». И, наконец, рядом с обломками сосудов высокого критского искусства, в одних и тех же гробницах найдены совершенно грубые изделия местной работы, представляющие собой резкий контраст с критскими изделиями: рядом с прекрасными лакированными критскими сосудами, покрытыми стильными художественными изображениями, — сосуды из плохо обработанной матовой глины, тускло разрисованные линейными орнаментами или кругами и спиралями; иногда даже эти рисунки просто нацарапаны. Наряду с художественными изображениями из Крита здесь находятся грубые идолы, изображающие богинь, и примитивно вылепленные изображения коров из плохо обработанной и плохо покрашенной глины или изображения человека на лошади, напоминающие рисунки первобытных людей на самых низких стадиях культуры.
Совместное нахождение предметов столь различных культур может служить лишним подтверждением нашего предположения об одновременном сосуществовании на материке Греции общин критской культуры и общин первобытно-родовых. Разумеется, в этом случае между общинами того и другого типа должны были существовать какие-то взаимоотношения, ближе, однако, нам неизвестные. Вряд ли эти отношения ограничивались меновой торговлей; вероятно, немало этих родовых общин было путем вооруженного нападения или экономической кабалы превращено в поселения рабов и другого рода зависимых людей; несомненно, эксплуатация и грабеж этих общин носили подчас жестокие и грубые формы. Тем не менее наличие в классическую эпоху в западной Греции ряда свободных общин примитивного типа показывает, что на многие области этот процесс порабощения вовсе не распространился, а в других местах носил временный и непрочный характер.
Археологические памятники микенской культуры дают право заключить, что жители микенских городов, в отличие от жителей Крита, не чувствовали себя в безопасности и должны были постоянно опасаться набегов извне. За это говорит наличие здесь, в противоположность Криту, укрепленных замков и городских стен, сложенных из вытесанных и пригнанных друг к другу гигантских многоугольных камней. Эти камни чрезвычайно велики: греки думали даже, что они сложены велика-
нами-киклопами. Действительно, такая постройка требовала мобилизации огромного количества человеческих сил, что уже было невозможно в Греции классической эпохи.
В связи с этим и сюжеты фресок, украшающих дворцы властителей материковой Греции, существенно отличаются от сюжетов в дворцах Крита. Сражения, осада городов и т. д,— обычные сюжеты этих фресок. Можно полагать, что этим внешним врагом были все снова и снова прибывающие с севера орды греческих кочевников; возможно также, что эти укрепленные замки служили цели защиты правящего класса от восстаний угнетенных групп населения.
Стены, сложенные из гигантских камней, огромные дворцы, выложенные камнями дороги, колоссальные гробницы и т. д., требовавшие применения массы человеческих рук, вряд ли
могли быть выполнены на той стадии коллективом свободных граждан. По-видимому, мы имеем дело с тяжелой принудительной работой, которой властители обременяли подчиненное им население.
Далее, в курганах, насыпанных над микенскими гробницами, наряду с трупами животных, принесенных в жертву на поминках покойника, и с осколками сосудов, употреблявшихся при этом, найдены трупы людей, свидетельствующие и о человеческих жертвоприношениях на могиле. Такой заупокойный культ, при котором убивалось большое число людей, свидетельствует о наличии значительного числа рабов или, по крайней мере, военнопленных.
Обездоленному свободному населению, обремененному тяжелой барщиной, и рабам противостояла сильная и богатая аристократия. Микенские дворцы не дают уже возможности судить надлежащим образом о богатстве правящего класса, так как до нас дошли только остатки огромных дворцов и стенных фресок. Содержимое этих дворцов давно разграблено. Зато до времени Шлимана сохранился целый ряд гробниц, которые не успели разграбить, и они дают нам ясное представление о богатстве и могуществе этой знати. Так, близ Микен Шлиман обнаружил шесть подземных, так называемых шахтных гробниц, относящихся к XVI в., и пять надземных сооружений, так называемых купольных гробниц, относящихся к XV и XIV вв. В подземных гробницах найдено огромное количество чрезвычайно ценных вещей, положенных вместе с трупом. Это — диадемы, цепочки, привески, золотые пластинки в виде листьев, цветов, бабочек, каракатиц, сфинксов и т. д., которые микенские дамы, по-видимому, пришивали к своим платьям. Число золотых вещей, найденных в этих гробницах, равно нескольким тысячам. Находки в этих гробницах показывают, что правившая в Микенах аристократия была прежде всего военной аристократией. Так, здесь найдено очень много художественно выполненных мечей и кинжалов чрезвычайно разнообразных типов, с инкрустированными изображениями.
Мы вправе утверждать, что во главе этой богатой и могущественной аристократии стоял сильный монарх, власть которого простиралась на Пелопоннес, острова, а частью и на среднюю и северную Грецию. В пользу этого говорят данные археологических раскопок, хотя их одних было бы недостаточно для такого утверждения.
