РЕВОЛЮЦИЯ
Глава 1Братья Гракхи. 100 лет на берегу СтиксаТиверий Семпроний Гpакx(163–133 гг. до н. э.) —народный трибун133 г. до н. эГай Семпроний Гракх(153–121 гг. до н. э.) —народный трибун 123, 122 гг. до н. э
Гай Гракх многим говорил, что видел во сне своего брата Тиберия, который сказал ему: «Рано или поздно ты должен будешь умереть той же смертью, что и я».
Оба они были убиты, и тела их брошены в Тибр, как поступали в те времена с преступниками. По верованиям римлян души непогребенных не могли попасть в ладью Харона и пересечь Стикс — 100 лет должны были призраки мятежных братьев бродить по этой стороне реки Подземного царства. И это значит, что души братьев Гракхов, не нашедшие успокоения, должны были видеть крушение республики.
Тиберий и Гай происходили из знаменитого плебейского рода Семпрониев Гракхов. Тут надо сказать несколько слов о предках народных трибунов. Их прадед построил храм Свободы на Авентине. Их дед Тиберий Семпроний Гракх (в их роду старший сын получал имя Тиберий, поэтому нетрудно запутаться, определяя, кто есть кто среди многочисленных Тибериев Семпрониев Гракхов), участвовал в войне с Ганнибалом. Под его началом были легионы, состоящие в основном из рабов-добровольцев. В главе, посвященной 2-й Пунической войне, описаны действия Гракха под Кумами. В свободное время Гракх заставлял солдат упражняться, чтобы бывшие рабы-новобранцы научились ходить под значками и знали свое место в строю. Главная же забота полководца (и он следил за этим неукоснительно) заключалась в том, чтобы ветераны и граждане не пытались возвыситься над рабами-новобранцами. Гракх не допускал никакой вражды в солдатской среде и спаял свое войско в единое целое.
«Все, кому римский народ вверил оружие свое и знамена, пусть считают себя достаточно почтенными и благородными» (Тит Ливий).
В награду за воинскую службу рабам была обещана свобода. Но они сражались уже второй год, а свободы так никто и не получил. Естественно, что рабы-солдаты начали роптать: мол, всех нас перебьют раньше, чем мы сможем надеть долгожданные шапочки вольноотпущенников. Узнав о крамольных разговорах в манипулах, Тиберий Гракх написал письмо сенату. Однако военачальник не стал доносить на подчиненных, не сообщил о растущем недовольстве, а лишь напомнил об обещании сената и заявил, что его солдаты так же доблестны, как и свободные легионеры, и пора бы выполнить данное слово. Сенат велел Гракху поступать по собственному усмотрению. И вот накануне сражения с полководцем Ганнибала Ганноном Тиберий Гракх пообещал каждому рабу свободу, если тот принесет отрубленную голову врага. На следующий день закипела битва. Почти четыре часа бились римляне с пунийцами. Никто не мог одолеть. Обещание Тиберия Гракха, поначалу вселившее в сердца рабов и храбрость, и надежду, сослужило в середине сражения дурную службу: едва одолев врага, раб-доброволец тут же начинал кромсать тело, уже не думая об исходе битвы. А добыв голову, тащил ее за собой, и ясно, что отрубленная голова отнюдь не помогала в рукопашной. В конце концов рабы почти совсем прекратили сражаться, а лишь бегали по полю в поисках голов и занимались разделкой трупов. Что было делать Гракху? Он отдал приказ солдатам: головы бросить и идти в бой, свободу он им даст и так. Но только в том случае, если римляне победят. Если же они проиграют, то свободы не видать никому, сколько бы голов ни предъявили Гракху после бегства. Угроза подействовала: римляне не только разбили пунийцев, но и ворвались в их укрепленный лагерь. На помощь пришли пленные римляне, что были в лагере пунийцев. Захватив в суматохе оружие, они напали на карфагенян с тыла и не дали им убежать. Из всего карфагенского войска уцелело менее 2 000 (а было 17 000 пехоты и 1 200 конницы). Однако среди рабов не все проявляли героизм, около 4 000 держались сзади и в штурме лагеря не участвовали. После победы они не пошли вместе со всеми в лагерь, а собрались на соседнем холме, опасаясь, что полководец исполнит угрозу и прикажет их распять, как обещал поступить с трусами перед битвой. Однако угроза осталась лишь угрозой — не более. На следующий день Гракх собрал своих солдат и даровал свободу всем, независимо от того, как кто сражался — храбро или не очень. Однако как истинный римлянин он должен был как-то отличить смельчака от труса. И вот, после дарования всем свободы, он стал вызывать к себе трусов по одному и заставил каждого дать клятву, что до конца своей службы они будут есть и пить только стоя. Такое вроде бы легкое, но одновременно чувствительное наказание. «Гай, видишь вон того парня, что жует полбяную кашу стоя? — скажет во время обеда один легионер другому. — Сразу видно, как он сражался у Беневента».
После победы солдаты вошли в Беневент, и жители устроили им угощение. Пировали на улицах и во внутренних двориках. Все вчерашние рабы в шапочках вольноотпущенников — символах только что обретенной свободы. Сцена эта так потрясла Семпрония Гракха, что, вернувшись в Рим, он заказал картину с изображением этого пира обретших свободу воинов и поместил ее в храме Свободы, построенном его отцом.
Погиб Тиберий Семпроний Гракх тоже почти как в легенде. Предатель заманил его в ловушку, якобы на переговоры с союзниками. Но союзников в условленном месте не оказалось — там поджидали пунийцы. Окруженный врагами, с одним мечом, без доспехов, без щита (пришлось обмотать левую руку плащом) Гракх отказался сдаться. Его пытались взять живым, но это не удалось, римлянин защищался отчаянно. И только меч, вонзившийся ему в грудь, остановил полководца.
После гибели Тиберия Семпрония его вольноотпущенники-добровольцы покинули войско. Семпрония они считали своим патроном, себя — его клиентами, обязанными до смерти патрона быть ему преданными. Но раз патрон погиб, вольноотпущенники не связаны уже обязательствами и вольны делать, что захотят. Добровольцев потом долго разыскивали по окрестностям и возвращали под знамена.
Его сыну, тоже Тиберию Семпронию Гракху, было в тот момент только два года. Впоследствии он занимал должность народного трибуна, дважды был консулом, а также цензором, в качестве наместника в Испании прославился справедливым управлением. Женат он был на Корнелии, дочери Сципиона Африканского, энергичной и образованной женщине, которая была много моложе своего мужа. Она родила ему 12 детей. Выжили только трое. Когда Тиберий Семпроний Гракх умер, старшему его сыну Тиберию было девять лет, а младшему, Гаю, не исполнилось и года. О них и пойдет рассказ в этой главе.
Особую роль в их воспитании играл Сципион Эмилиан. Будучи родственником несовершеннолетних братьев, он к тому же женился на их сестре.
Миновали те времена, когда плебеи были лишены почти всех прав. Теперь знатные плебейские и патрицианские роды принадлежали к одному классу — нобилитету. В руках узкого круга оказалась почти вся власть, все богатства, вся пахотная земля, хотя по закону запрещалось владеть больше чем 500 югерами земли на главу семьи, плюс еще на каждого сына можно добавить 250 югеров, но всего не более 1 000. Но закон нарушали в открытую. В борьбе мелкого крестьянства и крупных землевладельцев побеждали хозяева латифундий. Это мало занимало власть имущих. Но при этом было одно неудобство: число призывников не росло, а падало с каждым годом. Нести военную службу мог лишь человек с достатком, способный приобрести вооружение. Разоряясь, крестьянин переставал быть воином. Дальновидные политики понимали необходимость перемен, но таких во все времена меньшинство. Большинство отстаивало свои интересы. Любой намек на необходимость передела земли приводил хозяев латифундий в ярость. Поэтому рассудительные и мудрые реформаторы, такие как Гай Лелий, быстро отступали. Однако их правильные речи слышал Тиберий Гракх, и он решил действовать. Тиберий меньше всего походил на революционера, он был человеком мягким, скорее даже наивным и сентиментальным. Но, быть может, именно эти черты и заставили его взяться за проведение земельной реформы. Один из основных вопросов любой революции — это вопрос о земле и как ее поделить. Однако как ее, землю, ни дели, она почему-то все время стремится «утечь» из рук тех, кто ее обрабатывает. Для предотвращения этой «сверхтекучести» нужен строгий контроль.
Впервые Тиберий отличился во время 3-й Пунической войны, его храбрость была отмечена строгим Сципионом Эмилианом. Избранный народным трибуном на 133 г. до н. э., Тиберий предложил закон о перераспределении государственной земли: кто владеет землей вопреки закону, должен возвратить излишки в казну для перераспределения в пользу нуждающихся, получив компенсацию от государства за проведенные улучшения.
«Никогда против такой страшной несправедливости и такой алчности не предлагали закона снисходительнее и мягче», — замечает Плутарх.
Но «снисходительный» закон вызвал яростное сопротивление. Не смея выступить открыто, владельцы латифундий переманили на свою сторону другого народного трибуна — Марка Октавия, и тот наложил вето на закон Тиберия. Напрасно Тиберий уговаривал Октавия отменить вето — тот стоял насмерть. Ставленник правящей партии не желал уступать оппозиции, как бы ни убедительны были выдвигаемые доводы. Напрасно Тиберий обращался к сенату, уговаривая отцов-сенаторов повлиять на Октавия. Безрезультатно! Но и Тиберий не желал уступать. Ведь народ поддержал его! Если нельзя отменить вето, то надо отменить народного трибуна. Нет, не убить, конечно, а просто лишить трибунских полномочий. И Тиберий решился на беспрецедентный шаг — он сместил своего коллегу Октавия, на что не имел никакого права. Демагогическое заявление: не утрачивает ли свою должность тот народный трибун, который действует в ущерб народу, — вряд ли могло оправдать попрание закона. Народное собрание с восторгом поддержало произвол, Октавия сместили, земельный закон приняли, и Гракх приступил к воплощению своего замысла в жизнь. Аристократия открыто грозила реформатору местью. Спасение Тиберия было лишь в продолжении реформ, и он предлагал один законопроект за другим. Популярность его росла. Как и росла ненависть аристократов. Однако год его полномочий подходил к концу, а сделано было так мало. Выбираться на второй срок подряд было нельзя. Тогда в нарушение закона Гракх выдвинул свою кандидатуру в народные трибуны на второй срок, прекрасно понимая, что, как только кончится срок его полномочий, не сносить ему головы. Сначала ради благой цели надо нарушить закон, потом ради спасения жизни — число причин будет множиться бесконечно. Сенаторы сорвали выборы. Народное собрание было разогнано. Во время беспорядков Тиберий, находясь в толпе, поднес руки к голове, давая понять, что жизни его угрожает опасность. Его враги тут же истолковали его жест как желание захватить власть и надеть царскую диадему. Сколько раз уже против популярных и, заметим, ярких личностей использовали эту дубину! Кассий, Спурий Мелий, Манлий Капитолийский. Теперь Тиберий Гракх.
Однако, несмотря на требования сенаторов расправиться с Тиберием немедленно, консул медлил: ведь жизнь народного трибуна неприкосновенна. Тогда бывший консул Назика взялся руководить расправой. Разломав скамьи и вооружившись обломками, сенаторы со своими слугами и клиентами кинулась в атаку. Тиберий вместе с немногочисленными сторонниками пытался спастись бегством. Его убили на Капитолии ударом палки в висок, вместе с ним погибли еще 300 человек — так утверждают историки, хотя в такие моменты обычно никто не считает трупы. Тела убитых были брошены в Тибр как тела государственных преступников.
Гая Гракха в тот момент не было в Риме. Вернувшись уже после беспорядков в Город, Гай просил отдать ему тело брата для погребения. Ему отказали. Такого еще не бывало в Риме! За открытое убийство народного трибуна никто не был наказан. Все позабыли о сакральной неприкосновенности защитника народа. Убийцы стояли на своем: Тиберий Гракх готовил переворот и жаждал царской власти. Сенаторы в своей слепоте не замечали, что государство зашло в тупик, а бунтари весьма смутно представляли, как им исправить положение.
После смерти брата Гай Гракх уехал из Рима. Он служил в армии, в коннице, и мечом владел не хуже, чем тонкостями права. Три года он провел на должности квестора в Сардинии, снискал себе славу своей рассудительностью и справедливостью не только среди римлян, но и среди местных жителей. Однако любое известие о Гае Гракхе вызывало у сенаторов подозрение, в каждом его поступке видели нарушение закона. Несколько раз его пытались привлечь к суду, но каждый раз он бывал оправдан. Едва очистившись от обвинений, он выставил свою кандидатуру на должность народного трибуна.
Узнав, что среди кандидатов есть имя Гая Гракха, народ прибыл в Рим на выборы. Молодой Гракх был избран, несмотря на сопротивление сената.
После смерти Тиберия прошло девять лет. Своими талантами, твердостью характера и целеустремленностью Гай стоял куда выше старшего брата. Тиберий — несколько сентиментален, наивен, близорук. Гай — решителен, энергичен, деятелен и смел. Девять лет скрытности и сдержанности закалили его волю. До сих пор историки спорят, что двигало Гаем: желание принести пользу Риму, продолжить дело брата или жажда мести? Несомненно, Тиберий хотел помочь беднякам, которые гордо именовались римскими гражданами, но не могли прокормить семью. А чего хотел Гай? У него был план действий, и он последовательно, шаг за шагом, воплощал его в жизнь. Где мог, он стал разрушать старые римские традиции, опираясь в своих действиях не на сенат, а непосредственно на народное собрание, которое поначалу всегда его поддерживало. Эту тактику потом будет успешно применять Юлий Цезарь. Это Гай Гракх придумал продажу хлеба по низким ценам. Можно рассматривать эти хлебные продажи как некое подобие современного пособия по безработице. К сожалению, следующие правители Рима практически ничего не делали для того, чтобы эту безработицу уменьшить. Не спрашивая согласия сената, Гай Гракх основывал колонии, распоряжался казной, захватывая как можно больше дел в свои руки. Кроме неимущего плебса, был у него еще один союзник: сословие всадников, которое отчаянно стремилось к власти. Обладая огромными денежными средствами, всадники не имели такого влияния в политике, как верхушка, нобилитет. Гай Гракх предложил ввести 300 новых членов в сенат из сословия всадников, тем самым увеличив число сенаторов до 600. Он отнял у сенаторов исключительное право быть судьями, и передал всадникам часть властных полномочий, тем самым, стравливая нобилитет и торговое сословие. При всем при том Гай не только занимался законодательством, но и строил дороги, заслужившие самые высокие оценки: прямые, размеченные по милям от начала и до конца. Он же построил хлебные амбары для хранения хлеба, предназначенного для продажи неимущим. Другими словами, Гай Гракх был прекрасным инженером, пусть эта профессия и не была прописана отдельной строкой в послужном списке народного трибуна. Он становился во главе всех начинаний сам, и все получалось у него необыкновенно споро и удачно. Аристократы были вынуждены лишь скрипеть зубами, не в силах противостоять народному трибуну — так грамотно и последовательно тот вел наступление.
«Гай Гракх вовсе не собирался утвердить Римскую республику на новых демократических основаниях, как это воображали многие добродушные люди в старые и новые времена. Наоборот, он хотел совершенно отменить республиканские учреждения. Взамен республики он хотел ввести монархию, но не феодальную и не теократическую, а наполеоновскую абсолютную монархию», — пишет Теодор Моммзен.
Историкам легко упрекать Гая Гракха, приписывая ему желание установить диктатуру. Но беда не в том, что он ограничил власть сената, а в том, что не разглядел, как из триады римской власти монархия — аристократия — демократия исчезла демократическая составляющая. Не надо обвинять демократию в анархии во времена Цезаря. К этому времени демократия практически умерла. Недостаточно создать верную схему, надо еще придумать механизм, осуществляющий его работу. Прежний механизм был рассчитан на маленький городок-государство, где все граждане могли принять участие в голосовании и решении немногочисленных вопросов. Но Рим давным-давно превратился в большое государство, избиратели не могли прибывать в Город для решения даже самых важных проблем. Власть народа постепенно превращалась в фикцию: в Народном собрании все решала кучка продажных бездельников. Прежний механизм разладился, новый не был создан. Если бы мятежный трибун придумал заменить народное собрание собранием выборных представителей, то есть создал нижнюю палату парламента, (ибо верхняя палата — сенат — уже была), то неизвестно, как бы развивалась история Рима. Да, история не знает сослагательных наклонений. Но ведь мы, ставя этот вопрос: «Что если?» — не для умерших решаем вопросы — для себя.
Но Гай Гракх не создал палату представителей.
В конце концов он совершил смертельную ошибку в своей атаке на сенат. Гай Гракх заговорил о том, чтобы предоставить право римского гражданства всем латинам, заранее решив снять нарастающее противоречие между римскими гражданами и их союзниками. Это начинание вызвало протест у всех: и у сената, и у плебса. Если латины станут гражданами, то дешевого хлеба на всех не хватит: как народ мог поддержать такой закон? Законопроект провалился. Сенат переманил на свою сторону часть плебса, пообещав благ куда больше, чем сулил прежний благодетель. Другой народный трибун, Марк Ливий Друз стал предлагать устроить 12 колоний в самой Италии. Зачем тащиться куда-то далеко, когда можно устроиться рядом? Все забыли, что свободной земли в Италии нет. Но никто не собирался выполнять эти фантастические проекты. Вместо того чтобы вдуматься в суть щедрых посулов, народ с радостью заглотил приманку. На новых выборах в народные трибуны Гай Гракх не был переизбран. (За минувшие 10 лет запрет на повторное избрание народным трибуном был отменен). Ходили слухи, что результаты выборов сфальсифицированы. Фортуна отвернулась от Гракха: консулом был выбран Луций Опимий, его непримиримый враг. Тут же победители повели наступление на все начинания Гая Гракха. И первым делом прекратили освоение колонии на месте разрушенного Карфагена, которая могла, бы решить хотя бы частично проблему занятости, плебса. Опимий нарочно провоцировал Гракха, чтобы тот не выдержал и устроил беспорядки, благо окружали бывшего народного трибуна люди отнюдь не робкие. Нужен был повод для расправы, и повод нашелся. В тот день, когда консул Опимий намеревался отменить законы Гракха, две толпы собрались на Капитолии: одна поддерживала законы Гракха, другая была на стороне Опимия. Бесполезная демонстрация! Судьба Гракха была предрешена. Если рассматривать историю Гракхов оторванно, то она кажется чудовищной, если же мы вспомним их предшественников, виновных лишь в том, что они сочувствовали народу, и убитых по нелепым обвинениям, то гибель Гракхов покажется закономерной. Для того, чтобы выстоять в борьбе с латифундистами, Гракху была нужна поддержка в сенате, как когда-то патриций Фабий поддержал народных трибунов в проведении законов о консульстве и долгах. Тиберий Гракх мог бы опереться на Сципиона Эмилиана, знаменитого полководца и своего родственника, но Эмилиан не протянул руку помощи Тиберию и приветствовал убийство первого Гракха, и затем фактически приостановил работу комиссии по разделу земель. Сам он был убит в 129 году до н. э., и убийца не был найден. Скорее всего, это была месть за Тиберия.
Но вернемся на Капитолий. Во время жертвоприношения ликтор обозвал сторонников Гракхов негодяями, в ответ кто-то ударил ликтора стилом (бронзовой палочкой для письма) и убил. Начался дождь, толпа разошлась. На следующий день тело убитого притащили на форум, сенаторы во главе с Опимием разыграли целый спектакль над телом ликтора, видя в этом убийстве целый заговор. Меж тем как убийство народного трибуна Тиберия, лица, обладавшего сакральной неприкосновенностью, сошло сенаторам с рук. Сенат тут же ввел чрезвычайное положение. Была произнесена заветная фраза: «Пусть консулы следят, чтобы республика не понесла ущерба». Теперь можно было казнить граждан без суда и следствия. Консул Опимий велел сенаторам взяться за оружие, а каждому из всадников приказал явиться с двумя вооруженными рабами. Тем, кто оставит Гракха, было обещано прощение. Плебс тут же разбежался.
Лишь немногие сторонники Гракха собрались на Авентине и отправили послов в сенат, пытаясь договориться. Но сенат не соглашался на компромисс. Желая избежать кровопролития, Гракх явился на Авентин безоружным, хотя и храбрости и военного умения ему было не занимать. Повторно был отправлен к сенаторам глашатай для переговоров. Но его арестовали: властям не нужен был компромисс, им была нужна голова Гая Гракха, как будто это жертвоприношение могло устранить все накопившиеся проблемы.
Видя, что дело безнадежное, Гай Гракх решил покончить с собой. Но друзья уговорили его бежать. Перед бегством Гракх проклял римский народ за измену и черную неблагодарность и предрек ему вечное рабство. Сбегая с Авентина, Гай подвернул ногу, так что надежды скрыться у него не было. Двое друзей пытались задержать преследователей на мосту, но были убиты. Куда бежал Гракх, зачем? Пролетарии, свободные бездельники, занятые только тем, что рожали детей, недавно с восторгом выкрикивали его имя, а теперь прятались по углам. Вряд ли кто-то за пределами Рима мог оказать Гракху поддержку. И раньше, и потом римлянину некуда было бежать. Рим вмещал в себя весь мир. Изгнание всегда было самым тяжким наказанием, хуже смерти. Гай Гракх бежал без надежды спастись. В никуда.
В маленькой роще за Тибром враги нагнали его. С ним был только его раб. Раб крепко обнял своего господина так, что убийцы не могли нанести по Гракху ни одного удара, пока не убили раба. Из отрубленной головы народного трибуна друг консула Опимия удалил мозг, а череп залил свинцом, ибо в награду было обещано столько золота, сколько весит голова трибуна. После гибели Гая началась расправа над остальными. Более 3 000 человек было казнено, а все имущество конфисковано. Отняли даже приданое у вдовы Гая Гракха. На эти деньги консул Опимий воздвиг новый храм Согласия. На храме вскоре появилась надпись, сделанная кем-то из сторонников Гракхов:
«Злой глас Раздора храм воздвиг Согласию».
Память Гракхов официально была предана проклятию, их матери Корнелии запретили надеть траур по младшему сыну.
Однако и много лет спустя народ питал к мятежным трибунам неизменную любовь. Цицерон, этот чувствительный флюгер, прилюдно всегда хвалил братьев Гракхов, хотя в своих трудах, предназначенных для чтения в иных кругах, отзывался о знаменитых народных трибунах крайне негативно.
Братья вернули часть земли крестьянам, но розданное вскоре вернулось в руки богачей. Зато Гай Гракх создал армию паразитов, которая все росла и не года — века — кормилась за счет казны. Гай пытался заложить римские колонии за пределами Италии, объявил все завоеванные земли собственностью римского государства.
Его начинания продолжили не демократы, а императоры.
Еще одна цитата из Моммзена:
«100-летняя революция, ведущая от него свое начало, была его созданием, поскольку она вообще дело рук одного человека».
Оказывается, один человек сумел сломать все Римское государство и разрушить республику. Такое не под силу и титану. Другое дело, что Гай Гракх не сумел починить то, что сломалось. Но и сенаторы не собирались этим заниматься. Их волновало лишь одно: как бы не потерять ни на палец власти и ни асса из своего кошелька.
Каждый римский гражданин во времена республики имел обычно три имени. Первое — личное имя. Оно давалось мальчику на девятый день после рождения. Выбор таких имен был не велик. Авл, Аппий, Гай, Гней, Децим, Луций, Квинт, Марк, Мамерк, Нумерий, Публий, Секст, Сервий, Спурий, Тиберий, Тит, Цезон. Затем шло родовое имя — эквивалент нашей фамилии. И, наконец, прозвище, как бы дополнение к фамилии. В одном роду могло быть несколько прозвищ. Так у Тиберия Семпрония Гракха Тиберий — личное имя (в этом роду — обычно имя всегда старшего сына), Семпроний — родовое, Гракх — прозвище. Иногда добавлялось второе прозвище в память о каком-нибудь славном деянии или заслугах того или иного гражданина. Например — Корнелий Сципион Африканский.
Зачастую в надписях личные имена обозначались одной или несколькими буквами. Скажем, М обозначало «Марк». Если человека усыновляли, то он получал имя усыновителя, а собственное родовое имя в измененном виде ставилось в конце. Так Октавий, будучи усыновлен Юлием Цезарем, стал называться Гай Юлий Цезарь Октавиан. Вольноотпущенник получал родовое имя патрона и в конце ставил свое рабское прозвище. Во времена поздней империи в именах началась путаница, стали встречаться двучленные или многочленные имена, вольноотпущенники старались избавиться от своих рабских прозвищ и поменять их на созвучные римские.
Что касается женских имен, то дочь получала родовое имя своего отца. Например, Корнелий — Корнелия, Клавдий — Клавдия. Если девочек было две, то их именовали Клавдия Старшая и Клавдия Младшая, остальных же просто нумеровали: Терция, Кварта, Квинта.
Победившие аристократы срочно вернули все — или почти все на круги своя. О гражданстве для латинов не шло больше речи, создание новых колоний прекратили, комиссию по раздаче земель закрыли, и вновь разрешено было скупать мелкие наделы богатым землевладельцам. Лишь раздача хлеба осталась в качестве подачки бедноте, да всадникам было по-прежнему разрешено заседать в суде.
Ну а после этого можно было жить как прежде и ничего не делать, ничего не менять. Наступил покой. Аристократы радовались победе.
Глава 2Неистовый МарийГай Марий156-86 гг. до н. э
Марий, проживший 70 лет, первым из римлян семь раз избранный консулом, накопивший в своем доме богатства, не уступающие царским, оплакивал свою судьбу, посылающую смерть прежде, чем он достиг всего, чего желал.
Гай Марий родился в незнатной семье (сын батрака — наверняка преувеличение) недалеко от города Арпина. Детство он провел на полях, научился переносить голод и жажду. Едва достигнув призывного возраста, он пошел в армию. Неизвестно, обладала ли его семья достаточным имуществом, чтобы он мог купить себе снаряжение легионера. Но, возможно, попасть в армию ему помог его патрон Метелл. Во время Испанской войны молодой плебей быстро продвинулся. Марий был не богат, но чрезвычайно честолюбив, и с энергией простолюдина карабкался наверх, не обращая внимания на презрение аристократов. Возвратившись на родину, он добился должности народного трибуна. Он сумел не только разбогатеть, но и жениться на патрицианке из рода Юлиев и получить должность претора.
Консул Цецилий Метелл, отправляясь в Африку на войну с нумидийским царем Югуртой, взял с собой Мария в качестве легата[39]. Марий, поднявшийся наверх, так сказать, из народа, пользовался любовью солдат, зато вызывал неприязнь и брезгливое отвращение аристократов. А между тем этот выскочка замахнулся на консульскую власть. Метелл всячески препятствовал Марию. Неужели этот «новый человек» станет консулом? Нет уж! Но дерзкий легат не собирался сдаваться и устроил в армии буквально бунт, агитировал всех своих знакомых, чтобы те писали домой письма и убеждали родных, что только он, Марий, может успешно закончить войну с Югуртой. Друзья Мария ратовали за него на форуме. У народа не осталось никаких сомнений: только Марий! Вот тот, кто нам нужен! Если этого энергичного легата не изберут консулом, римляне никогда не закончат войну. Марий отправился в Рим, и его избрали консулом на 107 г. до н. э. Метелл тем временем взял крепость Фала, где укрылся Югурта, но тот успел бежать к мавританскому царю Бокху, своему тестю. Метелл начал переговоры с Бокхом, но тут пришло известие, что командование армией передано Марию. Новый консул набрал новые легионы, впервые не считаясь с имущественным цензом. Обозвав всех нобилей трусами, он заявил, что военные знания свои получил не из книг, а его нынешние подвиги затмевают деяния знатных предков трусов-аристократов. Да, Марий не знаком с греческой литературой и не желает ее изучать, но зато он знает, как бить противника, и может спать на голой земле.
Однако, несмотря на столь хвастливые речи, Марий действовал примерно так же, как и его предшественник Метелл. К тому же своей победой в войне с Югуртой он был во многом обязан действиям молодого Корнелия Суллы, который служил у него квестором. Бокх желал как-то закончить войну и помириться с римлянами, но для этого надо было избавиться от Югурты. Несомненно, Сулла был превосходным дипломатом, ибо сумел уговорить мавританского правителя передать Югурту в руки римлян. При этом Бокх буквально до самого последнего момента колебался, на чью сторону стать — римлян или собственного зятя, выдать римских послов Югурте или, наоборот, Югурту — римлянам. И в конце концов выдал зятя Сулле.
Югурту разгромил Метелл, в плен взял Сулла, а триумф справил Марий. Во время триумфа провел в числе пленников по улицам царя Нумидии, и после окончания триумфа царственного пленника умертвили.
Пять раз подряд Марий становился консулом (104100 гг. до н. э.). Однако в глазах аристократии он по-прежнему оставался «новым человеком», выскочкой.
В 105 г. до н. э. проконсул Квинт Сервилий Цепион, а за ним и консул Гней Маллий Максим потерпели один за другим страшное поражение в битве при Аравсионе от армии германского племени кимвров. Потери Рима в этих двух битвах оказались куда больше, чем при Каннах. Но римляне уже как будто привыкли начинать войну с поражения, хотя в этот раз виновников катастрофы и отдали под суд. Дорога на Италию была открытой, но варвары не пошли на Рим: они разделились. Одна часть двинулась в Западную Галлию, другая — в Испанию, и лишь через три года варвары вернулись в Италию.
Консул Марий разбил амбронов и тевтонов в двух сражениях, в которых приняли участие даже женщины варваров (102 г. до н. э.). Второй армией командовал Катул. Он действовал против кимвров куда менее удачно. В новом сражении на следующий год, когда Катул и Марий соединились, кимвры были разбиты. Но Марий опять присвоил все плоды победы себе. Катул, правда, пытался переменить общественное мнение способом, который действенен и поныне: обиженной полководец написал книгу, где попытался представить себя истинным победителем в битве с кимврами. Однако общественное мнение уже объявило Мария спасителем Рима. Книга проконсула не смогла вернуть автору утраченную славу. Зато ненависть Мария Катул заслужил в полной мере и был казнен во время Марианского террора. Но это впереди.
А пока Марий отпраздновал очередной триумф. Однако сенаторы его по-прежнему презирали. Тогда победитель кимвров и тевтонов выбрал себе союзников с весьма сомнительной репутацией. Это были вожди популяров Гай Сервилий Главция и Луций Апулей Сатурнин. Главция — человек низкого происхождения, оратор-демагог. Сатурнин — из знатного рода, этакая пародия на Гракхов, защитник интересов плебса, готовый в любой момент устроить заварушку. Никаких серьезных планов преобразований у этой парочки не было. Зато имелась цель — получить власть любой ценой Они объединились с Марием и предложили список популистских законов:
1) наделить солдат Мария землей — по 100 югеров каждому;
2) снизить цены на хлеб для пролетариев в восемь раз;
3) заставить сенаторов поклясться, что они эту программу исполнят. А тех, кто откажется дать клятву, отправить в изгнание.
Законы Сатурнина после побоища на форуме были приняты, сенаторы дали клятву, один Метелл отказался и гордо удалился в изгнание. Марий вновь стал консулом в 100 г. до н. э. Победа! Но что делать дальше? Марий не знал. Его союзники-демагоги тоже. В принципе они уже добились всего, чего хотели — получили власть. Правда, не все. Сатурнин вновь был избран народным трибуном. А вот Главция, замахнувшийся на должность консула, не рассчитал своих сил и проиграл. Тогда он просто-напросто убил своего удачливого соперника. Сенат возмутился, ввел чрезвычайное положение, то есть была произнесена зловещая формула: «Пусть консулы следят, чтобы республика ни в чем не понесла ущерба», и консул Марий вынужден был выступить против своих прежних союзников Сатурнина и Главции. Он арестовал их обоих, и они тут же были убиты во время уличных беспорядков. Опять народного трибуна убили безнаказанно. Очередной подъем Мария обернулся крахом: Марий покинул Рим и уехал в частную поездку на Восток. На следующий год в Город возвратился Метелл, но он не успел ничего предпринять — его вскоре отравили. Все чаще случаются политические убийства, драки на форуме, беспорядки. Куда же подевалось хваленое римское умение управлять?
Рим катился к анархии.
Сенат как будто взял реванш, — во всяком случае так казалось нобилям. Законы Сатурнина были отменены. В 97 г. до н. э. Марий вновь объявился в Риме. Но его все забыли, никто не обращал на него внимания: как полководец он был слишком стар, как политик — «прославился» тем, что предал своих сторонников.
Но в 91 г. до н. э. началась Союзническая война. Италики требовали равных прав с римскими гражданами — ведь они сражались в войсках наряду с римлянами. Грозная увертюра перед грядущими гражданскими войнами. Союзническая война велась не за право выйти из состава государства, а за право в него войти.
В этой войне отличился Корнелий Сулла, а старик Марий не блистал.
Тем временем Город накрыл новый вал беспорядков. Народный трибун 88 г. до н. э. Сульпиций, окружив себя головорезами, решил отстаивать в народном собрании права италиков, которые успели сделаться римскими гражданами. Консулы Квинт Помпей Руф и Корнелий Сулла пытались противодействовать, но безрезультатно. Квинт Помпей бежал, его сын (зять Суллы) пытался дать отпор головорезам Сульпиция, но был убит. А самому Сулле приставили нож к горлу (в прямом смысле) и заставили отменить прежние свои распоряжения, блокирующие деятельность Сульпиция. После этого законы народного трибуна были приняты.
Потерпев столь ощутимое поражение на гражданском поприще, Сулла отбыл к своим войскам, которые ждали его в Кампании, чтобы отправиться на войну с царем Понта Митридатом VI Евпатором. По дороге в Кампанию Сулла узнал, что Сульпиций провел закон об отставке Квинта Помпея Руфа — коллеги Суллы по консулату. Действия народного трибуна были абсолютно незаконными: он не имел такого права. Самого Суллу отстранили от командования восточной армией и назначили на его место Мария. К войскам, которые должны были отправиться на Восток, Марий послал двух новых полководцев, сторонников Мария, чтобы принять командование. Но Сулла не собирался уступать власть старику. Он сумел убедить солдат сохранить ему верность, и двух новоявленных командиров воины закидали камнями.
Отныне все политические дела в Риме решала армия. Пока сохранялась воинская повинность, граждане, голосующие в комициях, одновременно являлись воинами. Армия не противостояла гражданскому обществу. Но теперь профессиональные солдаты не отпрашивались из армии в Город голосовать. А те, кто голосовал на форуме, в большинстве своем не служили в армии. Обычно эти были пролетарии, к тому же нигде и не работали, и продавали свои голоса тем, кто больше заплатит. Былое равновесие было нарушено, легионы превратились в отдельную политическую силу, которой никто не противостоял, и которую никто не мог уравновесить и, тем более, контролировать.
Сулла вместе со смещенным консулом Помпеем Руфом повел свою армию на Рим. Большинство офицеров его покинули, не желая принимать участие в этом сомнительном предприятии. Сульпиций пытался искать примирения, выслал к Сулле двух преторов, но те добились лишь унижений. Впервые римские войска штурмовали собственный Город. Власть внутри померия — гражданская, вход солдат с оружием внутрь этого священного круга не допустим. Собрания с оружием собирались всегда за чертой померия — на Марсовом поле. Марий и Сульпиций защищались. Люди Сульпиция, привыкшие к сражениям на улицах, оказали сопротивление солдатам Суллы. Тогда консул приказал поджечь дома в собственном Городе. Марий пустился в бега. Кое-кто из победителей занялся грабежом. Но таких Сулла приказал казнить на месте. Рим оказался в руках Суллы. Победитель созвал сенат и, несмотря на некоторое сопротивление, добился, чтобы Мария, Сульпиция и еще 10 их сторонников приговорили к смерти. Тем самым сенат фактически признал законность действий Суллы. Большинство приговоренных, в том числе и Марий, бежали. А вот Сульпицию не удалось ускользнуть — его казнили. Убийства народных трибунов-сделались делом почти заурядным, (см. историю Марка Ливия Друза).
Сульпиция выдал собственный раб. В награду рабу дали свободу, а в наказание за предательство хозяина — тут же казнили.
Марий тем временем прятался в окрестностях городка Минтурны в Лации к юго-востоку от Рима. Местные власти не осмелились убить старика и подослали к нему галла, чтобы тот прикончил приговоренного к смерти. Но едва галл вошел в хижину, где лежал Марий, как тот заорал: «Как ты смеешь поднять руку на Мария?» Убийцу как ветром сдуло. Вскоре Марию удалось бежать. Старик, казалось бы, должен был радоваться, что спасся, и его не пытаются преследовать. Но не таков был Марий. Сократовская заповедь — не отвечать злом на зло и не творить несправедливость в ответ на несправедливость — явно не находила отклика в сердце старого солдата. Как многие выскочки, он был мстителен и завистлив, день за днем ненависть в нем лишь росла, и в удобный момент ярость его должна была вырваться наружу.
И случай Марию представился. В Риме новые консулы Цинна и Гней Октавий враждовали друг с другом. Октавий — сторонник Суллы, а Цинна, хотя и клялся Корнелию в верности, но как только Сулла отправился на войну, тут же сделался его противником. Дело дошло до кровавых схваток на форуме. Гней Октавий поначалу взял верх, Цинна бежал из Города и стал обещать новым гражданам-италикам, что они получат подавляющую власть в комициях. Пока Цинна агитировал, в Городе его сместили и избрали замещающего консула Луция Корнелия Мерулу, фламина Юпитера, фигуру явно номинальную. А Цинна тем временем предпринял турне по городам, выступал перед гражданами, получившими недавно гражданство, делать с которым было практически нечего, потому что не был еще определен механизм участия новых граждан в выборах. Цинна устраивал на форумах городов целые спектакли: ломал фасции, раздирал на себе одежду, валялся в пыли. У лицедея-политика всегда найдутся сторонники, и Цинне удалось собрать войска для борьбы со своим прежним соратником по консульству. Цинну поддерживал Квинт Серторий, прославившийся в сражениях с кимврами и в Испании, во время Союзнической войны потерявший один глаз, чем этот воин чрезвычайно гордился. Когда он входил в театр, толпа приветствовала его кликами. Однако, когда Серторий стал добиваться должности народного трибуна, Сулла сделал все, чтобы прославленный воин эту должность не получил. За что Серторий навсегда Суллу возненавидел и стал его врагом.
А тем временем Гней Октавий и сенат призвали на помощь Помпея Страбона (отца Помпея Великого). Тот подошел со своей армией и даже успел опередить Цинну. Последовало столкновение, правда, не слишком кровопролитное по тем временам (погибших было около 6 000). Но Марий и другие изгнанники уже вернулись в Италию. Марий набрал целый легион, в том числе 500 рабов, которым обещал свободу. Внезапно разразилась эпидемия, люди умирали тысячами, умер и Помпей Страбон, мечтавший за свои услуги сенату получить второе консульство. Октавий оказался никудышным воякой. Марий вступил в Город практически беспрепятственно. А дальше началась резня. Ворота закрыли на пять дней и пять ночей, дабы никто не мог ускользнуть. Исполнителями приговоров стали в основном рабы, их, как цепных псов, натравливали на выбранные жертвы. Женщин и детей насиловали, мужчинам отрубали головы, имущество разграблялось. Отрубленные головы волокли на форум и выставляли перед ораторской трибуной. Старик Марий будто взбесился. Он требовал все новых и новых жертв. В суд на расправу пригласили Мерулу, фламина Юпитера, который к тому времени добровольно отказался от полномочий консула. Понимая, чем грозит ему суд, Мерула сложил с себя и жреческий сан (запрещавший ему самоубийство) и покончил с собой. Квинт Серторий возмущался Марием и уговаривал Цинну действовать мягче. Наконец, устав от кровавой вакханалии, Цинна и Серторий однажды ночью с помощью галлов перебили рабов-убийц.
Но тут вмешался случай. 13 января 86 г. до н. э. Марий, только первого числа вступивший на должность консула вместе с Цинной (сами себя назначили, разумеется), умер. Цинна избрал себе в коллеги Луция Валерия Флакка и отправил его вести войну с Митридатом.
Так бесславно завершилась карьера Мария. А первая гражданская война только начиналась.
Прежде армия набиралась по имущественному принципу из зажиточных граждан, и в зависимости от толщины кошелька призывник попадал в определенный род войск. Еще до Мария были проведены некоторые реформы: минимальный имущественный ценз понизился с 11 000 ассов до 4 000 ассов. К тому же пехота легионов теперь делилась не по имущественному принципу, а по времени службы на гастатов, принципов и триариев[40]. Однако всадники (самый зажиточный класс) не желал служить. То же можно сказать и о среднем классе. Но при том, что многие военнообязанные увиливали от военной службы, в Риме была масса пролетариата. Ничего не имея, они не прочь были пойти в армию, если бы им за это хорошо платили. К тому же в римских войсках все больше появляется неиталиских войск: тяжелая фракийская конница и легкая африканская. Так что переход от старой системы военного ополчения к новому набору путем вербовки был предопределен. И Марий, прирожденный солдат, это понял.
По новым правилам вспомогательные войска (легко вооруженную пехоту) и конницу набирали в основном из неримских граждан. Тяжело вооруженная пехота набиралась из римских граждан. Отныне все цензы были отменены (107 г. до н. э.). Прежде три линии отличались друг от друга вооружением (то есть имущественным цензом) и сроком службы. Все эти различия были теперь в прошлом. На ценз больше не обращали внимания. Всех новобранцев стали обучать одинаково. Другой стала и внутренняя организация легиона. Прежде он делился на тридцать манипул по две центурии. В каждой центурии в двух первых линиях было по 60 человек и по 30 в третьей. Теперь легион делился на 10 когорт. каждая со своим особым значком. когорты имели обычно 5 центурий по 100 человек в каждой. Все эти преобразования диктовались необходимостью.
Как и Гай Гракх. избранный на 91 г. до н. э., Ливий Друз не собирался пользоваться незаконными средствами и не желал кровопролития. Опять на повестке дня были земельная реформа, раздача хлеба и гражданство для всех италиков. Проблемы не решались из года в год. кризис лишь углублялся. и это сделалось очевидным для самых дальновидных политиков. Но остальные не хотели ничего видеть. Им казалось: чем дольше цепляться за старое. тем лучше. Не надо перемен. Ну разве что вернуть что-то из старых обычаев. Ведь прежде все было так хорошо! Друз предложил отобрать суды у всадников и вернуть их сенату. Отлично! Этот проект можно поддержать. А остальное — ни за что!
Сын народного трибуна Ливия Друза, противника Гая Гракха. сделался продолжателем дела Гракхов. Если Гай Гракх опирался на пролетариат и всадников, то Ливий Друз нашел поддержку в аристократии и опять же пролетариате. Друзу удалось провести законы о раздаче хлеба, земель и сенатских полномочий, как говорят теперь. в пакете. Правда, удалось это сделать с большим трудом и после того, как Друз арестовал консула, который всячески противился подобным начинаниям. Закон о гражданстве для всех италиков Друз не решился даже поставить на голосование. Но он поклялся, что добьется своего, и начал тайные переговоры с италиками, продолжая отстаивать их дело. Сенат, решив, что возвращенное право судить не уравновешивается прочими потерями, отменил уже принятые законы Друза.
Однако клятву свою Друз не успел исполнить. Однажды вечером он стоял у входа в собственный дом и прощался с провожавшими его сторонниками. Внезапно из темноты выскочил неизвестный, нанес смертельный удар ножом и скрылся в темноте, не узнанный и никем не задержанный. Через несколько часов народный трибун умер. Его смерть послужила сигналом к началу Союзнической войны. После этого убийства италики поняли, что решить проблему мирным путем не удастся, и взялись за оружие.
Последователи Друза и Гракхов сделают надлежащие выводы из поражений предшественников. Нельзя провести реформы, используя только законные методы, отказываясь от кровопролития. Напротив, кровь нужна, нужен хаос, недовольную толпу нужно разогреть, довести до точки кипения, и тогда последует взрыв. После этого можно исполнить все, что задумано.
В 90 г. до н. э. консул Луций Юлий Цезарь издал закон, дарующий римское гражданство всем оставшимся верным Риму италикам. Те, кто меньше всех бунтовал, выиграли больше всех. В 89 г. до н. э. народные трибуны Плавтий и Папирий провели закон, по которому римское гражданство получали те италики, кто складывал оружие в течение 60 дней. Самые непримиримые добились лишь одного — смерти. Таким образом, Рим вновь сумел привлечь на свою сторону союзников и изолировать экстремистов, в особенности самнитов.
Глава 3Сулла СчастливыйЛуций Корнелий Сулла(138-78 гг. до н. э.)
Сулла — первый корифей войны…
Сулла был уверен на протяжении всей своей жизни, что боги проявляют к нему особое внимание, недаром он просил сенат присвоить ему второе прозвище Феликс (благословленный богами, счастливый).
Сулла происходил из патрицианского рода, лишившегося былого влияния. Цензор вычеркнул его предка Публия Корнелия Руфина, консула 290 и 277 гг. до н. э. из списка сенаторов за то, что у вышеозначенного Корнелия Руфина было слишком много серебра и тем самым сенатор нарушил закон против роскоши. Сын Руфина смог занять высокий, но не слишком популярный пост фламина Юпитера. Поскольку этот жрец был строго ограничен многочисленными табу (не смотреть на римское войско, не касаться трупа и т. д.), то путь к политической карьере ему был закрыт. Этот самый предок-фламин поменял прозвище Руфин на прозвище Сулла.
Об отце будущего диктатора не известно практически ничего. Внешность Суллы по римским канонам была непривлекательной: ярко-рыжие волосы, белая кожа, почти сплошь усыпанная веснушками. Есть даже версия, что на лице его были какие-то отвратительные пятна (родимые, быть может).
В 30 лет Луций Корнелий стал квестором (109 г. до н. э.). Первым его крупным успехом было пленение царя Югурты. Однако всю славу, как уже говорилось, присвоил себе Марий.
Во время Союзнической войны Сулла проявил себя незаурядным полководцем. В частности, солдаты наградили его обсидиановым венком. Венок этот на самом деле сплетался из травы, собранной на поле сражения, и считался одной из самых лестных наград, ибо воины приносили ее в благодарность полководцу за свое спасение, и награда эта была от чистого сердца. Наконец Союзническая война закончилась, но слава, добытая в этой непопулярной войне, принесла Сулле возможность быть избранным в консулы на 88 г. до н. э. на пару с Квинтом Помпеем Руфом. Сын Руфа женился на дочери Суллы. Это был год экономического и политического кризиса. Италия была разорена войной. Италики, получившие права гражданства, требовали включить их в избирательные списки. Старые же граждане гадали, как сделать так, чтобы голоса новых граждан ничего не значили и не влияли на решения, принимаемые на народном собрании в Городе. А на Востоке тем временем разгоралась война с Митридатом, захватившим практически всю Азию. Митридат VI Евпатор взял в плен проконсула провинции Азия и казнил его легата, влив тому в горло расплавленное золото. Афины перешли на сторону царя Понта. Кульминацией его антиримской компании стало убийство в один день более 80 000 римских граждан, проживавших на территории Азии. Римлян убивали вместе с детьми и женами, которые зачастую были местного происхождения, домочадцами и рабами, а их имущество делили меж собой убийцы. Расправа сопровождались зверствами, даже в храмах не всегда можно было спастись: тем, кто хватался за алтари, моля о пощаде, отрубали руки.
Сулла принял командование азиатской армией. Но старик Марий, ревностно относившийся к чужой славе, сам хотел встать во главе легионов, которые отправлялись на войну с Митридатом. Однако в этом противодействии Марий — Сулла, как уже было сказано выше, победителем вышел последний, он вернулся в Город и навел там порядок, пока еще малой кровью.
Расправившись с Марием и Сульпицием, Сулла начал переустраивать дела в Риме.
Сулла ловко решил проблему с новыми гражданами. Отныне основные вопросы должны были решаться не трибутными, а центуриатными комициями. А мы помним, что в центуриатных комициях не было равенства, и все решали восемнадцать центурий всадников и восемьдесят центурий первого класса, то есть знать и состоятельные граждане. Остальным можно было не торопиться подавать голоса — они практически ничего не меняли.
Однако и народу дали подачку: годовой процент по долгам отныне не должен был превышать 10 %.
На следующий год консулы — «победители Рима» — должны были взять на себя командование армиями. Квинт Помпей Руфин — итальянскую армию для завершения Союзнической войны, а Сулла — восточную. Однако командующий итальянской армией Помпей Страбон (отец Помпея Великого) не собирался отдавать командование. Он спровоцировал бунт в войсках, и солдаты убили Руфина. После чего Помпей Страбон вновь оказался во главе «своей» армии.
Тем временем Митридат VI Понтийский овладел уже всей Азией. Ему довольно успешно сопротивлялся Родос и некоторые римские соединения в Македонии. Но тут наконец явился Сулла со своими легионами и двинулся навстречу полководцу Митридата Архелаю. Сторонники Митридата отступили, и вскоре Сулла осадил Афины и Пирей. Стены Пирея были высотой 18 метров, и римляне стали строить осадные машины, соизмеримые с высотой этих стен. Металл привезли из Фив, ну а деревья срубили в садах Академии, где когда-то Платон беседовал с учениками. Камень брали, разбирая полуразрушенные Длинные стены — былую гордость и свидетельство военной славы Афин. К Архелаю прибыло подкрепление, он вышел за стены Пирея, надеясь на численное преимущество, но потерпел поражение.
А тем временем в Городе консул 87 г. до н. э. Цинна, который поклялся на Капитолии держать сторону Суллы, предал его и призвал Мария в Рим. Сулла был смещен с поста командующего, его армия лишена финансирования, Марий развязал террор в Риме, многие сторонники Суллы были убиты.
Чтобы расплатиться с армией, Сулла конфисковал сокровища из храмов, чего римляне до этого никогда не делали. 1 марта 86 г. до н. э., не встретив серьезного сопротивления, римляне взяли сломленные голодом Афины — горожане ели кожу, не брезгуя при этом вареным мясом собственных рабов. Город был отдан войскам на разграбление, однако разрушен не был. После Афин настал черед Пирея.
В двух грандиозных сражениях при Херонее и при Орхомене римляне разгромили одну за другой две армии Архелая. Тем временем правительство в Риме объявило полководца врагом народа. Луций Валерий Флакк, который стал консулом вместо Мария, прибыл в Эпир с двумя легионами — воевать одновременно и против Суллы, и против Митридата Однако он благоразумно решил не связываться с Суллой. Консул хорошо знал Восток, но не имел военного опыта, к тому же Флакк поссорился со своим легатом Гаем Флавием Фимбрией. Фимбрия поднял мятеж, консул был убит, и во главе двух легионов встал мятежный легат. Осенью 85 г. до н. э. Сулла заключил мир с Митридатом (Дарданский мир). Легионы были недовольны: как можно вести переговоры да еще позволить уйти с добычей убийце стольких римских граждан! Сулле пришлось употребить все свое красноречие, чтобы убедить солдат в правильности своего решения.
Теперь главной задачей Суллы стало нейтрализовать Фимбрию. Убийца консула Флакка постепенно превратил вторую римскую армию в сборище бандитов, разгуливающих по азиатским землям. Сулла пытался уговорить Фимбрию сдаться, но тот с очаровательной наглостью напомнил, что сам Сулла смещен с поста командующего и объявлен врагом народа — то есть самозванец, как и Фимбрия. Исход противостояния решили сами солдаты. Они стали потихоньку удирать от Фимбрии и переходить на сторону Суллы. Фимбрии волей-неволей пришлось уступить. Он оставил свои войска и отправился в Пергам, где в храме Эскулапа покончил с собой, дабы призвать на голову Суллы месть бога.
Города, оставшиеся верными Риму, не подвергались поборам, некоторые даже получили помощь, зато поддержавшие Митридата были вынуждены выплачивать контрибуции. Азия была ограблена дважды: сначала царем Понта, затем — Суллой. К тому же на море стали все больше набирать силу пираты. Вскоре с этим злом придется бороться Помпею Великому. А пока Сулла пребывает в Афинах и ждет удобного момента, чтобы вернуться в Рим.
Постепенно кровавое буйство в Риме закончилось, сенат не хотел новой войны, начал переговоры с Суллой и даже запретил Цинне набирать войска. Но Карбон и Цинна сами назначили себя консулами на 84 г. до н. э. и продолжали делать то, что считали нужным. Цинна был убит во время беспорядков, но это мало разрядило ситуацию. Сулла желал вернуться и насладиться местью. Помешать ему в этом никто не мог. Ну разве что римская традиция: Город неприкосновенен, и граница померия священна. Но Сулла уже один раз нарушил этот запрет. Так что можно сделать это повторно.
Сенат и победитель Митридата обмениваются письмами с требованиями, но к соглашению прийти не могли. Сулла с пятью легионами, 6 000 конницы и вспомогательными войсками высадился в Брундизии весной 83 г. до н. э. Молодой Помпей (будущий Помпей Великий) в Пиценах, где у него были большие владения, набрал войска и направился к Сулле. Подход к Риму закрывали две армии: одна — консула Гая Норбана, вторая — консула Луция Сципиона. Первым Сулла разгромил Норбана, тот бежал и укрылся в Капуе. Армия Луция Сципиона практически без боя перешла на сторону Суллы. Надо отметить, что Сулла в любой войне использовал перебежчиков и своих сторонников в тылу врага, пользуясь современной терминологией, — разведчиков и диверсантов. Не пренебрегал он и агитацией среди солдат противника. Тем временем Гражданская война затянулась на годы, и консулами в 82 г. до н. э. успели стать Карбон и Гай Марий, сын знаменитого полководца, хотя молодому человеку было только 26 лет. Квинт Серторий отбыл в Испанию. Он надеялся превратить эту страну в убежище для марианцев, в чьем поражении Серторий уже не сомневался. «Один из талантливейших римских офицеров и во всех отношениях прекрасный человек» (Т. Моммзен), судьбу которого определили не убеждения, а личный конфликт с Суллой,
Квинт Серторий еще долго будет сражаться со сторонниками Суллы и падет от руки убийцы.
Войска консулов превосходили по численности легионы Суллы, но это были в основном необученные новобранцы, и их без труда разбили. После разгрома молодой Гай Марий укрылся в Пренесте. Все, что сумели сделать сторонники марианцев в Риме — это казнить наиболее видных своих противников. Представители знатных и богатых семейств один за другим переходили на сторону Суллы. Оставив часть армии осаждать Пренесту, Сулла двинулся на Рим. Город не оказал сопротивления. Армия Суллы не стала пересекать черту померия, а расположилась на Марсовом поле. Но война была не закончена: молодой Гай Марий сидел с остатками своей армии в Пренесте, Карбон бежал в Этрурию. К тому же большую опасность представляли самниты, которым старый Марий пообещал независимость. «Перебили, осадили, взяли, убили», — эти глаголы бесконечное количество раз повторяет Аппиан, описывая сражения Гражданской войны. Во многих таких схватках гибли по 10–20 тысяч человек. Потерпев поражение в одном сражении, остатки армии соединялись с другими частями, чтобы снова дать бой сулланцам. Наконец Карбон бежал, а объединенные силы марианцев двинулись на Рим, так что Сулла, чтобы защитить Город от грабежа, был вынужден дать сражение буквально под стенами Города. С обеих сторон погибли 50 000 человек, в плен попали 8 000, большинство из которых — самниты. Их Сулла, не колеблясь, приказал перебить как самых непримиримых врагов Рима.
Итак, пока его солдаты резали самнитов, Сулла потребовал от сената разрешения отомстить всем своим противникам. Сенат отказался санкционировать расправу. Но, имея под рукой армию, можно уже было не обращать внимания не протесты людей, одетых в тоги с пурпурной каймой.
И Сулла создал проскрипционные списки. Все лица, занесенные в эти списки, подлежали казни, а их имущество конфисковывалось. Запрещалось оказывать им помощь, прятать или защищать, иначе такой доброжелатель сам становился преступником. Зато за голову каждого внесенного в список была обещана награда, а рабов к тому же отпускали на свободу за убийство приговоренного. Если бы в Риме верили в дьявола, то можно сказать, что дьявол нашептал Сулле это изуверское решение. Но римляне никогда не обвиняли в человеческих мерзостях сверхъестественные силы — среди их многочисленных богов не было такой сущности. Так что можно было обвинить только самого человека, да еще его гения. Возможно, гений Суллы вдохновил своего подопечного на принятие этого воистину гениального решения. Ведь гений мог быть злым, как бывает злым человек.
После убийства проскрипированного стиралась сама память о человеке: статуи разрушались, памятники превращались в пыль. Даже в частной коллекции нельзя было иметь изображение проскрибированного друга. Дети и внуки казненных отправлялись в изгнание. Так что получалось, что противников Суллы никогда и не существовало на Земле. Что может для римлянина быть страшнее такой расправы? Ведь они так ценили посмертную славу: доброе имя, память потомков, список свершений — вот формула римского бессмертия. Сулла обрекал неугодных на смерть вдвойне! Число проскрибированных точно определить не удается. Аппиан утверждает, что в первый момент были казнены 40 сенаторов и 1600 всадников. Плутарх пишет, что в первый список было внесено 80 имен, потом 220 и еще 220.
Попытки в современной историографии оправдать это решение римским менталитетом, когда сын был предан отцу и обязан за него мстить, мягко говоря, неубедительны. Тут все объясняется менталитетом тирана: сын врага народа потенциально опасен. Если ты убивал, прорываясь к власти, значит всегда будешь думать, что и тебе может кто-то всадить под ребра кинжал.
Особенно жуткой была расправа над Гаем Марием Гра-тидианом, учиненная Катил иной. Главная вина Гратиди-ана состояла в том, что он был родственником ненавистного Мария. Эта сцена описана у Марка Аннея Лукана в поэме «Фарсалия».
Видел я, были его суставы разорваны, тело
Раной казалось сплошной, — но хоть страшно
и был он истерзан,
Смерть не касалась души; безмерность жестокости лютой
Хочет продлить ему жизнь для новых
неслыханных пыток.
Отняты руки от плеч, и язык, изъятый из глотки,
Дико трепещет и бьет немым содроганием воздух.
Уши срезает один, другой — орлиного носа
Ноздри, а третий глаз выдирает из впадин глубоких, —
Гасит последний их взор, ужасавшийся
членам разъятым.
Словосочетание «враг народа» или «враг отечества» вы еще встретите на страницах этой книги. Этот термин придумали не в XX веке.
Зачистка проводилась не только в Риме, преследованиям подвергались целые города, которые поддерживали марианцев. Был репрессирован, например, город Пренеста (12 000 жителей). Всем горожанам велено было выйти за стены, здесь Сулла выбрал тех, кто был ему нужен. Потом население разделили на три части: римлян, пренестинцев и самнитов. Римлян Сулла помиловал, остальных мужчин перебил. Жители Норбы, которые сопротивлялись долго и не надеялись на милосердие победителя, когда сопротивление стало невозможным, покончили с собой. Другие города лишились части своих земель, наделы достались ветеранам Суллы. Поселения ветеранов появились в Этрурии, Умбрии, Лации, Кампании. Полководцы Суллы — особенно отличился Помпей — преследовали остатки марианцев в Сицилии, Африке, Испании. Однако все плохое, как и хорошее, когда-нибудь кончается, закончились и проскрипции. После 1 июня 81 г. до н. э. список лиц, подлежащих безнаказанному убийству, был закрыт. Кто успел прикарманить имущество проскрипированных — обогатился. Кто не успел — тому не повезло.
Когда Сулла покинул Рим, чтобы заняться расправой над Пренестой, он отправил первому сенатору Луцию Валерию Флакку (возможно, отцу консула, убитого Фимбрией на Востоке) письмо, в котором недвусмысленно объяснил, что желает быть диктатором и что Валерий Флакк должен для этого сделать. Ибо после проскрипций Сулла решил заняться улучшением законодательства. По закону диктатор может осуществлять свои неограниченные полномочия в течение шести месяцев, а после этого срока должен сложить полномочия. Сулле шести месяцев было, несомненно, мало. Валерий Флакк оказался понятливым человеком. Он все устроил: и увеличение срока диктатуры, и назначение на должность диктатора Суллы. В награду Флакк получил должность начальника конницы, то есть стал заместителем диктатора.
Сулла старался обеспечить как можно большее число сторонников. 10 000 рабов, прежде принадлежавших проскрипированным, получили свободу и родовое имя «Корнелий», отныне они стали самыми преданными псами диктатора. Один из таких «Корнелиев» Хрисогон появится в главе о Цицероне.
В январе 81 г. до н. э. Сулла отпраздновал триумф. Празднество длилось два дня — 29 и 30 января. С появлением диктатора появились и льстецы, Суллу называли вторым Ромулом и уверяли, что диктатор создаст эру изобилия и мира.
Диктатор навел порядок в Риме, в умах и в законах тоже. Особенно в законах о занятии должностей. Отныне запрещалось раньше чем через 10 лет вновь занимать высшие магистратуры, и к тому же все должности надо было занимать поочередно. Диктатор тут же дал пример применения закона. Некий Офелла, успешно занимавшийся осадой Пренесты, решил выставить свою кандидатуру на должность консула. Поскольку раньше должностей он не занимал, то Сулла велел Офелле кандидатуру с выборов снять. Тот ослушался. Тогда Сулла приказал убить неугодного кандидата. Диктатору лучше повиноваться — этот закон римляне вскоре усвоят. А пока еще встречаются непонятливые.
Сенат Сулла расширил, новых членов ввел из сословия всадников. Сенаторы отблагодарили диктатора, распорядившись установить ему на форуме золотую статую. Лучше бы поставили бронзовую — простояла бы дольше. Были изданы и другие законы — о народных трибунах, закон против оскорбления величия (подразумевалось величие римского народа, хотя порой этот закон неверно называют законом оскорбления величества), закон против роскоши. Однако сам Сулла тут же нарушил это последнее ограничение и устроил роскошные празднества в честь Геркулеса. Вино пили только 40-летней выдержки, а угощений наготовили так много, что всего не успевали съедать, и остатки вечером вываливали в Тибр. Во время этого пира случилась досадная неприятность: смертельно занемогла Метелла, супруга диктатора. Чтобы не прерывать торжество и не оскорблять чествуемого бога человеческой смертью, Сулла послал Метелле разводное письмо, и ее, смертельно больную, унесли из его дома, чтобы она умерла в другом месте. Зато Сулла устроил ей пышные похороны, опять же нарушив закон против роскоши, запрещавший слишком пышные церемонии.
Наконец Сулла решил, что созданный им новый порядок может существовать и без его мощной поддержки, и захотел посмотреть со стороны, что же получилось. В июле 80 г. до н. э. были избраны новые консулы на следующий год, и Сулла в последний день этого года стал вновь частным лицом и удалился на покой диктовать мемуары, поселившись на своей вилле в Кампании. Однако как только возникали какие-то неурядицы, он тут же появлялся в Риме.
Но любовался он своим творением недолго: оказавшись не у дел, бывший диктатор вскоре умер. Решено было тело привезти Рим, сжечь его на Марсовом поле и там же захоронить. Что в принципе было нарушением закона. Ибо никто, кроме потомков Публия Валерия Публиколы, не имел права на похороны внутри Города, но и Валерии всегда отказывались от этой чести.
Закон еще раз был нарушен, и похороны Суллы превратились в еще один, уже последний его триумф.
Квинт Муций Сцевола Понтифик, консул 95 г. до н. э., происходил из знаменитой династии римских юристов. Знатоками права были его прадед, дед и отец. Их предок боролся с Ларсом Порсеной и сжег руку на жаровне. Потомки легендарного героя занялись законами. Работа Муция Сцеволы «О гражданском праве» — первое систематическое изложение римского частного права.
Некоторые фрагменты этой работы вошли в Дигесты Юстиниана [41].
Глава 4Спартак и Марк Красс БогатыйСпартак (?—71 гг. до н. э.)Марк Лициний Красс (115-53 гг. до н. э.)
В Капуе в 73 г. до н. э. ланиста[42] Лентул Бадиат содержал школу гладиаторов. Обычно в Древнем Риме в гладиаторские школы рабы попадали за преступления. Недаром само слово «гладиатор» было ругательным и означало также «головорез» и «бандит». Людям благородного происхождения было запрещено выступать на арене. Многие аристократы содержали отряды гладиаторов. Времена были смутные. Зачастую вооруженных людей использовали во время уличных схваток, — чем постоянно занимались несколько лет спустя народные трибуны Клодий и Милон. Хозяева могли за хорошую плату «предоставлять» своих бойцов для схваток на арене. Гладиатор-победитель получал приз и после нескольких побед мог быть освобожден — в этом случае как знак свободы ему вручался деревянный меч. Бывали случаи, когда освобожденный заключал договор и вновь выходил на арену — слава гладиатора была сродни славе средневекового актера — пусть положение сомнительно, зато обеспечена популярность и любовь толпы. Существовал даже термин «любимые бойцы» — их вызывали на арену только по требованию зрителей. Желающих стать такими «любимыми бойцами» было не так уж мало. Например, в III веке н. э. практически все гладиаторы набрались из свободных людей. И еще несколько слов о самом восстании. Самые сильные восстания на самом деле происходили в Сицилии. Связано это было с тем, что там положение рабов было самым ужасным. Они работали на полях латифундий в основном закованными, на ночь их запирали в эргастул — карцер для рабов — и сковывали одной цепью, чтобы рабы не разбежались. После завоевания Сицилии римлянами положение невольников не изменилось. Кроме того, многие хозяева латифундий в Италии стали применять подобную «организацию труда».
Но вернемся в Капую. В школе Лентула содержались не преступники — ланиста покупал сильных и ловких рабов для будущих кровавых поединков. Сознание глубокой несправедливости объединило отнюдь не робких «учеников», и 200 гладиаторов сговорились бежать. Удача улыбнулась лишь 78-ми. Орудуя вертелами и ножами, добытыми на кухне, они вырвались на свободу. По дороге им как нельзя кстати попались повозки с гладиаторским снаряжением. Вооружившись, они почувствовали себя непобедимыми. Высланный им вдогонку отряд был обращен в бегство. Во главе гладиаторов встали два кельта — Крикс и Эномай, а также фракиец Спартак. Теодор Моммзен полагал, что Спартак был отпрыском благородного рода Спартокидов, служил во вспомогательных римских войсках, дезертировал, был пойман и продан в гладиаторы. Римляне часто использовали отряды конницы союзников и ставили во главе таких соединений местных вождей, так что вполне вероятно, что Спартак в прошлом мог быть одним из таких командиров. Одно несомненно: он прекрасно знал римскую стратегию и тактику. Как покажут дальнейшие события, он был одаренным полководцем и прекрасным организатором. Беглецы укрылись на вершине Везувия, который в те годы еще мирно дремал. Сюда стали стекаться беглые рабы из окрестных поместий и кое-кто из свободных работников. Из Рима против гладиаторов выслали претора Клавдия с войском.
Развеем главный миф, связанный со Спартаком. В самой Италии римляне практически не держали войск. Закаленные, имеющие опыт сражений легионы находились в провинциях. В тот момент основные силы были сосредоточены в Испании у Помпея Великого, у Луция Лукулла на войне с Митридатом в Малой Азии и у его брата Марка Лукулла, воевавшего во Фракии. То есть лучшие солдаты и офицеры уже были призваны в армию. Все отряды, посланные поначалу против Спартака, наскоро набирались из добровольцев, командиры практически не имели никакого опыта. Кроме того, война с рабами считалась унизительной, ветераны и граждане высокого положения не желали вступать в войска. Аппиан Александрийский пишет, что в первое время против Спартака посылалось войско не из граждан[43], а всякий сброд, набранный случайно. Против восставших рабов вышло необученное ополчение под командованием не умевших воевать офицеров.
Итак, из Рима прислали претора Клавдия. Претор, узнав, что на Везувий ведет единственная дорога, приказал ее одну и стеречь, уверенный, что восставшие никуда не денутся. А гладиаторы сплели из виноградных лоз лестницы, спустились с Везувия, тихонько вышли Клавдию в тыл, разбили его и захватили лагерь. Следующие римские отряды также потерпели поражение. Часть ополчения разбежалась по домам. Другая часть даже не выполнила приказ идти в атаку. Претор Публий Вариний с остатками войска все же вступил в бой, но лучше бы он этого не делал: даже его конь и знаки отличия достались восставшим.
Дело принимало дурной оборот. У Спартака собралось уже около 70 000 человек. К рабам присоединились свободные пастухи — люди отчаянные и смелые, из которых Спартак сформировал тяжеловооруженную пехоту. Добычу среди своих сторонников вождь делил поровну. Слухи об огромной добыче привлекли в армию бывшего гладиатора новых добровольцев, в том числе и перебежчиков, не блиставших смелостью в прежних сражениях. Восставшие захватывали имения, насиловали, грабили, убивали. Не в силах справиться с прежними рабами и положить конец зверствам Спартак велел убивать свидетелей, дабы те не разносили вести о «подвигах» бывших рабов.
На следующий год против Спартака и его разросшейся армии выслали уже двух консулов — Геллия и Лентула. У этих дела на первых порах пошли успешнее. 30-тысячный отряд германцев под командованием Крикса, отколовшийся от армии Спартака, был целиком уничтожен Геллием. Консул Лентул окружил самого Спартака, но смелый фракиец перешел в наступление и разгромил сначала Лентула, а потом и Геллия. После этой победы Спартак принес в жертву памяти Крикса 300 пленных римлян, заставив их биться как гладиаторов на поминках своего товарища, чем доставил бывшим рабам несказанное удовольствие. Напрасно Спартака пытался остановить наместник Цизальпинской Галлии Гай Кассий с 10-тысячным войском — от этих тысяч мало что осталось. Путь через Альпы был свободен. Если Спартак хотел только свободы, то она была перед ним: достаточно было уйти в Галлию со всем войском или с частью — в этом ему никто помешать не мог.
Но Спартак не пошел через Альпы. Он казнил всех пленных, сжег обоз и налегке двинулся назад. Возможно, после громких побед он мечтал захватить Рим и тем самым превзойти самого Ганнибала. 20 лет назад в Италии полыхала Союзническая война, 10 лет назад сторонники Мария и Суллы убивали друг друга тысячами. Возможно, Спартаку уже мерещилась власть над Италией, а его сторонников манила добыча. Возможно… Но, так или иначе, он двинулся назад. Италийские города не оказывали Спартаку поддержки, опасаясь грабежей, зато в армию гладиатора продолжали стекаться и рабы, и нищий свободный люд. Армия восставших достигла 120 тысяч человек. И все же Спартак не осмелился идти на Рим — он прошел мимо и отправился грабить Южную Италию.
После этого Риму стало уже не до презрения к «гладиаторским шайкам». В сенате встал вопрос о том, чтобы вызвать Помпея из Испании и Лукулла из Фракии. Но с вызовом Помпея решили повременить, командующим войсками в Италии с чрезвычайными полномочиями был назначен претор Марк Лициний Красе.
Военная слава Красса никак не могла равняться со славой Помпея Великого. Зато Красе был необыкновенно богат, причем миллионы ему достались не по наследству. Он разбогател, скупая по дешевке имущество казненных во время проскрипций Суллы, не брезговал спекулировать землей и доходными домами. Ему принадлежали рудники и поместья, а рабов у него было несметное количество. Кому же еще отправляться на борьбу с восставшими, как не ему. Лоуренс Оливье, исполнитель роли Марка Красса в знаменитом фильме, несколько облагородил своего героя. Вряд ли настоящий Красе мог произнести возвышенную фразу: «Рим — это вечная мысль богов». Зато известно, что про Красса говорили: «У него сено на рогах», имея в виду склочный характер богача (бодливому быку привязывали на рога сено).
Крассу передали в подчинение два консульских легиона и дали право набирать войска. Красе сформировал еще шесть легионов и направил за Спартаком легата Мумия с двумя легионами, приказав не вступать с отрядами рабов в сражение. Но Мумий завязал бой и проиграл сражение. После чего Красе приказал применить к бежавшим старинный и жуткий вид наказания, давно не применявшийся римлянами, — децимацию, то есть казнь каждого десятого по жребию. Наведя таким образом порядок в своей армии, Красе продолжил преследование восставших. Спартак тем временем был уже на Регийском полуострове и договаривался с пиратами о переправе в Сицилию. Но пираты обманули гладиатора, взяли деньги и уплыли. А Красе, чтобы запереть Спартака на полуострове, приказал своим легионерам заняться земляными работами и вырыть поперек «носка» италийского «сапога» ров глубиной пять метров и длиной 50,5 км, а также возвести стены. Восставшие оказались в ловушке. Но однажды бурной зимней ночью Спартак закидал часть рва хворостом и землей и прорвался сквозь укрепления Красса.
Однако после этого положение гладиаторской армии мало улучшилось. В Брундизии высадился Марк Лукулл, из Испании шел со своими легионами Помпей. Тем временем в войске Спартака начались раздоры. Часть беглых рабов отделилась от основных сил и тут же была уничтожена Крассом. За Спартаком погнался один из римских отрядов. Но гладиатор развернул свои войска и напал на преследователей. Римляне бежали, едва успев унести с собой раненного в битве командира. Но эта победа стала причиной окончательного поражения восставших. Опьяненные победой, соратники Спартака стали требовать решительного сражения. Но и римский полководец стремился к битве. Уверенный в победе, он не желал делиться славой с Помпеем. К тому же победителю должно было достаться награбленное рабами добро.
Перед началом боя Спартаку, привели коня, но гладиатор выхватил меч и убил его, сказав, что в случае победы у него будет сколько угодно коней, а в случае поражения не понадобится и этот. С этими словами вождь кинулся в битву, надеясь добраться до самого Красса. Гладиатор убил одного за другим двух центурионов и, даже раненый дротиком в бедро, продолжал сражаться. В пылу битвы тело его изрубили так, что не смогли потом отыскать. Оставшись без предводителя, остатки армии восставших бежали, но они столкнулись с легионами Помпея и были уничтожены. 6 000 рабов распяли вдоль дороги, ведущей из Рима в Капую. И все же победа Красса в глазах римлян выглядела сомнительной: Помпей получил за свои победы в Испании триумф, а Крассу пришлось довольствоваться овацией, то есть пешим триумфом.
Смерть самого Марка Лициния Красса была куда ужаснее гибели Спартака. В 53 г. до н. э. уже далеко не молодой Красе отправился на войну с парфянами добывать более ценную в глазах Рима славу, чем победа над «шайками гладиаторов». Война с Парфией в тот момент была совершенно ненужной, а поражение Красса в битве при Каррах еще очень долго римляне вспоминали с содроганием. В сражении погиб и сын Красса. Молодой Публий Красе со своим отрядом мужественно дрался с тяжело вооруженной конницей парфян, но под его командованием была легкая галльская кавалерия, которая оказалась почти безоружной против закованных в броню катафрактов. Галлы соскакивали с коней, подлезали под брюхо вражеским лошадям и вспарывали тем животы. Публий Красе вынужден был отступить. Парфянские лучники осыпали римлян дождем стрел, пробивая не защищенные доспехами руки и ноги. Римляне не могли сражаться и встали в каре, прикрываясь щитами. Раненый Публий Красе велел своим солдатам убить его, не желая сдаваться парфянам. Его отрубленную голову, насадив на копье, парфяне продемонстрировали престарелому полководцу. Красе, уже не думая о победе и славе, отступил с остатками легионов. Понимая, что доверять противнику нельзя, он все же отправился вести переговоры о мире, чтобы хоть как-то выпутаться из отчаянной ситуации, и был во время этих переговоров убит. Практически все его войско, кроме отряда в 500 всадников, который увел в Сирию Кассий, погибло.
А впереди Рим ждала Гражданская война.
Этрусский обычай — устраивать на похоронах ритуальные сражения — был разновидностью человеческих жертвоприношений. Римляне позаимствовали его именно как ритуальный обряд. Первые гладиаторские бои в Риме относят к 264 г. до н. э.
В 216 г. до н. э. на погребальных играх в честь Марка Эмилия Лепида его сыновья вывели 22 пары гладиаторов. До 105 г. до н. э. гладиаторские игры были частью погребального обряда. Только во время войны с кимврами и тевтонами были устроены первые игры за государственный счет — для укрепления воинского духа населения. Постепенно бои гладиаторов превратились в развлечение. Во времена империи на аренах амфитеатров разыгрывались целые сражения.
Глава 5Гней Помпей Великий,или Предчувствие Гражданской войныГней Помпей Великий (106-48 гг. до н. э.)
В те дни, когда римляне все еще топтались между старым и новым Римом, среди них явился могущественный воин, великий Помпей. Но путь воина есть путь смерти, а путь богов — путь жизни; и поэтому бог к концу пути своего являет мудрость свою, а воин в конце пути своего оказывается глупцом.
Сулла вернул власть аристократам, решив, что таким образом уладил все противоречия. Но сенат и консулы уже почти не пользовались поддержкой. Армии в провинциях не считали гражданскую власть в Риме подлинно своей. Их полководец отныне и есть настоящий повелитель легионеров. Столица была наполнена нищим сбродом, готовым продать любому за несколько мелких монет свой голос на выборах, но при этом в самом Риме не было ни военных, ни полицейских частей для наведения порядка. Народное собрание республики превратилось в сборище бездельников, чьи голоса беззастенчиво покупались. Богатые люди нанимали гладиаторов для охраны, редкое выступление на форуме заканчивалось без драки. Бывали случаи, когда выступавших обливали помоями (буквально), случалось — и убивали. Наиболее осторожные граждане боялись выходить из дома. Республика доживала последние дни. Рим безумствовал в ожидании сильной личности и боялся появления такого человека: само слово «царь» было по-прежнему ненавистно.
Итак, два претендента явились. Юлий Цезарь и Помпей Великий. Известно, что Цезарь выиграл, Помпей — проиграл. Оба они были любимцами Фортуны, этой истинной богини Рима. Но Цезарь без страха ломал сложившиеся догмы, Помпей же был консерватором до мозга костей.
Исход битвы решили характеры этих двух людей. Теодор Моммзен, стараясь возвысить своего любимца Цезаря, представил Помпея примитивным солдафоном с недалеким кругозором. Но вряд ли этим он польстил божественному Юлию, принизим его могущественного соперника.
Гней Помпей родился в 106 г. до н. э. О его отце, Помпее Страбоне, рассказано в третьей главе третьей части. Репутация Помпея-отца даже в этот век предательств и убийств была весьма сомнительной. 23-летний Гней начал свой удивительный подъем к вершине славы с того, что набрал три легиона и направился в лагерь к Сулле. Случай совершенно невероятный в истории Рима: обычный гражданин, не облеченный никакими полномочиями, набирает войска! Для этого надо было обладать военным империем и соответствующими полномочиями. Войска сената пытались помешать ему присоединиться к будущему диктатору, но из этого ничего не вышло. Одни отряды Помпей разгромил, другие сами перешли на его сторону. Юный самозванный командир — Сулла наградил Помпея титулом императора — понравился знаменитому полководцу. Причем до такой степени, что Сулла решил женить молодого человека на своей падчерице. Неважно, что Помпей уже был женат, неважно, что тестя Помпея недавно убили из-за того, что Помпей примкнул к Сулле, неважно, что падчерица Эмилия замужем и беременна. Диктатор так захотел, и остальные должны исполнять его желания. Молодой человек поступил так, как велел ему Сулла: развелся с прежней женой и вступил в брак с Эмилией. Но союз этот оказался недолгим: Эмилия умерла в доме Помпея при родах. Видимо, Сулла любил устраивать матримониальные дела, надеясь таким образом обеспечить преданность себе молодых аристократов, поскольку аналогичный эпизод мы встречаем в биографии Юлия Цезаря. Если сравнить поведение молодых людей в сходных обстоятельствах, то с самого начала станет ясно, каков будет исход их противостояния.
Природа наделила Помпея физической силой, ловкостью и выносливостью. Прекрасный наездник и фехтовальщик, он зачастую принимал участие в рукопашных схватках. Был случай, когда исход сражения решил не полководческий талант Помпея, а удачный бросок дротика, которым он поразил издалека начальника вражеской конницы. В другой раз во время рукопашной схватки Помпей, сам раненый в предплечье, отрубил противнику руку напрочь.
После того как Сулла утвердился в Риме, Помпей отправился в Сицилию, потом — в Африку добивать противников диктатора. Помпей говорил, что даже звери, обитающие в Африке, должны узнать мощь и отвагу римлян. Но если в Африке он действовал успешно, то в Испании, столкнувшись с талантливым Квинтом Серторием, потерпел поражение. Серторий возглавлял мятежные войска марианцев в Лузитании и успешно противостоял римским полководцам, в том числе и Помпею, в течение нескольких лет. Сертория Помпею одолеть не удалось: непокорного полководца убили собственные подчиненные. Однако столкновения с мятежным марианцем пошли Гнею Помпею на пользу: он многому научился во время испанской кампании.
Тем временем появилась новая проблема — пираты. Рим разгромил всех своих соперников на Средиземном море. Но вместе с падением могущественных царств исчезли и их флоты, которые боролись с морскими разбойниками. Пираты сделались настоящим бедствием. Народное собрание вручило Помпею власть над флотом на три года и направило на борьбу с пиратами, которые не пропускали в Рим корабли с хлебом. Цены росли, что, впрочем, происходит во время любой революции. К тому же пираты разоряли прибрежные города и поместья. В плен к пиратам частенько попадали богатые римляне. Публий Клодий (о нем речь впереди) был в плену у пиратов, юный Цезарь — тоже. Помпей снарядил 500 кораблей, набрал 125 000 пехоты и 5 000 всадников, разделил море на 13 частей и на каждом участке сосредоточил свои корабли. Почти сразу же большая часть пиратов попала в плен. Но предстояла еще осада укреплений пиратов в Киликии, где морские разбойники хранили свои сокровища. Помпей покончил с пиратами за три месяца, захватив плен более 20 000. Римский полководец не мог отпустить пленных — пираты тут же взялись бы за старое, — но и казнить не стал, хотя история знает немало примеров, когда победитель, набрав слишком много пленных, приказывал их перебить. Помпей принял вполне гуманное решение: поселил пиратов подальше от моря.
В это время Митридат VI Евпатор, тот самый, который казнил 80 000 римских граждан в один день, и с которым воевал Сулла, вновь вторгся в Каппадокию и стал угрожать провинции Азия. Народный трибун Гай Манилий предложил закон о предоставлении Гнею Помпею верховного командования в провинциях Азия, Вифиния и Киликия с правом заключения договоров и союзов, наборов войск и неограниченного получения денег из казны. Подобные полномочия были исключительными: обычно полководец республики не имел права сам объявлять войну или начинать военные действия вне пределов своей провинции. Сенат попытался противодействовать принятию закона, но народное собрание поддержало кандидатуру Помпея. Молодой полководец настиг понтийского царя на берегах Евфрата. Опасаясь, что Митридат может переправиться через реку, римские войска построились в боевой порядок. Сражение произошло ночью. Луна была на ущербе, светила римлянам в спину, свет обманывал. Солдаты Митридата думали, что римляне уже близко, и стали метать в наступавших дротики, но метали впустую, никого не поразив. После этого римлянам не стоило труда опрокинуть противника. Самому Митридату удалось бежать, Помпей пустился следом, передвигаясь по восточным провинциям и разбивая всех, кто встречался ему на пути. Митридат, в конце концов, покончил с собой, перед тем заставив принять яд своих дочерей и наложниц. Смерть Митридата для римлян была равносильна окончательной победе, ибо Рим никому и никогда не прощал смерть своих граждан, и много лет спустя наносил удар по своим врагам. Уничтожение Митридата было куда важнее покорения многочисленных восточных племен и царя Армении.
Помпей получил первый триумф в 26 лет, еще не будучи сенатором — первый подобный случай в Риме. Вообще Помпей трижды справлял триумф: первый за победу над Африкой, второй — над Европой и третий — над Азией. «Так что создавалось впечатление, будто он некоторым образом покорил весь обитаемый мир» (Плутарх).
Победитель Митридата и Тиграна, усмиритель пиратов, очистивший воды Средиземного моря и разгромивший морских разбойников в их логове в Киликии, не сумел справиться с главным врагом — с анархией, охватившей Рим. С одной стороны, Помпей домогался должностей и власти, но когда речь заходила о реформах, он пытался лишь слегка реставрировать старое здание вместо того, чтобы заняться его кардинальной перестройкой. Быть хорошим солдатом — еще не значит быть хорошим политиком, как мы убедились на примере Мария, хотя в Риме политическая и военная карьеры всегда переплетались. То ли Помпей не знал, что надо делать, то ли боялся нарушить устаревшие законы, стремился к вершине и всякий раз останавливался в шаге от нее, сокрушаясь, что не может спокойно жить с женой в деревне. Его жизнь была одним сплошным противоречием.
Помпей не мог заставить повиноваться себе толпу на форуме. Бесстрашный в бою воин, он смущался, выступая перед гражданами, по любому поводу лицо его заливалось краской. Сам он не был замечен в жульничестве или присвоении чужих средств, но люди нечестные легко втягивали его в свои интриги. Будучи единственной надеждой сената, Помпей в то же время не получал от аристократии поддержки, сенат не давал ему ни денег, ни требуемых полномочий. Следуя законам Рима, Помпей, возвращаясь после победы над Митридатом, распустил войска и отправился к Городу в сопровождении небольшой свиты. Толпы людей приветствовали его на дорогах Италии. Если бы Помпей захотел совершить переворот и захватить власть, он мог бы сделать это без особого труда. Знать, опасаясь переворота, покидала Город. Красе спешно собрал свои денежки и уехал из Рима. Но Помпей не отважился на столь рискованный шаг. Он дожидался в окрестностях Города, пока сенат удостоит его триумфа, а его ветеранов — обещанных наград. Сенат отказался выполнить обещание прославленного полководца, данное ветеранам, и наградить солдат землей. Популяры[44] видели в Помпее, стороннике Суллы, врага и всячески его травили. Сенат предоставил полководцу триумф только через девять месяцев после возвращения в Италию. Все это время Помпей ждал за чертой померия, так как по закону не мог войти в Город.
Тем временем летом 60 г. до н. э. из Испании вернулся Цезарь. Он предложил Помпею и Крассу поддержать его кандидатуру в консулы на следующий год, обещая взамен провести через сенат решения в пользу Помпея и Красса, которые в одиночку ничего не могли добиться. Цезарь решил прибегнуть к новой тактике: не надо искать расположения сената, обращаться стоит лишь к Народному собранию. Умело манипулируя комициями через народных трибунов, можно провести любой закон. Так был заключен Первый триумвират — тайное соглашение между Цезарем, Помпеем и Крассом. Цезарь был избран консулом на 59 г. до н. э. и, вступив на должность, добился наделения ветеранов Помпея землей, чего сам Помпей сделать не мог. Близорукость сенаторов поражает: своему главному и практически единственному защитнику и стороннику они постоянно вставляли палки в колеса, невольно способствуя возвышению Цезаря. Они считали, что Помпей так же жаждет единоличной власти, как и Цезарь, и постоянно одергивали обоих. Спору нет, возникновению такого мнения о Помпее способствовала его неординарная карьера: отказавшись от последовательного подъема по иерархической лестнице, Помпей прежде всего добился военной славы, а потом сразу ж получил должность консула и вошел в сенат. Для себя Цезарь получил после окончания консульства в управление на пять лет Галлию и Иллирию, а также четыре легиона. Чтобы упрочнить договор, который держался лишь на честном слове — буквально, — Помпей женился на дочери Юлия Цезаря.
На фоне кровавых событий и анархии развертывалась почти идиллическая история поздней любви прославленного полководца. Помпей всегда пользовался успехом у женщин, хотя его нельзя было назвать повесой. Гетера Флора много лет спустя вспоминала, что всегда покидала ложе молодого Помпея с сожалением. Теперь, уже будучи в летах, он был горячо любим молодой женой Юлией. Благодаря этому браку союз Цезаря и Помпея упрочился. Казалось, что этим двоим по силам будет навести порядок в Риме, прекратить постоянные столкновения на форуме и провести реформы. Если бы они, конечно, начали действовать сообща.
Цезарь отправлялся в Галлию, Помпей остался в Риме. Уезжая к войскам, Цезарь наверняка пожелал своему зятю успехов. Но успехи Помпея не входили в планы Цезаря. Мешать Помпею во всем должен был народный трибун Клодий. Этому дерзкому авантюристу и демагогу из знатного рода Цезарь, будучи верховным понтификом, помог перейти в плебейский род через усыновление. Официально став плебеем, Клодий тут же был избран народным трибуном. Клодий пользовался необычайной популярностью у римской толпы и вел свою собственную игру, то заключая союз с Цезарем, то ссорясь с последним. В данный момент он встал на сторону Цезаря, сумел парализовать действия сената и не дать Помпею навести порядок в Городе. Первым делом Клодий накинулся на Цицерона, и тому ничего не оставалось делать, как удалиться в изгнание. Перед смелым демагогом Помпей оказался совершенно беспомощным. Клодий, набрав шайку бандитов из своих клиентов и гладиаторов, терроризировал весь Город. Народный трибун фактически держал триумфатора и любимца народа Помпея в осаде в его собственном доме, грозил поджогом и убийством. Отчаявшись как-то справиться с Клодием, Помпей уговорил консула Габиния собрать такую же шайку и дать бой народному трибуну. Весь Рим превратился в арену сражения. Клодий закупал на деньги, привезенные Помпеем из походов, хлеб и раздавал бесплатно пролетариям. Помпей, отважившись выйти на форум, вернулся назад в тоге, залитой кровью, как будто побывал не в центре Рима, а в очередном походе. У молодой жены при виде этой окровавленной одежды мужа случился выкидыш, и она едва не умерла. Записки того времени о событиях в Риме напоминают письма с фронта. Сенат более не занимался делами — все были заняты войной с Клодием. Народный трибун свел Город с ума.
В 57 г. до н. э. сенат наделил Помпея чрезвычайными полномочиями по снабжению Рима хлебом сроком на пять лет и с правом назначить 15 легатов. Публий Клодий попытался возложить ответственность за голод в Городе на Помпея, хотя именно Клодий своими бесплатными раздачами парализовал торговлю. Он к тому времени сложил с себя трибунские полномочия, но все еще пользовался большим влиянием: его банды гарантировали победу на выборах тому, кто больше заплатит.
В апреле 56 г. до н. э. триумвиры вновь собрались в Луке (совр. Лукка), чтобы выработать новый план действий. Сюда же съехались 200 сенаторов. План действий был лишь у Цезаря, остальные выдвигали требования.
Цезарь предложил Крассу и Помпею помочь их избранию на следующий год в консулы, а после окончания полномочий они должны получить в управление заранее оговоренные провинции: Помпей — Испанию, а Красе — Сирию. Помпей и Красе, в свою очередь, обязались помочь Цезарю продлить на пять лет полномочия в Галлии и право содержать за счет казны 10 легионов. И еще одна задача будущих консулов — обеспечить Цезарю заочное участие в консульских выборах на 48 г. до н. э. Кандидатуры Помпея и Красса должны были поддержать ветераны, которых Цезарь обещал отправить в отпуск в Рим. Но солдаты не могли прибыть в Город до начала зимы, поэтому выборы оттягивались, кандидаты не гнушались действовать по методу Клодия. Люди Помпея напали на кандидата-конкурента, Луция Домиция Агенобарба, убили факелоносца, остальных разогнали. Катон[45], который возглавлял избирательную компанию Агенобарба, в этой стычке был ранен. Поначалу планы триумвиров успешно осуществлялись. Но опять же это были планы Цезаря. Помпей, вместо того чтобы заниматься государственными делами, переезжал с любимой супругой из одного имения в другое, надеясь, что дела сами каким-то чудесным образом устроятся. К несчастью, Юлия скончалась во время родов, почти сразу же умер и новорожденный ребенок, и некому стало мирить Цезаря и Помпея. В следующем году погиб Красе. Триумвират перестал существовать.
Когда Публия Клодия убили в январе 52 г. до н. э. во время стычки на Аппиевой дороге, Помпей добился для себя избрания консулом без коллеги — то есть фактически диктатором. Вот она, власть! Не у Цезаря — у Помпея. Чтобы прекратить беспорядки, Помпей провел законы, строго карающие за насильственные действия и подкуп граждан на выборах. Беспорядки, охватившие Рим, как будто прекратились. Популярность Помпея возросла, и Великий тут же вообразил, что его любит весь римский народ без исключения, даже те легионеры, что воевали с Цезарем в Галлии. Уверившись в собственных силах, Помпей осмелился выступить против Цезаря. Роковое решение. Помпей стал требовать от бывшего союзника и бывшего тестя сложить с себя управление провинцией Галлия и распустить легионы. Но при этом Помпей всеми силами препятствовал избранию Цезаря консулом заочно, как когда-то обещал своему союзнику. Поскольку у римлян было в обычае отдавать под суд человека после окончания срока полномочий, то Юлий Цезарь прекрасно понимал, чем может кончиться эта история. Тем более что в сенате голоса, что требовали расправы над Цезарем, звучали очень громко. Так громко, что их слышно было в Галлии.
Помпей почему-то решил, что сможет легко расправиться с Цезарем. «Тех, кто говорил ему, что не видит войска, которое будет сражаться против Цезаря, если тот пойдет на Рим, Помпей с веселой улыбкой просил не беспокоиться. Стоит мне только, — говорил он, — топнуть ногой в любом месте Италии, как тотчас же из-под земли появится и пешее и конное войско», — пишет Плутарх. Какое распространенное заблуждение политиков. Так воскликнет Шекспировский Ричард II: «Бог Ричарду пошлет по ангелу с мечом!» Но Бог не посылает ни ангелов, ни преданных сторонников, если о них, то есть о сторонниках, заранее не позаботиться.
Стоило Цезарю перейти Рубикон с небольшим отрядом и одержать одну-единственную победу, как сенаторы во главе с Помпеем бежали из Города. Насмешники предлагали Помпею поскорее топнуть ногой и вывести из-под земли обещанные легионы.
Постепенно старый полководец собрал вокруг себя сторонников республики. Это была весьма разношерстная компания. «Во-первых, — ни многочисленных, ни боеспособных сил; во-вторых, помимо полководца и немногих помимо него… остальные, во-первых, во время самих военных действий проявили хищность, во-вторых, в выcказываниях были так жестоки, что я приходил в ужас от самой победы… Ничего честного, кроме дела», — анализировал Цицерон спустя два года события трагического 48-го. Сторонники сената, заранее уверенные в победе, составляли будущие проскрипционные списки не по персоналиям, а по родам. «Данный род весь подлежит уничтожению», — так планировали действовать сторонники республики. В своем войске Помпей как главнокомандующий лишь носил палудаментум, обшитый бахромой, являясь на самом деле лидером коалиции. Он обладал армией большей численности, но боеспособность его заново набранных легионов не шла ни в какое сравнение с армией Цезаря, завоевавшей всю Галлию. Поначалу Помпей избрал совершенно оправданную тактику изматывания противника, пытаясь отрезать Цезаря от его базы в Италии и путей снабжения продовольствием. К сожалению, Помпей не сумел воспользоваться преимуществом, которое давал ему сильный флот. И в конце концов решился дать генеральное сражение при Фарсале.
У Помпея было превосходство в силах более чем в два раза, но Цезарь разбил его наголову. Лукан в исторической поэме «Фарсалия» писал:
Здесь погибал отечества цвет:
смешавшись с народом,
Валом высоким лежат на полях патрициев трупы.
Когда солдаты Цезаря ворвались в лагерь республиканцев, то увидели накрытые столы, палатки, украшенные миртовыми ветвями, и ковры: сторонники сената заранее приготовились к пиру победителей. Помпей, увидев, что его конница разбита, отправился в лагерь, ушел к себе в палатку и сидел там безучастный. Потом, когда цезарианцам удалось ворваться в лагерь, лишь спросил: «Неужели дело дошло до лагеря?»
После разгрома Помпей пытался найти убежище в Египте. Его судьбу решили евнух Потин, учитель риторики Феодот и египтянин Ахилла. Помпея убили ударом кинжала в спину. Голову отрубили и прислали в подарок Цезарю вместе с перстнем, снятым с пальца убитого. Взяв это кольцо, Цезарь заплакал. Ахилла и Потин вскоре погибли.
Феодота несколько лет спустя поймал и казнил Брут.
«Не было больше ни одного закона, который бы почитался, ни одного гражданина или магистрата, который был бы огражден от насилия…
Трибуны нашли новый способ добиваться единодушия в голосовании предлагаемых ими законов, а именно бить и прогонять всех, осмеливавшихся идти против их мнения. Но самые жаркие схватки происходили в день выборов на Марсовом поле. Приходилось поневоле жалеть о том времени, когда открыто торговали избирательными голосами. В это время уже не заботились более о приобретении общественных должностей за деньги, так как находили более удобным захватывать их силой. Каждая партия направлялась спозаранку на Марсово поле. По дорогам, ведшим к нему у происходило немало столкновений. Все спешили прийти раньше своих противников, а если эти уже успели опередить, то на них нападали, чтобы прогнать: естественно, что должности доставались тем, кто оставался хозяином положения» (Г. Буасье).
Глава 6Цезарь — потомок Венеры и служитель MарсаГай Юлий Цезарь (100-44 гг. до н. э.)
Дело победителей угодно богам.
Итак, Цезарь победил Помпея. Цезарь сокрушил республику. Цезарь остался в истории как самый знаменитый римлянин.
Однако юность гения не предвещала такой необычной судьбы. Он происходил из древнего патрицианского рода Юлиев, который возводил свою родословную к Юлу Аска-нию, сыну Энея, внуку Венеры. Этот рассказ римлянами воспринимается не более как миф. Несмотря на «божественное» происхождение патриции Юлии занимали в политической жизни Рима весьма скромную роль. Но, по словам Цицерона, «никто никогда не стал великим человеком без некоего божественного вдохновения», и, несомненно, без помощи Фортуны ничего толкового в жизни сделать не удастся. Однако Фортуна не слишком благоволила к Цезарю в юности. Да, характер его был тверд и храбрости ему было не занимать. Да, он получил хорошее образование, прославился как прекрасный оратор. Но разве мало подобных людей было в Риме? Может быть, в самом деле «божественное вдохновение»? Ведь карьера Помпея поначалу выглядела куда более блестящей и к ому же — исключительной. А Цезарь — он с таким трудом поднимался наверх. И Фортуна не обращала на него внимания.
Первый раз он женился по настоянию отца (по другой версии — только помолвлен), но когда отец умер (Гаю Юлию было тогда всего 16), юноша тут же развелся с женой, чтобы заключить союз с Корнелией, дочерью Цинны. Эту женщину Юлий Цезарь очень любил. Сулла, придя к власти, потребовал, чтобы Цезарь развелся с дочерью своего злейшего врага, но молодой человек отказался. Там, где Помпей уступил, Цезарь проявил удивительную твердость. Тогда Сулла конфисковал имущество Цезаря и его жены и внес имя непокорного в проскрипционные списки. Цезарь бежал из Рима и стал скрываться. Укрывательство внесенного в проскрипционные списки могло стоить смельчаку головы. Однажды, когда Гай Юлий заболел и его переносили из дома в дом на носилках (оставаться в одном доме долго было опасно, вольно или невольно беглеца могли выдать рабы), непокорный юноша столкнулся с сулланским патрулем. На счастье, Цезарь сумел откупиться. Родственники-аристократы ходатайствовали за Цезаря, просили за него и весталки — а к их просьбам обычно прислушивались. Непокорный был прощен. Однако упорство из-за такой «мелочи» раздражило Суллу, и диктатор якобы воскликнул: «Ваша победа, получайте его! Но знайте: тот, о чьем спасении вы так стараетесь, когда-нибудь станет погибелью для дела оптиматов, которое мы с вами отстаивали: в одном Цезаре таится много Мариев!» (Светоний).
Получив «помилование», Цезарь спешно отбыл на Восток. Здесь он участвовал в штурме Митилен и получил от претора Марка Терма дубовый венок в награду. После этого его военная служба продолжалась недолго. Как только Сулла умер в 78 г. до н. э., Цезарь вернулся в Рим. Думается, многие представляют карьеру Цезаря исключительно как карьеру блистательного полководца, однако это скорее карьера гениального политика, который также обладал гением полководца. В юности его военная служба длилась недолго и не была особенно блестящей — никто не провозглашал его императором, как Помпея, никто не предоставлял под его команду легионы. Оказавшись в Риме, Цезарь попробовал себя на поприще ораторского искусства, выступая обвинителем. Он посетил Родос, учился ораторскому искусству. Примерно в это время он попал в плен к пиратам. Цезарь пробыл в плену 40 дней, но вел себя с разбойниками надменно, читал пиратам вслух свои сочинения, требовал, чтобы те хвалили его стихи, и заявлял, что у варваров нет вкуса. Он грозил всех распять, как только вырвется на свободу. Пиратов забавляла самоуверенность молодого патриция. Но как только доставили выкуп и Цезаря отпустили, смелый аристократ тут же нанял корабли, захватил бросивший у берегов якорь пиратский корабль и приказал распять разбойников, как обещал. Видимо, вернувшись в Рим, Цезарь очень красочно рассказывал эту историю.
Итак, Цезарь снова в Риме. Веселье, пирушки, выступления перед народом, произнесение речей, по мелочам нарушение старых порядков. Не слишком значительная должность смотрителя Аппиевой дороги, для поддержания которой в хорошем состоянии Цезарю приходилось расходовать личные средства, которых у него попросту не было. И в результате 1300 талантов долга (огромная сумма) и первая должность — квестора. Как и полагалось — по достижении 30-летия. Все, как у всех. Если не считать фантастической суммы долгов и репутации неординарного человека, которую он успел уже заслужить.
Цезарь получил должность квестора в 68 г. до н. э. Для него это год приобретений и потерь. Умерла тетка Цезаря Юлия, вдова Мария. На ее похоронах молодой человек не только произнес речь, но осмелился выставить среди изображений предков маску Мария. Аристократы были в ужасе. И после смерти консула-«батрака» знать продолжала его ненавидеть, как при жизни презирала. Но для народа Марий оставался любимцем, символом. Народу такой жест понравился.
Вскоре умерла любимая Корнелия. Ради нее когда-то Цезарь рисковал жизнью (в прямом смысле слова), она родила ему единственную дочь Юлию и умерла после восьми лет брака. Умерших молодыми принято было хоронить скромно — их жизнь не состоялась, и саму смерть молодого человека римляне как бы скрывали. Цезарь же, вопреки обычаю, произнес на похоронах любимой жены речь. Но и это новшество понравилось толпе, как обычно нравилось все, что делал Цезарь. Одни люди, как бы правильно они ни поступали, как бы верно ни говорили, не находят поддержки у народа. Поступки других всегда вызывают восторг. Цезарь, несомненно, относился к этим последним.
Вскоре после смерти Корнелии Цезарь женился вновь. Но этот новый брак был чисто политическим ходом, и как только конъюнктура изменится, Цезарь разведется со своей третьей женой Помпеей (Помпея принадлежала к роду Помпеев Руфов).
У потомка Венеры далеко идущие планы. При своем восхождении он будет делать ставку на армию и пролетариат. Всадники (то есть банкиры) снабдят его деньгами. Вот формула успеха для любого революционера-реалиста. Дорога, ведущая к власти. Хотелось написать— «в ад». Но римский ад — подземное царство Дита, где чудовище Орк пожирает тела умерших, а души пьют воду Леты, чтобы навсегда забыть все земное, — и мало кто верит в эти мифы всерьез. Многие подозревают, что за чертой смерти их ждет небытие. А бессмертие — это лишь память потомков. И тогда Гай Юлий Цезарь воистину бессмертен.
Каждое событие в жизни римлянина имеет смысл, каждое происшествие — знак, ниспосланный богами. Надо только уметь его расшифровать. Зарокотал гром, пошел град, пролетел ворон — все это символы грядущего, знаки богов. Ведь есть же у богов какой-то замысел относительно нашей жизни. Иначе зачем создан этот совершенный мир и в нем — совершенный человек? И, может быть, смерть любимой Корнелии — тоже знак. Знак грядущих испытаний и потерь. Но разве страх испытаний может остановить того, кто начал свое восхождение к вершине власти?
В качестве квестора Цезарь отправился в Дальнюю Испанию. Пока это скромная служба. Знаменитости в его возрасте уже заявили о себе — Александр покорил мир, Сципион одержал победу над Ганнибалом. Да и Помпей был куда удачливее: в 26 лет он справил первый триумф. Однако первый маленький шаг уже сделан: после окончания квестуры Цезарь становится сенатором. Вряд ли среди этих 600 много людей, интересных для Цезаря. Но с двумя он ищет союза: это Помпей и Красе. Один — знаменитый полководец, второй — денежный мешок, оба послужат ступеньками для подъема Цезаря наверх. Разумеется, эти двое не подозревают о предназначенных для них ролях.
Став эдилом в 65 г. до н. э., Гай Юлий потратил огромные суммы на угощения для плебса и устройство празднеств. Он вывел на арену 320 пар гладиаторов, всех в серебряных доспехах — новшество по тем временам. Пышностью театральных представлений и церемоний Цезарь затмил предшественников. Голоса любителей зрелищ ему еще понадобятся на выборах. Ими он не будет брезговать — честолюбец всегда не брезглив. Пока карьера в принципе обычная для римлянина — движение от одной должности к другой, подъем по карьерной лестнице. Главное, не застопориться, шагать по ступеням и очутиться на вершине. Но задерживаться здесь ни одному римлянину не положено. Но тогда — что дальше? Что ждет Цезаря после консульства? Хвастаться своими «подвигами», как Цицерон? Заседать в сенате и одергивать набирающих силу молодых конкурентов? Дальше, получается, путь только вниз.
Однако Цезарь не просто поднимается. Он рискует. Испытывает противника на прочность. Будто фехтует: делает обманный выпад и ждет ответной реакции. Наносит укол и смотрит: что теперь?
Так он ночью тайком выставляет на Капитолии изображения Мария и богинь победы. Марианцы в восторге, сенат в ярости. Цезарю «ставят на вид», но тронуть его не решаются. Вряд ли аристократу Цезарю импонировал неотесанный солдафон Марий, устроивший в Риме кровавую баню. Но Марий — знак, сигнум[46], который можно швырнуть за ограду вражеского лагеря (прием во время штурма отчаянный, но очень действенный), может быть использован для завоевания любви плебса.
В 62 г. до н. э. Цезарь становится претором, а после пре-туры получает провинцию Испания в управление. Провинция — это прекрасная возможность вернуть долги. Однако в конце года происходит скандал. В доме Цезаря римские матроны проводили таинства Доброй богини. Никто из мужчин не имел права присутствовать на этих обрядах. Однако тот самый Клодий, о котором шла речь в предыдущей главе, молодой аристократ, известный своей дерзостью, прокрался в женском наряде на праздник, чтобы встретиться с женой Цезаря Помпеей. Он был опознан и с позором изгнан. Цезарь, воспользовавшись скандалом, тут же развелся с женой. Он не стал обвинять жену в измене, заявил, что к Клодию у него никаких претензий нет, а для развода достаточно и слухов. «Жена Цезаря должна быть вне подозрений». Этот брак был Цезарю больше не нужен — родство с Помпеей не давало никаких выгод и даже наносило ущерб. Отныне Цезарь решил связать свою карьеру с партией популяров, его жена была из другого лагеря. Зато помощь Клодия ему просто необходима, и в суде Цезарь не стал свидетельствовать против «обидчика», помня о поразительной популярности молодого аристократа.
Итак, судебное дело было завершено, и Цезарь отправился в Испанию. Кредиторы, правда, попытались помешать отъезду пропретора[47], но пришел на помощь Красе, поручился за Цезаря.
Из Испании Гай Юлий вернулся богатым человеком, расплатился с неотложными долгами и стал добиваться консульства на 59 г. до н. э. В этом ему неоценимую помощь оказали Помпей и Красе — будущий консул даже сумел примирить этих враждовавших друг с другом самых влиятельных людей Рима.
Цезарь был избран. Его напарником по консульству стал Кальпурний Бибул. Впрочем, Гай Юлий не особенно с ним считался. Главное, что за Цезарем стояли Помпей и Красе. То есть армия и деньги. Пока чужая армия и чужие деньги. Но будет время — и появятся свои легионы и возможность распоряжаться своим золотом, ни у кого не занимая, подкупать сенаторов и народных трибунов, награждать ветеранов, устраивать угощения плебсу: для этого нужны миллионы и миллионы.
Бибула быстро изгнали с форума, на его жалобы никто не обращал внимания. Так что Бибул до конца своего консулата сидел дома. А Цезарь развернул кипучую деятельность, он не собирал сенат (это должен был делать консул) и все законы проводил через народное собрание. От подобной тактики попахивало дерзкой авантюрой. Однако Цезарь стремится угодить всем, кроме аристократов: всадникам он снизил на треть откупные суммы, бедноту и ветеранов наделил землей.
Цезарь постоянно использовал новинки. Он — создатель средств массовой информации. В свое консульство он придумал выпускать вестник римского народа. Это фактически первая газета, сообщения о заседаниях сената вырезались на отбеленной гипсом доске и вывешивались для прочтения.
Цезарь — создатель нового календаря (46 г. до н. э.). Разумеется, не он его придумал, но, как великий понтифик, сделал заказ египетским жрецам. Однако сам факт этот свидетельствует об его умении мыслить неординарно.
После окончания консульства Цезарь отправился на пять лет в Галлию. Но прежде, чем уехать, он сплел вокруг себя целую сеть поддержки. Помпей женился на дочери Цезаря Юлии, сам Гай Юлий — на Кальпурнии, дочери Кальпурния Пизона, избранного консулом на 58 г. до н. э. Сын Красса отправился на войну в качестве легата в армии Цезаря. Ну, теперь можно развернуться в Галлии. Планы у Цезаря далеко идущие. В принципе эта война никому, кроме Цезаря, не нужна. В Галлии более или менее спокойно. И если компания 58–57 гг. до н. э. имела оправдания и предлоги, а галльские народы в принципе согласны были мириться с присутствием римлян, пока те претендовали лишь на протекторат, то вскоре война превратилась в прямую агрессию, ответом на которую стало Великое галльское восстание. В 56 г. до н. э. Цезарь захватил Аквитанию, затем — организовал экспедицию на Британские острова, не принесшую, правда, особых результатов. Потом — подавление пожара галльского восстания, которое закончилось лишь после взятия Алезии и пленения Верцингеторига. После этого остались лишь отдельные тлеющие очаги. Великая авантюра увенчалась успехом. Стратегия Цезаря: использование уникальной организации и выучки римских легионеров, марш-броски, после которых римляне появлялись как будто из-под земли там, где их никто не ждал, наведение временных мостов, расчистка снежных заносов — для римской армии не было отныне преград. Но главную роль играли дисциплина его солдат, выучка и личная преданность. Когда все средства были использованы, в ход шел последний аргумент: личная смелость Цезаря.
«Воинов он ценил не за нрав и не за род и богатство, а только за мужество; а в обращении с ними одинаково бывал и взыскателен, и снисходителен. Не всегда и не везде он держал их в строгости, а только при близости неприятеля; но тогда уже требовал от них самого беспрекословного повиновения и порядка, не предупреждая ни о походе, ни о сражении, и держал в постоянной напряженной готовности внезапно выступить куда угодно… А любил он их так, что при вести о поражении Титурия отпустил волосы и бороду и остриг их не раньше, чем отомстил врагам «(Светоний).
О своих успехах Цезарь поведал в «Записках о Галльской войне». Это была своего рода агитация, рассказ о своих подвигах римлянам, которые находились слишком далеко от полей сражений. К тому же Цезарю необходимо оправдать свои действия, которые, как всегда, были за гранью допустимого.
«Он не упускал ни одного случая для войны, даже для несправедливой или опасной, и первым нападал как на союзные племена, так и на враждебные и дикие, так что сенат однажды даже постановил направить комиссию для расследования положения в Галлии, а некоторые прямо предлагали выдать его неприятелю. Но когда дела пошли успешно, в его честь назначались благодарственные молебствия чаще и дольше, чем для кого-либо ранее» (Светоний).
Его любимым легионом был Десятый — с ним одним он готов отправиться в поход, если прочих охватывал страх.
А вот что сообщает Плутарх о Цезаре: «Он сам добровольно бросался навстречу любой опасности и не отказывался переносить какие угодно трудности… Всех поражало, как он переносил лишения, которые, казалось, превосходили его физические силы, ибо он был слабого телосложения, с белой и нежной кожей, страдал головными болями и падучей. Однако он не использовал свою болезненность как предлог для изнеженной жизни, но, сделав средством исцеления военную службу, старался беспрестанными переходами, скудным питанием, постоянным пребыванием под открытым небом и лишениями победить свою слабость и укрепить свое тело».
Пяти лет для Галльской войны оказалось мало, с помощью Красса и Помпея Цезарь получил еще пять лет.
За неполных десять лет войны в Галлии Цезарь взял штурмом более 800 городов, сражался с 3 000 000 человек, из которых миллион (!) уничтожил и еще миллион взял в плен. К покоренным народам он применял давно испытанную римлянами методику: первый раз покорился — ты союзник Рима, платишь налоги, служишь во вспомогательных войсках (в зависимости от договора). Восстал — нет тебе снисхождения. Тебя ждет либо смерть, либо рабство, в лучшем случае — контрибуция. Бывали и более изощренные наказания. Всем жителям города Ук-селлодун, которые долго сопротивлялись, он велел отрубить руки и оставить в живых, дабы несчастные калеки служили долгим и страшным напоминанием для остальных, что значит власть Рима. Цезарь заявлял, что может быть жестоким, поскольку до этого был милосердным.
Итак, Юлий Цезарь, покоритель Галлии, стоял во главе огромной армии. Но пока он воевал в Галлии, обстановка в Риме изменилась. Юлия умерла, Красе погиб на войне, Клодия прикончили на Аппиевой дороге. Помпей вообразил, что может соперничать с Цезарем, сенат грозил отдать победителя под суд и упрямо требовал от Цезаря сложить полномочия до 1 марта 49 г. до н. э. Ну и что теперь? Покориться воле сената и распустить легионы? Как бы не так! Не для того Цезарь воевал столько лет, чтобы слушаться кучки аристократов, из которых, быть может, лишь двое-трое достойны уважения. Но Гай Юлий согласен был пойти на уступки. Он распустит войска — но не все, оставит у себя два легиона и будет находиться в Цизальпинской Галлии, пока в Риме проходят выборы. Но все равно он будет баллотироваться заочно. Сенат и на такие условия не согласился. Поступило предложение объявить Цезаря «врагом отечества». Народные трибуны Марк Антоний, Гай Курион и Квинт Кассий Лонгин были на стороне Цезаря. Сенат ввел чрезвычайное положение. Народные трибуны бежали из Рима. Таким образом, у Цезаря появился даже повод для выступления против сената — защита власти народных трибунов. Не очень убедительно? Какое это имеет значение! Цезарь сам отныне будет вершить судьбы Рима.
Однако сенат не желал уступать. Войсками сената, которых не было в Италии, поручили командовать Помпею.
Теперь для Цезаря оставалась одна дорога — на Рим. Проиграть он не мог. Но все равно, прежде чем решиться на этот шаг, он долго размышлял. Нет, сенат он никогда не уважал. Традиции, республика, магистратуры — для Цезаря это лишь слова, причем слова, не имевшие сакрального смысла, как для Цицерона или Брута. Но он понимал (не мог не понимать), что он стоит на пороге Гражданской войны. На самом деле, Цезарь не первый, кто выступит с оружием против консулов и сената — не так давно, только с южной стороны двигались на Рим войска Суллы. Но Суллы вид пролитой римской крови не смущал.
В отличие от Суллы Цезарь не собирался составлять проскрипционные списки. Его цель — бескровный захват власти, бескровная Гражданская война. Он надеялся — и поначалу надежды его сбывались, — что одно его имя, одна его слава заставит солдат сложить оружие. А без рядовых легионеров сенаторы и молодые аристократы ничего не смогут против него сделать.
Итак, Цезарь перешел Рубикон и вступил в Италию. Маленькая такая речушка, а какая слава! И все благодаря Цезарю. Войска наместника пересекли границу Италии, чего он не имел права делать без разрешения римского народа и сената. Цезарь обратился к солдатам с речью. Повод для похода — защита народных трибунов. На самом деле легионеры должны были защитить жизнь и честь своего полководца. А еще — поддержать его претензии на власть. Цезарь утверждал, что это Гракхи и Сатурнин бунтовали, а он, Цезарь, всего лишь невинная жертва. Захват Италии прошел до смешного легко. Практически никто не пытался его остановить. Все кинулись в бегство. Волна паники докатилась до Рима. Помпей бежал, за ним — оба консула. Следом — большинство сенаторов. Цезарь никого не казнил, даже не отнимал имущества. «Пусть это будет новый способ побеждать — укрепляться состраданием и великодушием», — восклицал он.
«Его умеренность и милосердие, как в ходе Гражданской войны, так и после победы, были удивительны. Между тем как Помпей объявил своими врагами всех, кто не встанет на защиту республики, Цезарь провозгласил, что тех, кто воздержится и ни к кому не примкнет, он будет считать друзьями», — пишет Светоний.
Да, Цезарь милостив, да, великодушен. Но само его великодушие есть смертельное оскорбление, ибо это великодушие царя, а царей в Риме по-прежнему ненавидят. Это во времена средневековья станет радостью принимать из рук правителя милости и право жить. Для республиканца подобная милость — смертельное унижение.
«Зачем мне жизнь, — сказал он (Помпей. — М.А.), — зачем мне гражданские права, если дело будет иметь такой вид, что я ими обязан милости Цезаря?» (Гай Юлий Цезарь).
Цезарь 1 апреля выступил перед оставшимися в Риме сенаторами, а затем отправился в Испанию, где стояли преданные Помпею легионы (ведь Помпей был наместником этой провинции, хотя там так и не появился). После небольших стычек и некоторых колебаний испанские легионы перешли на сторону Цезаря. Но это пока была только видимость победы. Цезаря провозгласили диктатором. Теперь он мог провести выборы консулов и себя самого сделать консулом — как он того желал. Но защитники республики и сената не собирались сдаваться без боя. Помпей собрал сторонников, но был разбит при Фарсале. (9 августа 48 г. до н. э.). Помиловать пленных — это все, что мог сделать Цезарь, чтобы уменьшить количество жертв. Разве это поле, покрытое трупами римских граждан и залитое кровью, — предел мечтаний великого римлянина?
А борьба не прекращалась.
Денег в казне не осталось, не все помпеянцы были разбиты, Цезарь отправился в Египет требовать с наследников Птолемея XII Авлета долг Риму. Долги выколачивать не так просто — Цезаря осадили в царском дворце. Правда, его будни скрашивала царица Клеопатра, чье обращение, как замечает Плутарх, «отличалось неотразимой прелестью».
А в Риме остался распоряжаться Марк Антоний, то есть устраивал пьянки и кутежи в обществе куртизанок. В городе царила анархия, сенат самоустранился и со злорадством наблюдал за постыдным поведением «реформаторов». На Востоке дела тоже обстояли не блестяще. Фарнак, сын Митридата, решил, что Риму пришел конец, захватил Малую Армению и двинулся на римские провинции Вифинию и Понт. Наместник Азии пытался остановить Фарнака, но был разбит. С Цезарем был только Шестой легион да три легиона, набранные из местных жителей. Но Фарнака он разбил. Знаменитое «Veni, vidi, vici» — это о победе над Фарнаком.
А тем временем его любимый Десятый вместе с Двенадцатым взбунтовался, как только Цезарь вернулся в Рим. Требовали денег и наград, да еще просили, чтобы их отпустили по домам. Уволить? И Цезарь ответил им: «Я вас увольняю». Бунтовщики не нужны Цезарю, он наберет новых солдат. А деньги? Воины получат их, когда Цезарь с другими одержит окончательную победу. Солдаты заволновались. Цезарь в довершение всего обратился к ним: «Квириты»! Какое смертельное оскорбление, будто он уже всех их уволил из армии. Обращаясь к солдатам, полководец всегда говорил: «Воины!» Цезарь именовал своих легионеров «соратники». Бунтовщики поняли, что могут сильно проиграть — не будет им ни почестей, ни наград, — и стали просить прощения; уже никто не помышлял об увольнении. Цезарь уступил: он оставит всех в армии, один только Десятый легион, его любимый, будет уволен — он им всегда так доверял, а они его предали! Ну да ладно, пусть не волнуются, землю они все равно получат. И так он все сумел повернуть, что ни на какие уступки не пришлось идти. Солдаты Десятого легиона умоляли наказать их за дерзость! Да, да, сами просили о наказании. Пусть казнят каждого десятого — лишь бы Цезарь их простил. Разумеется, Гай Юлий никого казнить не стал. Цель была достигнута, и он не стал больше испытывать терпение своих солдат и примирился с любимым легионом.
Цезаря и его солдат ждала Африканская война — теперь в Африке собрались бежавшие сторонники Помпея и республики. Опять главное оружие Цезаря — внезапность и стремительность. Он одержал еще одну победу — в битве при Тапсе. Однако финал сражения был совсем не таков, каким его видел Цезарь: остатки помпеянцев, потерпев поражение, засели на холме и оттуда, опустив оружие, по-военному салютовали победителям, то есть сдавались. Цезарь готов был их помиловать и в этот раз. Цезарь, но не солдаты. Они бросились на безоружных и всех перебили, а заодно прикончили часть своих офицеров из числа знати, кого подозревали в сочувствии к помпеянцам. И Цезарь, несмотря на все усилия, не мог их остановить. Лишь немногим удалось бежать после этого разгрома, в том числе сыновьям Помпея Гнею и Сексту, которые переправились в Испанию.
Катон Младший, правнук знаменитого цензора, пытался организовать оборону Утики, но фанатиков, преданных республике, становилось все меньше. Но зачем жить Катону, если республика умерла? Жену свою он мог на время уступить другу, республику Цезарю — ни за что! Видя, что последние соратники бегут, Катон не препятствовал их бегству, привел дела в порядок, поужинал, почитал на ночь Платона и ударил себя кинжалом. Но умер не сразу: прибежали домашние, рану зашили, Катон притворился, что хочет спать. И когда все ушли, сдернул повязки и разорвал швы…
Наконец, были республиканцы разбиты. Почти разбиты.
И можно справить триумф. Вернее четыре триумфа — Галльский, Александрийский, Понтийский и Африканский. Победитель сделал вид, что праздновал победы над иностранными армиями, как будто в битве при Тапсе не он истребил десятки тысяч римлян. Поражение своих врагов он приказал изобразить на картинах, одного Помпея пощадил. Но в первый день триумфа во время процессии сломалась ось его колесницы. Какой дурной знак! Что сделал Цезарь? Великий Цезарь — он из любой ситуации мог найти выход. Он поднялся по ступеням Капитолия на коленях! Цезарь понял знак богов — он все еще человек, хотя весь мир уже лежал у его ног. На Капитолий он вступил при огнях, 40 слонов шли справа и слева. Победитель поразил Рим небывалой роскошью. По словам Аппиана, денег на этих триумфах везли на повозках 65 000 талантов и 2 822 золотых венка. Убранство Галльского триумфа было из лимонного дерева, Понтийского — из аканфа, Александрийского — из черепахового панциря, Африканского — из слоновой кости. Одно, быть может, омрачило это великолепное действо. Солдаты, как всегда, распевали насмешливые стишки о своем полководце. И если слова про «лысого развратника», от которого надо прятать жен, Цезарь воспринял благожелательно, то намеки о его юношеской связи с царем Никомедом, при котором якобы Цезарь играл роль «царицы», задевали триумфатора. Напрасно он клятвенно заверял, что все это выдумки: его клятвы вызывали лишь недоверие и еще большие насмешки.
Однако триумф триумфом, но сторонники республики упорствовали: все еще находились в Испании сыновья Помпея, и они опять собирали сторонников.
Как и в прежних кампаниях, все решила одна битва. В битве при Мунде победа едва не ускользнула. Когда войска Цезаря дрогнули и солдаты были готовы обратиться в бегство, когда казалось, что уже все потеряно, Гай Юлий выбежал из боевого строя навстречу врагам. На него обрушился град копий. Его полководцы, видя граничащую с безумием храбрость императора, подбежали и встали рядом. «Как передают, Цезарь сказал, что ему приходилось вести много битв за победу, но в этот день он вел битву за жизнь» (Аппиан). Все войско бросилось в бой. Так был разбит молодой Гней Помпей, сын Помпея Великого, и одержана еще одна, последняя победа в Гражданской войне.
Цезарь окончательно утвердился у власти, и никто уже не мог ему помешать. Но для чего он так стремился к этой вершине? Не для того, чтобы устроить кровавый террор, как Сулла, но для того, чтобы реорганизовать римскую республику. Но знал ли он, что надо делать? Провозгласить себя царем? Это проще простого. Но в Риме по-прежнему ненавидели царей. Как придумать эффективную систему управления огромным государством? Как пресечь казнокрадство, восстания? Можно заставить себя любить, как любят солдаты Десятого легиона. Но это лишь пока Цезарь жив. А что потом? У диктатора даже нет сына. Если он хочет основать династию, то ему нужен сын. Незаконный мальчик Клеопатры не может править Римом.
В своих реформаторских действиях Цезарь не предложил ничего сверхнового: он вывел новые колонии за пределы Италии, чтобы удовлетворить ветеранов и увести плебс из Рима, в том числе в Карфаген и Коринф — то есть осуществил программу Гая Гракха, воплотить которую народному трибуну помешали аристократы. Цезарь увеличил сенат до 900 человек — разумеется, новые места предназначались для его сторонников. И это тоже — Гракхова идея. Лишить сенат власти — решение простое, но самое ли удачное? Цезарь отнял самый сладкий пирог у сената — право назначать наместников в провинции. Был запрещен откуп прямых налогов, публиканы изгнаны из провинций. Кормушка закрылась. Для пролетариев также сокращены раздачи хлеба — ровно в два раза уменьшен список нахлебников. Нагрузку на казну это уменьшило, зато убавило и популярности Цезарю.
Но все эти действия нельзя назвать серьезными реформами. Пока что это только полумеры. Анархия и хаос последних лет доказали: систему управления надо менять. Был ли у Цезаря такой план переустройства? Об этом можно только гадать. Цезарь сломал старую государственную конструкцию, но новую не создал. Порой кажется, что он не знал даже, что он должен сотворить на месте обветшалого здания республики. Несомненно, он мечтал о монархии и ценил лишь четкую организацию армии. К демократическим институтам Цезарь относился с нескрываемым пренебрежением, мог устроить выборы консула на один день(!), мог предложить сместить народных трибунов и выгнать тех из сената за вполне оправданную попытку преследовать цезарианцев, которые предложили Цезарю царскую власть. Демократия порой кажется нелепой, ненужной, громоздкой. Хороший единовластный правитель все может решить куда лучше и быстрее. А он, Цезарь, все делал очень быстро. Все нити управления сосредоточились в руках диктатора и его приближенных. Цезарь многое успел и многое устроил за время мирной деятельности — промежуток между войнами да недолгое правление в Риме накануне смерти. 17 марта 45 г. до н. э. — битва при Мунде, а 15 марта (Мартовские иды) 44 г. до н. э. Цезарь был убит. Однако смерть его пресекла не мирное строительство, а грядущую Парфянскую войну, на которую диктатор вот-вот должен был отбыть. Он как будто бежал от недовольства республиканцев и сената к обожанию солдат.
Цезарь не сделал главного — не создал новую политическую систему. При переходе через Рубикон он знал, чувствовал: надо. Но что? Его мирная деятельность — это деятельность хорошего администратора. Невольное разочарование: рядом с Цезарем-полководцем, Цезарь в роли мирного устроителя явно проигрывает. Как будто мало было войн и испытаний, как будто не было дел по организации и приведения в порядок огромного государства! Так для чего же этот Парфянский поход?
Рим не пожелал провозгласить его царем. Хотя Марк Антоний во время Луперкалий[48] искушал Цезаря царской диадемой. Но при этом лишь горстка рукоплескала, остальные роптали, когда Антоний увенчал голову диктатора диадемой. Тогда Цезарь сбросил символ царской власти, Антоний опять ее возложил, а Цезарь — опять сбросил. И видя, что Цезарь отказался, толпа закричала от радости.
Да, царем быть нельзя, а что можно? Умереть. Умереть? Он сделал все, что задумал. А что делать дальше — не знал даже он, Цезарь.
Сенат даровал ему титулы и почести, его нарекли Отцом отечества и выбрали пожизненным диктатором, его особу объявили священной и неприкосновенной. Почести Цезаря превосходили всякий предел.
Накануне своей смерти, когда Цезарь пировал у своего близкого друга Децима Брута Альбина (и по совместительству заговорщика), зашел разговор о смерти. И на вопрос, какая смерть лучшая, Цезарь ответил: «Неожиданная».
Заговорщики убили Цезаря в курии Помпея. Неприкосновенного диктатора пронзили кинжалами и мечами в освященном месте. Обливаясь кровью, Цезарь упал к ногам статуи Помпея. Левой рукой он еще пытался хоть как-то привести в порядок складки тоги, чтобы вид его был приличным. После убийства сенаторы разбежались.
Заговорщики планировали убить и Марка Антония как самого преданного защитника Цезаря, но Брут воспротивился. Ошибка заговорщика, который, отважившись на кровавое дело, испугался лишней крови. В будущем она стоила жизни многим.
Ужас охватил Город. Марк Антоний заперся у себя в доме, опасаясь, что заговорщики теперь прикончат и его. Лепид собрал своих солдат на Марсовом поле. Город обезлюдел. Люди, всегда сопровождавшие Цезаря, кинулись кто куда. Лишь три человека положили его тело на носилки и отнесли домой. «Только трое понесли домой того, кто еще недавно был владыкой мира» (Светоний).
Глава 7Новый человек ЦицеронМарк Туллий Цицерон (106-43 гг. до н. э.)
Я человек: считаю, что ничто человеческое мне не чуждо.
«Новыми людьми» в Риме называли выходцев из безвестного рода, попавших в высший круг. Римское общество всегда было обществом сословным. Одежда, обувь, место за столом во время пира, место в театре — все это зависело от социального положения. Любого человека, не принадлежащего к нобилитету, аристократы встречали в штыки. Петроний описал такого выскочку в «Сатириконе»: бритоголовый, обряженный в красные тряпки, руки унизаны массивными перстнями. При этом он старательно растопыривает пальцы, чтобы все видели его кольца. Вкусы мало изменились за 2 000 лет.
Марк Туллий Цицерон принадлежал к «новым людям», хотя, разумеется, был не так вульгарен, как герои «Сатирикона». Он происходил из всаднического сословия, а всадникам так хотелось занять места в курии. Само его прозвище «Цицерон» по-латыни звучало не особенно благородно и означало «горох». Впрочем, и самые благородные имена Рима первоначально звучали также не слишком возвышенно.
Марк Туллий Цицерон был ровесников Гнея Помпея. Отец его владел небольшим поместьем возле Арпина (городок между Римом и Неаполем). Еще мальчиком отец привез Марка и его младшего брата Квинта в Рим. Здесь Марк получил хорошее образование, изучил риторику и гражданское право. Армейская служба его не привлекала, в армии он прослужил не более года. Вообще от природы он был, мягко говоря, трусоват. Но необыкновенное тщеславие заставляло его совершать порой смелые, даже героические поступки. Так Марк Цицерон взялся защищать Секста Росция, когда другие отказались от этого дела.
Отец Секста Росция был убит на улице, и убийцу так и не нашли. Родственники убитого решили завладеть наследством, исключив из дележа сына убитого, и для этого сговорились с любимцем Суллы вольноотпущенником Хрисогоном. Убитый был задним числом внесен в проскрипционные списки, хотя они были закрыты 1 июня 81 г. до н. э. Занесение в проскрипционные списки означало не только смерть, но и конфискацию имущества. Имения убитого были проданы с аукциона за мизерные суммы, причем Хрисогон умудрился получить 10 имений, а родственникам, затеявшим эту подлость, досталось три. Обделенного наследника попытались убить, но неудачно. Секст Росций укрылся в доме Цецилии, родственницы диктатора Суллы. Чтобы устранить юношу, его решили обвинить в отцеубийстве и потащили в суд. В случае осуждения несчастному грозила казнь в мешке: перспектива, которая даже смелого человека могла сделать трусом. Казнь проводилась следующим образом: после вынесения приговора отцеубийце заматывали голову волчьей шкурой, на ноги надевали деревянные башмаки, и в таком виде отводили в тюрьму, где он ждал, пока изготовят кожаный мешок. Убийцу секли розгами и после этого, окровавленного, зашивали в мешок вместе с петухом, собакой, обезьяной и змеей и топили в реке или море. Всем было ясно, что обвинение Секста Росция сфальсифицировано, однако никто не хотел его защищать. Надо полагать, что мешок для несчастного юноши начали уже шить. Но Цицерон отважился стать его защитником.
Это было первое выступление Цицерона в суде. И выступление успешное — суд оправдал Секста Росция. Но со страху Цицерон бежал в Грецию, опасаясь преследования Суллы. Впрочем, в Греции он не терял времени даром — совершенствовал свое ораторское искусство, слушал философов, посетил Родос. В Рим Цицерон вернулся только после смерти Суллы. Цицерон женился, занял должность квестора и год провел в Сицилии. Здесь он оставил о себе добрую славу, чего нельзя сказать о наместнике Сицилии 73–71 гг. Верресе. Веррес ограбил как жителей, так и храмы острова, незаконно казнил командиров кораблей и римских граждан. Сицилийцы обратились к Цицерону за помощью, и тот выступил на процессе против Верреса. Блестящие речи Цицерона не оставили оправдание никаких шансов обвиняемому на Веррес поначалу сказался больным, а его защитник отказался от своего подзащитного. Еще до окончания процесса Веррес удалился в изгнание, так что Цицерону не удалось произнести все заготовленные речи в суде. Но он отредактировал их и подготовил к изданию, решив, что столь замечательный труд не должен пропасть зря. Суд подтвердил изгнание Верреса и приговорил взыскать с него в пользу сицилийцев 40 миллионов сестерциев. Дело Верреса принесло Цицерону славу и избрание консулом на 63 г. до н. э. От имени своего младшего брата Квинта Марк Цицерон написал целое наставление, как надо добиваться должности, беззастенчиво используя лесть, слухи, угождение, щедрость, внушать всем самые фантастические надежды, намекать на покровительство популярных и известных людей. И хотя большинство избирателей уже подкуплено, все же можно найти несколько сотен, которые будут голосовать сердцем. Этим руководством Квинта Цицерона можно без всяких корректив пользоваться современным кандидатам.
На год консульства Марка Туллия Цицерона приходится заговор Катилины. Этот заговор — одна из самых мифических страниц римской истории. Сам Луций Сергий Катилина представлен римскими историками как чудовище, порочный и бесчестный человек, который дружил с актерами и рабами; его цели не ясны, его сторонники — разношерстная компания, начиная с ноби-лей-неудачников и кончая беглыми рабами. Однако этот «сброд» предпочел умереть со своим вождем, чем сдаться войскам сената. Ходили слухи, что молодой Юлий Цезарь был участником заговора. Впрочем, единственный свидетель, который мог это подтвердить, был убит. Тайным заговорщиком был и консул Гай Антоний Гибрида, дядя Марка Антония.
Катилина трижды был под судом и трижды его оправдывали: он обвинялся в связи с весталкой (!), потом — в вымогательстве и, наконец, в убийстве внесенного в проскрипционные списки римского гражданина (см. главу «Гай Марий»). Историки трактуют его личность, как кому захочется. Вил Дюрант склонен сделать из него героя, Теодор Моммзен представляет его настоящим «отморозком».
