«О воспитании Александра», Николай Дамасский — «О воспитании Цезаря».
История Ксенофонта не отличается теми достоинствами, кими отличаются труды его предшественников Геродота и Фукидида: здесь нет ни широты кругозора, ни объективности, ни стремления к истине. Мы видели, что Ксенофонт не останавливается перед систематическими умолчаниями и извращениями исторической перспективы, а иногда и фактов для достижения необходимого ему впечатления. Однако исторические сочинения Ксенофонта имеют и ряд заслуг. Его «Греческая история» является в сущности не историей, а историческими мемуарами, написанными одним из активнейших деятелей эпохи. Вдобавок это по существу единственная дошедшая до нас история этой эпохи, написанная современником: от Феопомпа, Кратиппа и Эфора до нас дошли только жалкие обрывки, а Диодор, Трог Помпей и Плутарх, писавшие через несколько столетий после этих событий, хотя и восходят частично к этим утраченным источникам, но в ряде случаев доверия не заслуживают, так как заимствуют материал из третьих рук и притом вовсе не обладают качествами, нужными для историка.
ка-
Но, кроме того, Ксенофонт как исторический писатель имеет целый ряд достоинств. Это — прекрасный знаток военного дела; с другой стороны, это весьма интеллигентный человек, к тому же стоявший в близких личных отношениях с вершителями судеб тогдашней Греции. Нелепостей или несуразностей, подобных тем, какие мы встречаем в рассказах позднейших историков о классической эпохе, он не напишет. Выдумок или прямо неверных фактов у него очень мало. Правда, как мы уже говорили, нужного ему впечатления Ксенофонт достигает другими, не вполне добросовестными приемами: умолчанием или очень
кратким упоминанием о неприятных ему событиях, раздуванием нужных ему фактов, приданием им того значения, которого они не имели, отвлечением внимания читателя в опасных для его идейных построений местах всевозможными моральными рассуждениями, диалогами, своеобразным освещением и т. д. Однако все эти недостатки в известной мере уравновешиваются тем, что Ксенофонт — прекрасно осведомленный свидетель, точно и с пониманием дела сообщающий читателю те факты, очевидцем которых ему пришлось быть.
5. ИСТОРИКИ IV в.
Кратипп
Труд Фукидида открыл новую страницу в греческой историографии. На первых порах вряд ли кто-либо мог решиться конкурировать с ним в описании событий 431—411 гг.; действительно, этой эпохой специально не занимался ни один из историков IV в. Тем заманчивей казалась перспектива стать преемником величайшего из историков, труд которого остался не-
законченным. Кроме Ксенофонта, за продолжение истории Фукидида берутся Кратипп и Феопомп.
19
Кратипп был младшим современником Фукидида, вероятно, значительная часть сообщений о конце жизни Фукидида и судьбе его труда заимствована из вступления к истории Кра-типпа. Кратипп довел свой труд до восстановления афинских стен Кононом, т. е. до 393 г. Изложение его было очень обстоятельным. К сожалению, дошло только несколько ссылок на его труд у позднейших историков.
Ктесий
Значительно больше нам известно о другом историке этого времени, о Ктесий. Ктесий был последним и не очень удачным эпигоном ионийской историографии; он писал на ионийском диалекте в то время, когда все его современники пользовались уже аттическим. Ктесий происходил из рода Асклепиадов на Книде; медицинская профессия была наследственной в его роде. Он сделал выдающуюся карьеру в персидском плену и стал в конце концов придворным врачом при царе Артаксерксе.
В годы его юности на Книде шла ожесточенная борьба между демократами, сторонниками афинской ориентации, и аристократами, ориентировавшимися на Спарту. Ктесий, как аристократ, сочувствовал Спарте и остался лаконофилом до конца своих дней. Вместе с царем Артаксерксом Ктесий находился в лагере во время битвы при Кунаксе (401 г.) и, когда царь был ранен, оказал ему медицинскую помощь. В 398 г. Ктесий был отпущен царем и вернулся на родину.
Уже со времен Дария греческая медицина была в особом почете при персидском дворе, и царя обслуживали греческие врачи. Грек-врач, как мы узнаем из Геродота (III, 130, 133),
имел доступ в царский гарем, чего не имели даже приближенные персы; не удивительно, что эти врачи либо сами вмешивались, либо их втягивали во всевозможные придворные интриги. Любители сплетен получали богатый материал для своих рассказов — правдивых или фантастических. В частности, Ктесий был в такой чести, что царь отправил его в составе посольства на Кипр к Евагору и Конону. Деяния персидских царей записывались в особую книгу; эта придворная история называлась «царскими пергаментами» (basilikai diphtherai). Любознательный Ктесий получил доступ и к этим книгам. По возвращении на родину Ктесий написал «Историю Персии» (Persika) в 23 книгах. К сожалению, эта работа до нас не дошла. В эпоху Не-
16. Попытки датировать Кратиппа другим
Дионисий. О Фукидиде, временем неубедительны.
Ксенофонт. Анабасис. I, 8, 26.