Просторные гробницы, наполненные золотом и другими драгоценными вещами и вмещавшие лишь несколько трупов, свидетельствуют не только о резком расслоении микенского общества на богачей и бедняков: этих гробниц так немного, что они скорее принадлежат правившим последовательно друг за другом могущественным властителям. В одном из гробов найден замечательный скипетр, обложенный золотом и украшенный
листьями из хрусталя, являющийся как бы роскошной репликой царского скипетра, описанного у Гомера.
Можно думать, что это царский скипетр и что мы имеем дело с гробницей царя.
Есть одно обстоятельство, дававшее некоторым исследователям право утверждать, что и в микенское время Пелопоннес был так же разделен на ряд независимых друг от друга общин, как в эпоху написания поэм Гомера. Всего в пятнадцати километрах от Микен находился город Тиринф с таким же крепким замком и с такой же городской стеной, как в Микенах. Из того, что на одной и той же равнине так близко друг от друга лежат два укрепленных города, делали вывод, что эта равнина была разделена между двумя независимыми государствами, Микенами и Тиринфом. В этом случае приходилось допускать, что прибрежная область принадлежала Тиринфу и что, следовательно, Микены не имели выхода к морю, а это совершенно невероятно, имея в виду то значение, которое Микены играют в эпосе. Против всего этого говорит и следующий факт: из так называемых львиных ворот в Микенах выходила целая сеть дорог, искусно выложенных из огромных каменных плит.
Дороги эти рассчитаны на одну колесницу (лошади и колесницы впервые появляются в Греции на изображениях XVI в.) и имеют в ширину только 31/2 м. Дороги идут почти горизонтально; для достижения этой цели они в некоторых местах сделаны довольно извилистыми. Там, где дороги пересекаются ручьями, сооружены мосты с ложными сводами, также сложенные из огромных, циклопических камней. По такой дороге можно было, по-видимому, передвигаться в колеснице с большой скоростью и удобством. Сохранились остатки дорог, ведущих на север и восток через горы до самого Истма, а также дорога, ведущая вдоль горного хребта на юг к храму Геры, почитавшейся по всей Арголиде. Такая же дорога вела и по равнине через Тиринф к морю, но от нее сохранились лишь жалкие остатки. Сооружение такой единой, правильно распланированной сети дорог свидетельствует о широком применении массового человеческого труда и о наличии единой централизованной власти. Очевидно, здесь не могло быть речи о ряде самостоятельных микроскопических общин: надо полагать, что
Тиринф и другие бывшие здесь города находились в зависимости от могущественных Микен.
К такому выводу уже в 1901 г. пришел Эд. Мейер, один из величайших исследователей древности. Он утверждал, что до переселения дорян в Пелопоннесе «существовало великое аргосское царство», и видел доказательство этого прежде всего в сети дорог, которая устроена для передвижения военных колесниц и поэтому дает нам возможность сделать вывод о военной организации. «Можно ли утверждать, что что-либо подобное могло существовать на базе конгломерата мелких государств?»
Разумеется, приведенных нами скудных археологических свидетельств недостаточно для такого утверждения. Но Эд. Мейер пришел к этому выводу на основании изучения гомеровских поэм, а археология явилась для него только дополнительным подтверждением: «Можно ли, — говорит он, — в такой мере игнорировать свидетельства литературной традиции? Верно, что не во всех песнях «Илиады» Агамемнон является начальником других царей; однако в некоторых, и притом в древнейших, это так. Вполне естественно, что поэзия в своем развитии все более уподобляет государственные отношения эпохи героев государственным отношениям современности, когда никакого верховного царя не существует. Но как мог кто бы то ни было, исходя из тех общественных отношений, в которых жили певцы, прийти к концепции верховного царя? То, что вся Греция была объединена когда-то под властью одного царя, должно было тогда казаться чем-то совершенно немыслимым».
Действительно, ряд указаний гомеровских поэм вполне подтверждает этот вывод: с точки зрения авторов древнейших частей «Илиады» и «Одиссеи», Микены были центром большой державы.
Приведем ряд поучительных мест из Гомера. «Илиада», IX, 147 — Агамемнон обещает Ахиллу выдать за него свою дочь:
.. .Я ж в приданое ей предоставлю Столько добра, как никто своей дочери не дал дон^ыне.
Семь отделю я ему городов, хорошо населенных...
Люди живут в них богатые овцами, также быками.
С богом его наравне они чествовать будут дарами,
Будут под скиптром его платить богатейшие дани.
«Илиада», IX, 480 — Феникс бежит к Пелею; рассказывает, как Пелей его принял:
Сделал богатым меня и народа мне выделил много.
«Одиссея», IV, 174 — Менелай рассказывает, что было бы, если бы Одиссей поселился в Лаконии: