попыток объединения греческих полисов вокруг одного из них. Однако необходимы были новые пути объединения. По этим путям прежде всего пошли в Сицилии, где старинные полисные традиции были гораздо слабее, чем в материковой Греции.
9. ВОЕННАЯ МОНАРХИЯ В СИЦИЛИИ Выступление Дионисия
Выше (гл. X, § 3) мы говорили о тяжелом поражении, понесенном в 409 г. (при Гимере) сиракузянами от карфагенян, вместе с которыми сражалась часть сицилийских греков и в войсках которых служили афинские наемники. Говорили мы также о том ликовании, которое вызвала эта победа в Афинах, заключивших затем в 406 г. военную симмахию с Карфагеном. В 406 г. карфагеняне нанесли Сиракузам не менее сокрушительное поражение, завладев союзным с Сиракузами Акрагантом. Один из военачальников в борьбе за Акрагант Дионисий выступил с обвинением в измене против бывших своих товарищей, в результате чего он добился того, что был назначен единственным полномочным стратегом (strategos autokrator), после чего захватил тираническую власть в Сиракузах.
П равление Дионисия I привлекло к себе внимание буржуазных историков античности XIX в., причем взгляды их на Дионисия в зависимости от их мировоззрения чрезвычайно расходятся. Историки старой, либеральной поры, как, например, Грот, характеризовали его как холодного злодея, не пренебрегавшего никакими путями для достижения своей личной власти, порабощавшего и уничтожавшего целые города, вымогавшего деньги, разорявшего людей и приведшего свободных греческих граждан, которых он подвергал постоянным унижениям, в состояние моральной и политической деградации.
Наоборот, реакционные немецкие ученые более позднего «бисмарковского» поколения, как, например, Белох, считают его одним из величайших людей древности — прежде всего за то, что он противопоставил эллинов семитам, а также за то, что он избавил греческие города от «язв, присущих по природе демократическому строю». Даже тот факт, что по распоряжению Дионисия в Сиракузах и других городах Сицилии подверглись погрому карфагеняне — мирные жители этих городов, проживавшие здесь с давних времен (было зверски убито множество народа, были разграблены их дома и товары), вызывает восхищение Белоха; в этой «Semitenhetze» — «травле семитов» он видит справедливую месть за жестокие способы ведения войны, применявшиеся карфагенянами, не считаясь с тем, что здесь речь идет не о врагах на войне, а о соседях эллинов, ни в чем не повинных.
Разумеется, и эта группа ученых не может отрицать варварского деспотизма, своеволия и жестокости Дионисия I, однако этот деспотизм рассматривается как необходимое средство для того, чтобы сковать «железной цепью» всех эллинов для отражения угрожавшей им опасности порабощения со стороны Карфагена: только благодаря замечательным политическим и военным талантам Дионисия эллинство на западе было спасено. Оба эти взгляда — и либеральный и националистический — отражают лишь узость кругозора их авторов, пренебрегая основными причинами и наиболе характерными особенностями происшедшего перелома.
Внимательное рассмотрение свидетельства Диодора (в XIV кн.) заставляет считать взгляд, по которому Дионисий обладал выдающимся военным талантом, совершенно необоснованным. Говорят, что он впервые выдвинулся за военные заслуги в борьбе за Акрагант, но эта борьба была сплошным поражением сиракузян. Правда, в борьбе 405 — 392 гг. с карфагенянами Дионисий отнял было у них почти всю Сицилию, но, несмотря на превосходство в военной технике (пятиярусные корабли, замечательные стенобитные машины), он принужден был отдать все и отступить к самым Сиракузам, а это свидетельствует об ограниченности его военных дарований. Причиной поражения Карфагена в этой борьбе было распространение в карфагенских войсках какой-то страшной эпидемической болезни,— иными словами, Дионисий был обязан своим спасением счастливому стечению обстоятельств, а не военному таланту. Около 374 г. карфагеняне нанесли Дионисию тяжелое поражение в битве при Кронионе, причем он уплатил контрибуцию в 1000 талантов; в основном был восстановлен status quo ante, продержавшийся затем вплоть до римского завоевания. Оче-
видно, такое разделение Сицилии соответствовало устойчивому соотношению реальных сил; следовательно, вся борьба Дионисия с Карфагеном никаких результатов не дала.
Неверно также, что он поднял «национальное самосознание» греков, научив их гордо противопоставлять себя варварам: это была только демагогическая декламация. В 387 г., когда Дионисий перешел на материк Италии для того, чтобы покорить Регий, не желавший ему подчиняться, он натравил на Регий варварские италийские племена и при помощи их разрушил дотла этот цветущий эллинский город; в самой Сицилии он отбирает земли у греков и отдает их варварам, своим италийским наемникам.
Нельзя согласиться также с утверждением, будто взятие Сиракуз и занятие всей Сицилии карфагенянами означали бы «гибель эллинства на Западе». В IV в. карфагеняне были уже в значительной мере эллинизированы, и процесс их дальнейшей эллинизации шел быстрым темпом. Положение греков под властью карфагенян не было тяжелым: как мы видели, греческие демократы постоянно прибегали к помощи карфагенян, заключали с ними военные договоры и сражались в их рядах. Наш единственный источник по этому вопросу Диодор, писавший в I в.^о н- э->хотя и был (как это естественно для его времени) сторонником объединения эллинов для борьбы с варварами, тем не менее (очевидно, вслед за Тимеем), видел причину того, что Дионисий выступил против карфагенян, также в фактах, имеющих очень мало общего с борьбой за спасение эллинства: «Дионисий, — замечает он, — видел, что некоторые
из эллинов, живущих под его властью, перебегают на сторону карфагенян и переносят туда и свои города и свое имущество» (XIV, 41).
Для этого, впрочем, не нужно косвенных свидетельств. Диодор (XIV, 65 — 69) в речи борца за свободу Сиракуз Феодора нарисовал яркую картину положения вещей в Сицилии, дав сравнительную характеристику греческой власти (т. е. господства Дионисия) и власти карфагенской. «Карфагеняне, если даже побеждали в войне, довольствовались тем, что брали с нас умеренную дань и не мешали нам жить в нашем государстве по нашим отцовским законам; Дионисий же грабит храмы и отнимает имущество честных людей вместе с их жизнью... Все те ужасы, которые происходят при взятии городов, он учиняет в мирное время. Для нас гораздо важнее, чем положить конец войне с финикиянами, положить конец тирану, находящемуся в наших стенах». Затем Феодор перечисляет разрушенные и разграбленные Дионисием города; некоторые из них по уничтожении их греческого населения Дионисий заселил варварами.