ние столкновений между эллинами и варварами с незапамятных времен. Ни одного слова о желании описать самый ход Грекоперсидских войн в этом программном введении нет.
Поэтому, мы вправе предположить, что, когда Геродот прибыл в Афины, он привез с собой типичный Periodos со вставленными в него увлекательными ионийскими новеллами. Основным стержнем этого произведения, как видно еще и теперь из первых четырех книг труда Геродота, были вовсе не Греко-персидские войны, а история Персии, расположенная по царствованиям.
Идея написать историю Греко-персидских войн, вероятно, появилась у Геродота только в Афинах. Для этой цели он внес небольшие редакционные изменения в свой первоначальный ТРУД, охватывающий первые 4 книги его нынешней «Истории», и добавил к ним еще 5 книг, специально посвященных истории Греко-персидских войн, написанных по совсем другому плану: если в первой части основным содержанием являются новеллы,
а связный рассказ служит только для их цементирования, то во второй части новелл очень мало, и перед нами связное историческое изложение.
В результате появилась та «История» Геродота, которая дошла до нас. Значительно позже, в александрийское время, она была разделена на 9 книг, из которых каждая посвящена одной из муз. Остатки первоначальной структуры еще сохранились довольно явственно, да и сам Геродот никогда не ссылается на эти книги, а ссылается на первоначальные составные части, посвященные отдельным народам; эти части он называет logoi, например, лидийский logos, скифский logos, египетский logos и т. д.
Первая книга посвящена истории Лидии и правлению персидского царя Кира с целым рядом вставных эпизодов, в частности — касающихся малоазийских греков. Вторая книга формально посвящена Камбизу, в действительности же представляет собой подробное описание страны, нравов и полумифической истории Египта. Третья книга посвящена концу царствования Камбиза и началу царствования Дария с целым рядом отступлений частью из древнейшей истории Греции, частью — новеллистического содержания. Четвертая книга, формально посвященная продолжению царствования Дария (поход Дария на скифов), в основном представляет собой самостоятельный скифский logos, являющийся основным литературным источником для древнейшей истории южной части нашего Союза.
Вторая часть труда Геродота представляет собой связную историю Греко-персидских войн: ионийское восстание и поход
Мардония (V —VI книги), поход Ксеркса до битвы при Фермопилах включительно (VII книга), битвы при Артемисии и Са-ламине (VIII книга), битвы при Платее и Микале (IX книга).
Описание западной части Средиземного моря отсутствует в труде Геродота. Книга обрывается на незначительном эпизоде— можно думать, что работа Геродота была прервана смертью, и он не успел довести ее до конца.
В § 1 мы уже говорили о предшественниках Геродота в об
ласти историографии. Греческая письменность в эпоху Геродота была еще невелика по объему, и трудно сомневаться в том, что она вся была ему известна и, по мере необходимости, использована. Особенно много Геродот заимствовал у Гекатея в своей второй книге; так, он списал у него эпизоды о Фениксе (глава 73), о гиппопотаме (глава 71), об охоте на крокодилов (глава 70). Дважды Геродот называет Гекатея по имени; чаще употребляет неопределенные выражения, вроде: «некоторые
эллины, желающие прославиться своей мудростью, гово
рят. . .».
В целом ряде других мест ученые справедливо усмотрели полемику с Гекатеем. Для вставных новелл основными источниками Геродота были как устные рассказы, так и несомненно имевшиеся уже тогда сборники народных сказаний. В некоторых случаях Геродот использовал произведения ионийской софистической литературы; использовал он и надписи на камнях. Но основным источником Геродота во всех частях его труда являются устные рассказы его собеседников. Где бы Геродот ни появлялся, он сразу же вступал в беседы с греками и с теми из варваров, которые владели греческим языком. Все эти рассказы Геродот точно записывал, подвергая их критике лишь в тех случаях, когда они казались ему явно нелепыми. Естественно, что историческая ценность этих сообщений Геродота зависит от исторической достоверности рассказов его осведомителей, а эти осведомители были людьми различного общественного положения и различной культуры. Когда Геродот беседовал с македонским царем Александром I или с Периклом, то их сообщения могли быть окрашены определенной тенденцией, но фактическая достоверность этих сообщений, поскольку речь идет о событиях, свидетелями которых они были, вряд ли внушает сомнения. Сообщения дельфийских жрецов, записанные Геродотом, имели определенную религиозно-апологетическую цель и были поэтому тенденциозно фальсифицированы; они представляют собой чрезвычайно важный исторический источник, но к ним надо подходить с большой осторожностью.
Устные рассказы, касающиеся давно прошедших времен, естественно содержат больше легендарного, чем исторического материала; особенно это верно в отношении рассказов египетских гидов Геродота. Это не только фольклорный материал, но часто плоские выдумки для объяснения того или иного памятника. Так, например, картина, изображающая фараона, триумфально шествующего по головам своих врагов, трактуется (II, 107) как изображение Сесостриса, бегущего из горящего дома по мосту, образованному телами его сыновей.
