и являются слова Перикла в «Надгробной речи»: «У нас одни и те же люди вправе заниматься и личными и государственными делами, да и те, кто занимается ремеслами, у нас хорошо разбираются в государственных делах: только мы одни называем людей, не принимающих участия в общественной жизни, не «неимеющими хлопот» (apragmones), а «бесполезными гражданами»... Мы считаем вредными для дела не речи, а скорее отсутствие речей, которые могли бы вразумить людей прежде, чем они возьмутся за дело».
Как мы видим из той же речи, с точки зрения этих олигархических групп, люди бедные всегда по необходимости преступны; поэтому быть бедняком позорно. Однако традиция эллинского полиса возлагала на богатых обязанность заботиться об их бедных согражданах: при массовой безработице, возникшей к середине V в., и олигархи не могли просто отмахнуться от этой обязанности. Но они хотели, чтобы помощь бедноте осуществлялась как в VII —VI вв. — в форме частной благотворительности. Однако для того, чтобы знатные люди могли это делать в широких масштабах, надо, чтобы государство их обогащало. С другой стороны, излюбленным средством, применявшимся аристократами в борьбе с безработицей и недовольством бедноты, было «вычерпывание грязи», как они выражались, т. е. массовая высылка в колонии.
Это предопределяло и внешнюю политику олигархической партии — новые земли можно было завоевать главным образом на востоке. Поэтому лозунгом этих групп была беспощадная борьба с Персией, захват территорий для вывода колоний (например, во Фракии), массовое ограбление и ввоз в Афины богатств и рабов, которые должны были попадать только в руки богатых людей. С этим была связана и эксплуатация союзников, состоявшая в ограблении бедноты союзных городов в пользу афинских богачей, — по возможности опираясь при этом на зажиточную верхушку этих городов. Афинские богачи либо сами поселялись в союзных городах, либо поселяли в них доверенных лиц — бедных граждан или метэков, и вели здесь ростовщические операции хищнического характера, отдавая деньги в рост под залог недвижимости; конкуренция с ними была для местных ростовщиков невозможна, так как не только сами
эти афиняне, но и приехавшие сюда из Афин метэки освобождались здесь от налогов и обложений, падавших на местных жителей. Так, в договоре с Халкидой 446 г. мы читаем: «Ино
странцы, поселившиеся в Халкиде, должны платить здесь подати наравне с халкидянами, за исключением тех, которые платят подати в афинскую казну или освобождены от податей афинским народным собранием». Вдобавок процессы между афинянами и жителями союзных городов разбирали афинские суды,
несомненно более благоприятствовавшие афинянам, чем их со-
о
юзникам.' В этом же договоре с Халкидой предусматривается, что афинские должностные лица не могут, без судебной процедуры или особого постановления народного собрания, приговаривать халкидцев к изгнанию, лишению гражданских прав, смерти и конфискации всего имущества и что процессы между халкидцами должны разбираться халкидскими судьями; значит, по делам между афинянами и халкидцами, по которым было установлено наказание меньшее, чем изгнание, афинские должностные лица могли выносить приговоры.
Из анонимной биографии, приложенной к рукописям истории
з
Фукидида, мы узнаем, что сам Фукидид из Алопеки во время своего остракизма (443 г.) поселился в Эгине (изгнанные
остракизмом сохраняли все права и привилегии афинских граждан) и занимался ростовщичеством: «Он выбросил за долги
всех эгинян из их домов и участков». Впоследствии афинской радикальной демократии пришлось даже, по-видимому, бороться с этим видом эксплуатации союзников.
Как мы говорили уже, олигархи устраивали щедрые угощения для народа и широко благотворительствовали. Однако эта щедрость не могла гарантировать им покорности афинского демоса; поэтому для его укрощения и закабаления необходим был теснейший союз с оплотом реакции в Элладе — аристократической Спартой.
(лаконофильство, объединение греков, варварофобия)
Под эту узкоклассовую реакционную политику подводилась соответствующая идеологическая база. Проповедовалось единство греков; разжигалась вражда и презрение к «варварам»,
2
См. мою статью «Эксплуатация афинских союзников» («Вестник древней истории». 1947. № 2. С. 13—27). Правда, договор с Халкидой отличался особой строгостью, но из собранного мною в указанной статье материала видно, что приблизительно так же дело обстояло и в других союзных городу.
Перевод ее приложен к русскому переводу Фукидида под ред. С. А. Жебелева (Фукидид. История. Т. 1. М, 1915. С. ХХХ-ХХХШ). Как уже давно замечено, весь § 7 этой биографии имеет в виду Фукидида из Алопеки и в биографию историка попал по недоразумению.
т. е. ко всем негрекам. Фактически это означало превращение всей Эллады в расширенный Пелопоннесский союз под главенством реакционной Спарты. Но народные массы часто шли за этими демагогическими лозунгами (тем более, что они давали идейное оправдание бесчеловечной эксплуатации варваров-ра-бов). Периклу и его единомышленникам стоило немалого труда показать, что это «единство греков» фактически означает лишение народных масс политических прав и их закабаление, что дальнейшая борьба с Персией с точки зрения интересов демократии бесперспективна и невыгодна экономически.
При ознакомлении с историей этой эпохи у нас складывается часто впечатление, что политике обеих «партий» в это время недостает последовательности. Чем это объяснить?
