ведливое, враждебное отношение к Афинскому морскому союзу, направленному своим острием против Спарты. Фукидид слишком точный и тонкий историк, чтобы эти его симпатии могли повести к искажению фактов. Другое дело — оценка и речи сторон, которые по самой своей сущности носят субъективный 73
характер. Эта субъективность проявляется также в выборе фактов для вводной части (события 478 — 431 гг.), где Фукидид не
был обязан и не хотел дать исчерпывающий перечень событий: вряд ли случайно он опускает и договор афинян с персами (447 г.), и поражение, нанесенное спартанцам афинянами и аргосцами при Эное и захват афинянами Ахайи.
Не случайно поэтому, что воплощением hybris у него оказываются афинский демос и его радикальные вожди — от Клеона до Алкивиада.
При всей своей гениальности и стремлении к беспристрастию Фукидид тесно связан с исторической наукой Геродота и его предшественников и в основном находится в рамках старых причинных объяснений; с другой стороны, он остается сыном своего класса и своего общества.
4. КСЕНОФОНТ 14 Биография Ксенофонта
Ксенофонт родился около 430 г. в зажиточной семье, не принадлежавшей, по-видимому, к высшей афинской аристократии. Родители позаботились о том, чтобы он получил аристократические манеры и аристократический спартанофильский образ мыслей. Надо думать, что Ксенофонт сочувствовал или даже содействовал олигархическим переворотам в Афинах, во время которых он был уже взрослым человеком. Вместе со всей аристократической молодежью Ксенофонт интересовался учением Сократа и стал одним из его учеников. Выросший в умственно ограниченной среде лаконофильской аристократии и ее подголосков, в которой интересовались только гимнастикой, охотой, верховой ездой и амурными делами (Греческая история V, 3, 20), он не мог и не стремился понять сущность учения Сократа. Философские произведения Ксенофонта показывают, что он лишь чисто внешне использовал отдельные положения сократовской этики и новую введенную им диалектическую форму для пропаганды скучной филистерской морали, пользуясь случаем блеснуть своим красноречием.
Прежде чем Ксенофонт сколько-нибудь основательно ознакомился с учением Сократа, обстоятельства направили его сов-
14
См. введение к моему переводу «Греческой истории» Ксенофонта (Л.,
1935).
15 Нельзя даже утверждать с определенностью, что Ксенофонт сочувствовал в 411—404 гг. именно умеренной, а не крайней группе олигархов: его «Греческая история», в которой он становится на сторону Ферамена против Крития, написана в 50-х годах IV в. до и. э., когда партийная борьба в значительной степени улеглась и выступление в защиту крайних олигархов не встретило бы сочувствия ни в одной группе афинского населения.
сем в другую сторону. Его друг, беотиец Проксен, предложил; ему в 401 г. принять участие в походе персидского претендента Кира против своего брата, царя Артаксеркса II, и Ксенофонту пришлось бросить философию, променяв скучную учебу на полную приключений жизнь наемника. Дело в том, что положение аристократов в Афинах после свержения Тридцати тиранов, несмотря на клятвенное обещание демоса «не быть злопамятным», становилось все более ненадежным; прямой же переход к спартанцам превратил бы Ксенофонта в государственного изменника. Поступление на службу к Киру, который, хотя и был другом и союзником Спарты, но не порвал и с Афинами, было сравнительно наилучшим выходом из положения. Вдобавок, служба в качестве наемника была весьма выгодной; хорошая физическая и военная подготовка и аристократические манеры обеспечили Ксенофонту блестящую карьеру; в случае же ожидавшейся победы Кира и вступления его на престол положение Ксенофонта могло стать и совсем завидным.
Вопреки ожиданиям, поход этот, как известно, окончился неудачей. Персам удалось хитростью заманить и перебить греческих военачальников, и грекам не оставалось ничего другого, как выбрать новых военачальников, в число которых попал и Ксенофонт, и начать на свой риск и страх трудное отступление к побережью Малой Азии. Это отступление по неизвестным местам среди вражеского окружения представляет собой одну из наиболее блестящих страниц греческой военной истории.
При возвращении из похода Кира, где Ксенофонт действовал в интересах Спарты, ему и его войску пришлось встретиться с противодействием и недоброжелательностью тех самых спартанцев, которым он поклонялся. Ксенофонту и его товарищам не дали возможности вернуться в материковую Грецию; когда он приступил к основанию военной колонии для поселения своих воинов, спартанцы властно потребовали, чтобы приготовления к постройке ее были прекращены; из Византия бывшим наемникам Кира, возглавляемым Ксенофонтом, было предложено немедленно удалиться под угрозой продажи их в рабство. Однако Ксенофонт продолжал настаивать на повиновении спартанцам, говоря, что лакедемоняне руководят всей Элладой, «и каждый отдельный спартанец может сделать все, что ему вздумается, в любом греческом городе» (Анабасис VI, 6, 12).
После долгих мытарств и унижений Ксенофонт поступает на службу в спартанскую армию: уцелевших воинов он включает в спартанское войско. Вслед за этим он был объявлен в Афинах предателем и государственным преступником и присужден к пожизненному изгнанию. Изгнание окончательно предопределило дальнейшую судьбу Ксенофонта, навсегда привязав его к Спарте. Когда в Малую Азию прибыл занявший незадолго перед тем престол спартанский царь Агесилай и при-
нял командование войском, он дал Ксенофонту пост при своем штабе: на Ксенофонта были возложены обязанности диплома
тического характера.
С этих пор Ксенофонт стал близким другом и убежденным поклонником Агесилая. Он был посвящен во все секреты иезуитской политики этого государя, в котором изумительная сила воли и властолюбие сочетались с полным отсутствием нравственных принципов, прикрывавшимся нравоучительным резонерством и напускной религиозностью. Ксенофонт не мог не видеть всех недостатков своего патрона; но, исповедуя в глубине души тот же культ силы и успеха, что и Агесилай, и видя, что в этом отношении его патрон не имеет себе подобных, он принужден был умышленно закрывать глаза на те приемы, при помощи которых Агесилай добивался усиления спартанского могущества, и настолько проникся идеями этого государя, что, читая «Греческую историю», нередко кажется, что устами Ксенофонта говорит сам Агесилай. Под влиянием последнего Ксенофонт отправил своих сыновей в Спарту, чтобы они могли получить настоящее спартанское воспитание, пройдя всю ту муштру, которой подвергалась спартанская молодежь.
Вследствие всего этого Ксенофонт не мог испытывать угрызений совести при мысли, что ему придется поднять оружие против своего отечества. Действительно, когда разразилась война между Спартою и враждебной ей коалицией, в которую входили и Афины, и Агесилай со своим войском двинулся в материковую Грецию, Ксенофонт пошел вместе с ним и участвовал в Коронейской битве (394 г.), находясь в числе врагов своей родины. Во время последовавшей затем Коринфской войны Ксенофонт оставался в лагере Агесилая, вероятно, до самого Антиалкидова мира (386 г.).
Немного времени спустя Ксенофонту, по неизвестным причинам, пришлось бросить военную и политическую карьеру и заняться сельским хозяйством. Взамен земель, конфискованных у него в Аттике, он получил имение в Элиде близ города Скил-лунта, неподалеку от Олимпии, и посвятил себя сельским занятиям и литературе. Покой этот был прерван в 370 г., когда Скиллунт оказался в полосе военных действий между Спартой и Фивами. Однако в это время афиняне были уже на стороне Спарты; поэтому Ксенофонту удалось добиться амнистии. Сам он был уже слишком стар, но сыновья его сражались в афинском войске, причем один из них — Грилл — пал даже в битве при Мантинее (в 362 г.). Обстоятельства смерти Ксенофонта нам неизвестны.
Спартанское государство принимало к себе детей иностранцев и давало им такое же воспитание, как и молодым спартанцам. Эти юноши образовывали в Спарте особую группу, называвшуюся «трофимами», т. е. воспитанниками.
Чтобы понять мировоззрение Ксенофонта, необходимо вспомнить основные черты политической жизни конца V в.
Вспомним, что борьба между аристократией и демократией приняла к концу V в. крайне ожесточенные формы. Борьба между Спартой и Афинами постепенно превращалась из борьбы между государствами в борьбу между классами, вернее — группировками: аристократы в демократических государствах
были, как правило, государственными изменниками и не только сочувствовали, но и активно содействовали Спарте; так же поступали демократы в аристократических государствах.
Своего кульминационного пункта достигла эта борьба в эпоху Пелопоннесских войн. Действительно, стоило спартанцам приблизиться к какому-нибудь городу, как местная аристократия начинала всячески содействовать им, а где удавалось, и открыто переходила на их сторону. Правда, по учению этих аристократов, высшей добродетелью гражданина было безусловное подчинение государственным установлениям; однако при этом имелось в виду только такое государство, которое соответствовало их аристократическим идеалам; в противном случае настоящий реакционер не только имел право, но и был обязан сделать все возможное для водворения «справедливого» строя и уничтожения «зловредных демократов». В Афинах все аристократическое общество было настроено не только лаконо-фильски, но страдало настоящей лакономанией.
Большое влияние на характер Ксенофонта оказала и его служба в наемниках. Греческие наемники вербовались из людей, которые либо были изгнаны из своей родины, либо не могли найти применение своим силам у себя дома. В начале IV в. такими изгнанниками были преимущественно сторонники аристократии; вдобавок наемник должен был иметь хорошую спортивную и военную подготовку, а такую подготовку в греческих городах систематически получали только дети аристократов. Этим объясняется преобладание олигархических тенденций среди наемников. Впрочем, наемникам не приходилось быть нравственно разборчивыми: в этой профессии в начале IV в. предложение значительно превышало спрос, и наемники были рады, если их приглашал на службу кто бы то ни было. Стоило одной стороне предложить несколько большее жалованье, и наемники массами перебегали к ней. Нередки были случаи, когда государство или властитель, нанявшие наемников, оказывались не в состоянии им платить или рассчитывали их. Они оставались на чужбине, но оставались сплоченной массой, и у них был только один выход — грабить население соседних областей — варварское или греческое — или заниматься систематическим вымогательством. Этот наемнический быт также должен был «оставить свой печальный след на характере Ксенофонта.