,, Диодор. II, 32, 4.
рона ученой женщиной Памфилой было сделано извлечение из этого труда (в трех книгах). Еще позже константинопольский патриарх Фотий в своей «Библиотеке» дал краткое изложение работы Памфилы. Это изложение и является основным источником нашего знакомства с трудом Ктесия. Казалось бы, что доступ к местным источникам давал возможность Ктесию получить правильные сведения об истории Персии: он с презрением говорил о Геродоте, как о человеке, не имеющем правильного представления об истории персов. Но сам Ктесий был писателем с чрезвычайно узким кругозором и, по общему мнению всех его современников,— редким фантазером и лжецом; не задумываясь, он сочинял не только отдельные факты, но даже имена царей в уверенности, что, вследствие недоступности персидских пергаментов, его никто не сможет проверить. Почти во всех случаях, где он высокомерно поправляет Геродота, правда оказывается на стороне последнего. Поэтому доверять Ктесию можно только тогда, когда он излагает современные ему факты, ставшие общеизвестными, где всякая ложь могла быть сразу же обнаружена.
Первые шесть книг «Персидской истории» касались древнейшей истории Ассирии, Мидии и Персии. Правлению Кира Старшего были посвящены целых пять книг (VII —XI); очень возможно, что из этой части «Персидской истории» Ктесия в значительной мере черпал свой материал Ксенофонт для «Киропе-дии» (Ксенофонт ссылается на Ктесия как на свой источник). Сравнительно кратко Ктесий изложил последующую историю до вступления на престол Артаксеркса II (XII —XVIII книги); зато правлению своего покровителя он посвящает целые три (последние) книги. Здесь была изложена довольно подробно борьба Артаксеркса с Киром. Эта часть труда Ктесия широко использована Плутархом (в его биографии Артаксеркса) и Диодором; она являлась основным источником для истории похода Кира наряду с «Анабасисом» Ксенофонта.
Кроме «Персидской истории» Ктесий составил еще «Описание Индии» (Indika) в одной книге, где рассказывались чудеса об этой стране, ее растениях, животных и т. д. Это древнейшее сочинение об Индии известно нам также только из пересказа Фотия.
Риторическая школа
Характерной особенностью историографии эпохи македонского господства является то, что ею занимаются преимущественно ораторы и учителя красноречия, вследствие чего речи исторических деятелей занимают в ней все больше места, так что, наконец, несообразность этих речей начинают чувствовать и современники. Особенно возмущали современников чрезвычайно длинные речи, произносившиеся у этих авторов полководцами
на поле битвы непосредственно перед боем. Против Эфора бв1л даже направлен язвительный стишок: «Никто не станет бол
тать такую чепуху, находясь возле оружия».
Риторическое оформление было, однако, чисто внешней особенностью исторических трудов этой эпохи. Характерной внутренней чертой их является выдвижение на первый план отдельных личностей. Вспомним, что для Фукидида личность являлась только выразителем того или иного политического направления, что поэтому он не сообщает нам ни одной подробности из личной, интимной жизни своих героев. Теперь во главе вновь образующихся больших государств становятся ловкие выскочки, игнорирующие государственные установления старого полиса. Перед ними заискивают, им угождают, им воздаются даже божеские почести. Одной из любимых тем философии того времени является проблема сильного «сверхчеловека», который никому не обязан давать отчет в своих действиях. Понятно, что и в истории личная жизнь выдающихся людей, включая всевозможные сплетни и анекдоты, занимает теперь первенствующее место.
Оба крупнейших историка македонской эпохи — Эфор и Фео-помп — были учениками Исократа, доведшего афинское ораторское искусство до высшего совершенства.
Эфор
Эфор родился в конце V в. Он происходил из Кимы (в Малой Азии). Эфор был автором первой всемирной истории, охватывавшей с достаточной обстоятельностью (а не в виде случайных экскурсов) все страны известного тогда мира. Это было объемистое сочинение в 30 книг. В отличие от своих предшественников (исключая Фукидида) Эфор вовсе отказывался от изложения древнейшей истории Греции, считая ее сказочной и недостоверной; он начинал свою историю с возвращенния Геракли-дов и кончал ее 340 г. Эфор дожил до царствования Александра; то, что он окончил свою «Историю» на таком случайном пункте, надо объяснить, по-видимому, прервавшей его работу смертью. Его «История» была продолжена до конца второй священной войны его сыном Демофилом. Древнейший период Эфор излагал кратко, посвятив большую часть труда современным ему событиям: так, события 384 — 362 гг. занимали у него целых пять книг и столько же события 362 — 340 гг.
Эфор был, как указывают древние авторы, очень добросовестным историком, стремившимся прежде всего к истине (phi-lalethes); он ставил своей целью устранить из своего рассказа все сказочное и неправдоподобное. К сожалению, он не обладал критическим чутьем Фукидида. Он часто не устранял мифов совершенно, а давал их рационализацию: так, дракон Пифон, владевший некогда территорией Дельфийского святилища, превра-