В древности политических партий в нынешнем смысле слова не было; соответствовавшие им «гетерии», «политические клубы», были замкнутыми, полулегальными организациями, включавшими в себя лишь кучки наиболее интеллигентных и активных политических деятелей. Они часто называются также «синомосиями», т. е. «кружками заговорщиков». Народные массы, собиравшиеся на народные собрания в Афинах и считавшие себя хозяевами государства, были пропитаны рядом унаследованных воспитанием религиозных и других предрассудков, чем ловко пользовались в демагогических целях вожди обеих партий.
Своеобразие афинского государственного устройства и было причиной того, что афинские государственные деятели не могли в каждом вопросе твердо рассчитывать на определенное число голосов своих постоянных приверженцев. С этой особенностью афинской демократии мы еще неоднократно встретимся в нашей книге. Афинский народный вождь должен был быть поэтому не только искусным дипломатом в международных отношениях, но и ловким дипломатом во внутренней политике,— в сложном деле руководства политической линией народных собраний. Этим качеством в высшей мере обладал Перикл, вождь демократической «партии» со времени убийства Эфи-альта (приблизительно с 460 г.).
Перикл, родившийся вскоре после 500 г., был сыном того
Ксантиппа, который был изгнан в 485 г., а затем в 479 г. был афинским стратегом и одержал блестящую победу в битве при Микале. Матерью Перикла была внучатая племянница Клис-фена; после того, как вымерла прямая мужская линия рода Ал-кмеонидов, Перикл стал во главе этого рода. Перикл был теснейшим образом связан с родом Алкмеонидов и его традициями. Он получил прекрасное образование и, в частности, был хорошо знаком с философией своего времени. Особенно большое влияние на него оказал философ Анаксагор. Перикл обладал замечательным ораторским талантом, что для всякого политического деятеля Греции имело очень важное значение. Он не постеснялся бросить вызов общественному мнению современников: развелся со своей женой, от которой имел уже двоих детей, и женился на иностранке, не имевшей прав афинского гражданства, Аспасии из Милета. Такой брак многие считали в то время развратом; он вызвал ряд нареканий на Перикла. Аспасия мало походила на преобладающий тип афинских женщин высшего круга, бывших тюремными затворницами с крайне узким кругозором: их интересы ограничивались почти исключительно домашним хозяйством. Аспасия была широко образованной женщиной; в доме ее собирались лучшие представители тогдашней культуры — философы Анаксагор и Протагор, историк Геродот, поэт Софокл. Эти собрания посещали и афинские женщины из высшего общества, — это был такой вызов афинским нравам, что афинские филистеры обвиняли Аспа-сию даже в сводничестве.
Как было упомянуто, Перикл был близок к Эфиальту и, несомненно, сотрудничал с ним в реформе Ареопага. В то время Перикл еще только начинал свою карьеру.
После убийства Эфиальта (вскоре после 460 г.) молодой Перикл становится во главе демократической «партии» и остается ее главой до самой своей смерти. Его главным противником был глава олигархов Фукидид из Алопеки. После изгнания Фукидида в 443 г. Перикл становится фактически главой афинского государства.
4. БОРЬБА С ПЕЛОПОННЕССКИМ СОЮЗОМ В 460-454 гг.
Начало борьбы с Пелопоннесским союзом
В борьбе с Пелопоннесским союзом, возглавляемым Спартой, на стороне которого стояли также локрийцы и дельфийцы, Афины не были изолированы. Кроме членов Афинского морского союза, которые были союзниками Афин уже в силу устава союза, на стороне Афин было еще одно из беотийских государств — Платеи; далее демократическим Афинам в самом Пелопоннесе сочувствовали Аргос, некоторые города Аркадии и
4
Точно так же в 449 г., со смертью Кимона, вымерла и прямая мужская линия рода Филаидов, и этот род стал возглавлять зять Кимона, Фукидид из Алопеки.
Элида, где уже в 70-х годах произошли демократические перевороты.
К этому же времени на сторону Афин стали склонятвся и Мегары. В средней и северной Греции союзниками Афин были обычно Фокида и Фессалия. Беотия в это время раздираласв борвбой политических «партий», имевших различную внешнеполитическую ориентировку.
Из перечисленных государств заклятым врагом Спарты и ее союзников в самом Пелопоннесе был Аргос. Для того чтобы нанести чувствительный удар Спарте и руководимому ею Пелопоннесскому союзу, необходимо было, по примеру Фемистокла, сблизиться с Аргосом. Афиняне заключили союз с этим государством. Союз этот сулил блестящие перспективы, так как все внимание спартанцев было занято осадой Итомы, где засели восставшие илоты, и спартанцы не могли вести сколько-нибудь энергичных действий против своих соседей. На территории Ар-голиды находился старинный город Микены, соперник Аргоса, ориентировавшийся на Спарту. Уже в 468 г. аргосцы, после происшедшего в их городе демократического переворота, покорили аристократический Тиринф; теперь, опираясь на союз с Афинами, Аргос решил покорить и Микены. По-видимому, спартанцы пришли на помощь микенянам, а афинские добровольцы и аркадяне (тегейцы) — аргосцам; спартанцы были разбиты наголову в битве при Эное (около 460 г.).