Проведенное египтологами сравнение рассказов Геродота с данными египетских памятников показало, что история Египта до VII в. представляет у Геродота невероятную путаницу и не может дать представления о действительном ходе исторических событий; зато для сансской эпохи (VII —VI вв.) рассказ Геродота имеет неоценимое значение, так как он дает нам связную историю Египта в течение нескольких столетий, от которых почти не дошло египетских памятников.
Наконец, необходимо указать на особенно важный источник труда Геродота, на автопсию (т. е. собственные наблюдения). Здесь его точность, наблюдательность и добросовестность несомненны, и эти наблюдения представляют собой особенную ценность для историка.
Если, таким образом, в наблюдательности и добросовестности Геродота не может быть никаких сомнений, то принцип, положенный Геродотом в основу своего труда (VII, 152) —сообщать все, что ему говорят, даже если он сам этому не верит, несомненно должен вызвать наши возражения, как он и вызвал уже возражения Фукидида, который предостерегал от доверия к «рассказчикам, сложившим свои рассказы в заботе не столько об истине, сколько о приятном впечатлении для слуха, которые рассказывают истории, ничем не подтвержденные и за давностью событий превратившиеся в невероятные и сказочные». Этот метод представляет собой принципиальный регресс по сравнению с принципом, положенным в основу труда предшественника Геродота Гекатея.
Однако этот неправильный сам по себе принцип явился причиной того, что Геродот сохранил для нас множество вполне достоверных известий, которые при несовершенстве античной критики иначе не дошли бы до нас. Если, например, Геродот рассказывает, что в Скифии зимой ездят через реки на телегах, то он хорошо сделал, сообщив этот факт, несмотря на то, что он кажется ему явно нелепым. Точно так же приводимое им сообщение финикиян, что при объезде Африки солнце, бывшее справа от них, затем оказалось слева, кажется Геродоту нелепостью, но именно этот рассказ убеждает нас в том, что финикияне действительно пересекли экватор. Этот метод в ряде случаев предохранил Геродота от наивного рационализирования переданных ему сообщений, благодаря чему он дал нам возможность ознакомиться не только с рядом исторических фактов, но и с религиозными взглядами и фольклором его времени.
Впрочем, Геродот не всегда соблюдает этот принцип и часто подвергает переданные ему сообщения суровой критике и даже издевательству («я смеюсь, видя...», IV, 36, в применении к Гекатею). Иногда эта критика очень остроумна. Так, например (II, 131), проводник объяснил Геродоту, рассматривавшему статуи девушек с отрубленными руками, что это служанки, которым отрубила руки царица за их преступления. Геродот замечает по этому поводу: «Однако мы сами видели, что руки
у статуй отвалились от времени и еще в наше время лежали тут же у их ног». Но в других случаях он готов верить абсолютно неверным историям, например, о гигантских муравьях, хранителях золота, убивающих приближающихся путешественников.
Итак, ценность труда Геродота в различных местах различна и зависит от ценности тех источников, откуда он заимствует свои сообщения. Что касается сообщений о событиях, современником которых был Геродот, то необходимо учесть, что он не писал sine ira et studio. Он поставил своей целью дать апологию политики Афин, с одной стороны, и дельфийского ора-
куда — с другой; при пользовании его сообщениями необходимо учесть эту тенденцию. Во всем прочем он исключительно гуманный, наблюдательный и добросовестный свидетель, что особенно обнаруживается из его прекрасного очерка скифских древностей в IV книге, являющегося лучшим и почти единственным источником для истории южной окраины нашей страны в VI V вв. до н. э.
3. ФУКИДИД69Биография Фукидида
Только очень небольшой промежуток времени отделяет Геродота от афинянина Фукидида: в те дни, когда Геродот опубликовал свою историю, Фукидид был уже взрослым человеком, который мог не только прочитать и продумать книгу Геродота, но и критически отнестись к ней. Рассказ о ребенке Фукидиде, заплакавшем при публичном чтении Геродотом его книги, несомненно, легенда, преувеличивающая разницу в возрасте
между двумя историками для большей патетичности рассказа.
4 5
Фукидид родился около 460 г. По своему происхождению он принадлежал к цвету афинской знати. По отцовской линии он был в ближайшем родстве со знатнейшим в Афинах родом Филаидов, из которого происходил ряд виднейших аристократических вождей (его родственником был и вождь афинских олигархов в 460 — 443 гг. Фукидид из Алопеки); по той же линии, через бабку отца, Фукидид оказывался потомком фракийского царя Олора. Богатый и знатный Фукидид был очень популярен и среди греческого и среди фракийского населения. Несомненно, именно это обстоятельство послужило впоследствии причиной посылки его в качестве стратега в город Амфи-поль — центр афинских владений во Фракии.