Цицерон разоблачил заговор благодаря слежке своих агентов и разгромил несколькими прекрасными речами. Когда консул Цицерон произносил свою речь на заседании сената, обвиняя заговорщиков, вокруг Катилины становилось все больше и больше пустых мест. Сам глава заговорщиков слушал Цицерона молча, потом встал и вышел. Почти театральный эффект, сцена, достойная пера Шекспира. Без сомнения, поведение соседей обвиняемого знакомо и понятно, но что означало молчание Катилины? Отчаяние? Растерянность? Или, быть может, презрение? Как понять мотивы патриция, который собирался поджечь Рим и призвать на помощь галлов? Его молчание кажется более интересным, чем блестящие речи Цицерона. Ведь любая недомолвка всегда многозначительна. А заговор Катилины — сплошная недомолвка.
Катилина бежал из Рима, а пятеро его сторонников были схвачены и задушены в тюрьме: консулы получили чрезвычайные полномочия и могли казнить без суда и следствия. Сам же Катилина погиб в битве с войсками сената. После разоблачения заговора Цицерону были назначены невиданные почести, присвоено звание «Отец отечества». Успех вскружил честолюбцу голову, теперь на каждом углу он без конца восхвалял самого себя. «Ни сенату, ни народу, ни судьям не удавалось собраться и разойтись, не выслушав старой песни про Катилину», — насмешничает Плутарх. А вот что пишет сам Цицерон в своем письме к ближайшему другу Аттику:
«Когда настал мой черед говорить, боже мой, как я разошелся! С каким наслаждением принялся я осыпать похвалами самого себя в присутствии Помпея, еще не слыхавшего ни разу, как я прославляю свое консульство! Как никогда я сыпал периодами, энтимемами, метафорами и всеми прочими риторическими фигурами. Я уже не говорил более, я кричал, так как дело касалось моих обычных общих мест… Ты знаешь, что за музыка у меня выходит, когда я говорю на эти темы. На этот раз я пел так хорошо, что мне нет надобности говорить тебе об этом, — ты должен был слышать меня из Афин».
Многие произведения античности известны нам лишь по названиям. От «Сатирикона» Петрония Арбитра сохранился небольшой фрагмент. Сочинениям Цицерона повезло куда больше: уцелели не только его философские трактаты, его речи, но и его переписка, состоящая из 864 писем (из них 90 писем адресовано Цицерону). Никто лучше не смог рассказать о великом ораторе, нежели он сам.
Вот цитата из письма к историку Луцию Лукцею: «Я горю невероятным и, думается мне, не заслуживающим порицания желанием, чтобы мое имя было возвеличено и прославлено твоими сочинениями». И далее: «Сделай нашей дружбе уступки чуть-чуть более щедрые, чем позволит истина». То есть, присочини немного, рассказывая о моих подвигах, будь добр. И под конец: «Хочу, чтобы прочие люди узнали обо мне из твоих книг еще при моей жизни, и чтобы я сам при жизни насладился своей скромной славой».
Его честолюбие так непосредственно, что кажется обаятельным, как обаятельны обжорство и вранье Фальстафа.
Хорошо, если твои подвиги опишут другие. А если нет, можно и самому постараться. И Цицерон постарался, сочинил поэму о своем консульстве. Вот две цитаты из нее: «О счастливый Рим, моим консулатом хранимый!» и «Меч перед тогой склонись, языку уступите, о лавры!»
Цицерон так непосредственен в своих слабостях, что невозможно осуждать его.
Языку оратора и философа в самом деле уступали многие. И упомянутый выше Катилина, и приспешники Суллы, и даже сам Юлий Цезарь не в силах был противостоять красноречию Цицерона. Его речи страстны, эмоциональны, наполнены шутками, фальсификациями и бранью. «Свиньи», «чума», «грязь» — поносил он своих противников, походя обвиняя всех подряд в гомосексуализме и инцесте. Противники платили Цицерону тем же, даже его нежную любовь к дочери пытались представить как противоестественную страсть. Подобные обвинения постоянно звучали с ораторской трибуны или в курии. Но и в частных беседах, ради красивого словца, Цицерон мог смертельно оскорбить любого, друга и недруга. В итоге он нажил себе несметное количество врагов. Его возненавидел народный трибун Клодий, прежде считавший Марка Туллия другом. Именно Клодий добился изгнания Цицерона из Рима — поводом послужила казнь пятерых заговорщиков. Большую часть времени своего изгнания Цицерон провел в Македонии, в Фессалонике у своего друга. Философ Цицерон советовал стойко сносить удары судьбы. Но человек Цицерон, оказавшись в изгнании, видел мир лишь в черном цвете, все казалось ему потерянным, жалобам и причитаниям не было конца. Сенат был на стороне Цицерона, но никак не мог сладить с народным трибуном Клодием. Сенат заявил, что не будет рассматривать никаких дел, пока ему (сенату) не будет позволено заняться делом Цицерона. И не рассматривал.
Клодий снес дом Цицерона и поставил на его месте храм и статую Свободы. Впрочем, «Свобода» у него была весьма своеобразная: статуя продажной девки, похищенная с кладбища в Греции.
Но на всякого демагога всегда найдется еще больший демагог и наглец. Таким соперником Клодия оказался народный трибун следующего, 57-го года до н. э. Тит Анний Милон. Защищенный законом о трибунской неприкосновенности, Милон набрал банду гладиаторов, которая вела беспрестанные драки с отрядом Клодия. Посреди этих кровавых схваток Помпей смог провести закон, возвращающий Цицерона из ссылки и к тому же обязывающий компенсировать изгнаннику все убытки. Цицерон возвратился в Рим. И вот он уже на верху блаженства.
«Мне представляется, что я не только возвращаюсь из ссылки; мне кажется, что я восхожу на небо», — заявил Цицерон в речи «О своем доме».
В 51 г. до н. э. Цицерон был назначен проконсулом в Киликию. Управлял он провинцией честно и справедливо, лично допросил должностных лиц, в основном греков (а уж рядом с вороватыми греками римляне казались людьми идеальной честности). Допрашивать Цицерон умел, буквально обволакивая людей потоком своего красноречия, — вспомним Катилину. Лихоимцы сознались в своих злоупотреблениях. Цицерон велел им вернуть награбленное. Их этих возращенных денег были погашены долги киликийцев за минувшие пять лет. Жители провинции, ожидавшие, что их будут вновь обдирать, как липку, были счастливы. Доступ к проконсулу был открыт: кто хочет, приходи, жалуйся, проси рассудить — никаких посредников. Вот какие результаты может дать такая простая мера, как пресечение воровства. Главное, никому из так называемых «дельцов», которые жаждали ограбить провинцию, новый наместник не дал возле себя должностей — отказал даже своим друзьям и друзьям своих друзей. И как ни уламывали его два дельца, которые выгодно и противозаконно вложили деньги Брута, чтобы Цицерон помог им получить долг из расчета 48 % годовых, проконсул оставался тверд — 12 % годовых, как положено по закону. И нечего ссылаться на дружбу с Брутом!
Цицерону так хотелось, чтобы его оценили по достоинству! И какова самая высокая награда для римлянина? Ну конечно, триумф. А для этого надо немного повоевать и перебить минимум 5000 человек. Тут очень кстати подвернулись непокорные горцы, занимавшиеся разбоем. Два легиона, находившиеся в распоряжении проконсула, провозгласили Цицерона императором. Цицерон — император! Это он-то, прослуживший в армии около года. Он устроил даже какие-то маневры, отпугивая парфян, якобы угрожавших Киликии. После этого войска Цицерона окружили гору, на которой еще со времен Александра Македонского собирались враждебно настроенные племена, сжег несколько деревенек, которые проконсул гордо назвал городами, после чего римляне произвели зачистку территории. Пленных продали в рабство, выручив 12 миллионов сестерциев — ведь еще с давних времен римляне вели войну ради славы полководца и добычи для солдат. С тех пор мир мало изменился, хотя великий Гёте был уверен в обратном[49].
Впрочем, 12 миллионов — сумма не столь уж грандиозная, учитывая, что сам император Цицерон мог позволить себе приобрести обеденный столик из туи, стоимостью 500 000 сестерциев. Вскоре военные действия на горе закончились. Но для получения триумфа надо взять еще какой-нибудь город. Император Цицерон выбрал Пинде-нисс, осаждал его 57 дней с использованием самой лучшей военной техники того времени, и город наконец сдался. Никто в Риме под страхом смерти не мог сказать, где находится этот самый Пинденисс!
Прославившись таким образом, Цицерон возвратился в Италию, но оставил при себе двух положенных проконсулу ликторов и в Город не поехал. Стал бомбардировать сенаторов письмами, умоляя назначить ему триумф. Над Римом сгущались черные тучи Гражданской войны, а Цицерон все ждал триумфа за взятие горы в Киликии.
Будучи сторонником сената, Цицерон после долгих мучений (страшно ведь — вдруг Цезарь победит?) встал на сторону Помпея. Но, сделав выбор и отправившись вслед за друзьями, он расхаживал среди помпеянцев с мрачным видом и отпускал едкие шуточки по любому поводу. Кстати, ликторов он тоже привез с собой. Эти ликторы и жажда триумфа едва не сыграли с ним дурную шутку. Поскольку Цицерон так и не вошел в Город, где только и мог сложить с себя полномочия проконсула, а войска в Киликии, помнится, провозгласили его императором, то после поражения Помпея сторонники сената хотели вручить Цицерону командование над уцелевшими войсками. Но Цицерон быстро сообразил, что Цезарь — это не жители Пинденисса, и предложил своим соратникам заключить мир. После таких слов сын Помпея хотел его прирезать, но Катон спас незадачливого императора и посоветовал поскорее убираться подальше от помпеянцев. Цицерон отбыл в Брундизий, не забыв прихватить с собой своих двух ликторов, а ведь после его возвращения из Киликии прошло три года!
«Быть в пренебрежении в Брундизии — тягостно во всех отношениях; что касается переезда ближе, как ты советуешь, то как могу я без ликторов, которых мне дал народ, которые не могут быть отняты у меня, пока я невредим?» — пишет Цицерон 27 ноября 48 г. до н. э. Аттику.
Задним числом Цицерон проявляет прозорливость. В том же письме:
«Конец Помпея никогда не внушал мне сомнений; ведь все цари и народы пришли к убеждению о полной безнадежности его дела…»
При этом Цицерон надеялся на то, что Юлий Цезарь даст ему триумф. Интересно, зачем это Цезарю было назначать триумф стороннику Помпея? На этот вопрос даже умница Марк Туллий не смог бы ответить. В Брундизии Цезарь встретился в Цицероном. Диктатор вел себя милостиво и довольно долго беседовал со «спасителем отечества». Произошло вроде бы примирение, но в душе Цицерон по-прежнему сочувствовал не диктатору, а сенату. Ведь закон не на стороне Цезаря! И потом, всем известно: лучшая форма управления монархия-аристократия-демократия. Но лучшая форма канула в Лету. Демократия сильна, если народ доблестен. Но римляне давно уже не те. А Цезарь — умен, велик и вовсе не жесток. Но все же диктатура — это тупик. Цицерон сознавал это. Может быть, это сознавал и Гай Юлий Цезарь?
Но не Цезарь победил Цицерона. Искушенного политика, «спасителя отечества» провел болезненный хилый мальчишка Октавиан. После убийства Цезаря в Риме всем заправлял Марк Антоний. Октавиан поссорился с Антонием и сблизился с Цицероном. Старый политик принял хитрого юношу под свое покровительство, объявил «защитником республики», сумел восстановить против Антония всех и вся. Осенью 44 г. до н. э. Антоний отправился в Брундизий, куда должны прибыть четыре легиона, с которыми Антоний должен был двинуться в Галлию. Но солдаты, узнав, что Антоний не собирается мстить за убийство Цезаря, были разочарованы. Тем более, что среди них ловко действовали агенты Октавиана, обещая кровавую месть за их кумира и в придачу солидные суммы. В римской армии всегда записывали нрав каждого отдельного солдата. Антоний узнал у военных трибунов имена недовольных и устроил децимацию не за позорное бегство, а за умонастроения. Но эта жестокость не прибавила Антонию популярности. Кое-как примирившись с солдатами, Антоний повел легионы к границам Цизальпинской Галлии. Октавиан тем временем активно вербовал войска, на его сторону перешли два легиона. Сенаторы метались от одного претендента на власть к другому, один Цицерон оставался непримиримым противником Антония и писал гневные филиппики, от души поливая его помоями. 1 января 43 г. до н. э. на должность консулов вступили Авл Гирций и Гай Вибий Панса. Октавиан получил должность пропретора, был включен в сенат в ранге квестора, ему предоставили право на 10 лет раньше положенного возраста добиваться избрания на должности. Октавиан превратился в полководца республики. Консульское войско во главе с двумя консулами было отправлено против Антония. К ним присоединился Октавиан. Цицерон поддержал войско, как всегда, словом. В двух битвах армия сената разбила Марка Антония, но в первой битве консул Панса был тяжело ранен и вскоре умер. А во второй битве погиб второй консул. Правда, ходили упорные слухи, что отправились они в царство Дита не без участия Октавиана — уж больно выгодны были ему эти смерти. На преступную роль Октавиана намекают и Светоний, и Тацит. Как бы то ни было, но обе консульские вакансии оказались свободными, Октавиан встал во главе войска. Сенат объявил Марка Антония «врагом отечества», постановил передать власть над морем Сексту Помпею, Марку Бруту — Македонию, а Кассию — Сирию, и велел Дециму Бруту Альбину, одному из убийц Цезаря, принять командование над войсками Октавиана. Но юный пропретор не собирался подчиняться. Он стал уговаривать Цицерона помочь ему, молодому и неопытному, стать консулом. Их изберут на пару — Октавиана и Цицерона, при этом править, разумеется, будет один Цицерон, а юный коллега во всем станет его слушаться. Юноша называл знаменитого оратора отцом, и старый честолюбец купился на дешевую лесть. Впрочем, главную роль сыграл не Цицерон, а верные новому Цезарю солдаты. Октавиан стал консулом, вторую вакансию занял отнюдь не Марк Туллий, а Квинт Педий, двоюродный брат Октавиана. Цель была достигнута: консул Октавиан мог говорить с Антонием на равных. Вся эта свара с Антонием была лишь демонстрацией силы, желание заставить Антония считаться с наследником Юлия Цезаря. Защищать сенат и интересы нобилей — такой цели у Октавиана никогда не было. Юный консул очень скоро примирился с Марком Антонием, они взяли в свою компанию Лепида и создали Второй триумвират. Три дня триумвиры совещались на маленьком островке посреди озера, составляя проскрипционные списки, по которым люди без суда и следствия подлежали казни и конфискации имущества. Так одним махом триумвиры расправлялись с противниками и решали свои финансовые проблемы. Имя Цицерона Марк Антоний поместил в самом начале списка. Октавиан протестовал, но не слишком настойчиво. Начался торг. В конце концов заключено было соглашение. Октавиан жертвовал Цицероном, Лепид включал в списки приговоренных к смерти своего брата Павла, Антоний — Луция Цезаря, дядю со стороны матери.
«Так, обуянные гневом и лютой злобой, они забыли обо всем человеческом или, говоря вернее, доказали, что нет зверя свирепее человека, если к страстям его присоединяется власть», — замечает Плутарх.
Рим охватила паника, каждый подозревал, что его имя в проскрипционных списках. Квинт Педий пытался успокоить римлян, уверяя, что к смерти приговорены только 17 человек. И правда, в первом списке стояли только 17 имен. Но к утру Квинт Педий умер от усталости и волнений. Или, быть может, когда он увидел остальные списки, его хватил удар? Отныне триумвирам никто больше не мог помешать.
Кстати, и Павлу, и Луцию Цезарю удалось спастись. А вот Цицерону не повезло.
Престарелый оратор и его брат Квинт, узнав, что они объявлены вне закона, попытались бежать. Цицерон сел на корабль, но не вынес качки, высадился на берег и отправился на одну из своих загородных вилл. Он то порывался вернуться в Рим и покончить жизнь самоубийством в доме Октавиана, дабы навлечь на того духа мести, то хотел бежать дальше и в конце концов впал в отчаяние, лег на кровать и лежал, не двигаясь. Рабы буквально силой усадили его на носилки и понесли из усадьбы. Однако погоня была уже близка. Посланный из Рима центурион спешил наперерез беглецам. Рабы хотели защитить своего господина, Цицерон остановил их. Грязный, давно не стриженный, с осунувшимся от тревог лицом, смотрел «спаситель отечества» на приближавшихся убийц. Цицерон сам выставил голову из носилок. Центурион отрубил, а вернее, отпилил голову, а затем и руку, которой были написаны филиппики. Убийца привез голову и руку Цицерона Марку Антонию, и тот щедро наградил центуриона, выдав ему 25 000 аттических драхм[50].
Марк Антоний ставил голову Цицерона себе на стол, а его жена Фульвия (в прошлом — супруга Клодия) истыкала язык знаменитого оратора шпилькой для волос.
После того, как Марк Антоний насытился своей местью, голову и руку оратора выставили на форуме.
«Голова Цицерона и рука очень долго висели на форуме перед трибуной, с которой он прежде обращался к народу с речами. И посмотреть на это стекалось больше народу, чем прежде послушать его» (Аппиан Александрийский).
«Не знать, что случилось до твоего рождения, — значит всегда оставаться ребенком. В самом деле, что такое жизнь человека, если память о древних событиях не связывает ее с жизнью наших предков?» (Цицерон).
В истории Рима имя Марка Туллия Цицерона стоит особняком. Человек не знатный и совсем не богатый, к тому же не обладавший военными способностями, возвысился благодаря своим литературным и ораторским талантам. «Первым государственным человеком, принадлежавшим к интеллигентному классу» назовет его Г. Ферреро. Как над всяким интеллигентом, над Цицероном легко посмеяться: о своих недостатках рассказал он сам.
Для «государственного человека» Цицерона римская республика — это прежде всего сам Город, его святыни, земля Италии, римский сенат и доблестный римский народ. Правители получали власть из рук граждан; с отождествлением чьей-то личности с государством Цицерон никак не мог примириться, даже под страхом смерти.
Публий Клодий Пулъхр, патриций, состоявший в родстве с самыми знатными и могущественными политиками Рима, выбрал для себя роль народного защитника.
У Плутарха это имя встречается постоянно. В биографиях Цицерона, Лукулла, Помпея, Катона-младшего и Цезаря нашлось местечко для этого необычного человека. Он обвинял противников в несуществующих грехах, интриговал, обсмеивал, издевался, оскорблял. Он довел до абсурда все начинания Гая Гракха, раздавал хлеб бесплатно и восстановил коллегии — часть этих коллегий давно превратилась в вооруженные банды. С их помощью Клодий и его дружки организовывали выборы.
Времена идеалистов прошли. Теперь «интересы народа» защищали исключительно ради собственной выгоды. Но чернь обожала дерзкого демагога и носила Клодия на руках. Возможно, многие любили его искренне. Сам он никого не любил и не уважал и, помня лишь о своих интересах, раскачивал и без того дырявую римскую лодку. Однако историки обычно слишком примитивизируют его образ. Называют Клодия цепным псом Цезаря, рисуют его развратником и повесой, почти безумным. Несомненно, это был человек, для которого не существовало преград, он мог нарушить любые табу, сокрушить любые стены. Бешеное упорство, смелость, обаяние, умение управлять толпой, ораторские способности, — всем этим природа наделила его наряду с поразительной красотой. О поступках Публия Клодия известно в основном из трудов его врага Цицерона, но вряд ли «спаситель отечества» был в этом случае хоть на палец объективен. В текстах Марка Туллия есть намеки на то, что Клодий хотел расширить права вольноотпущенников и облегчить участь рабов. Подобные предложения не могли добавить популярности на выборах. Так что неведомо, действительно ли Публий Клодий решил сделать столь смелый шаг и, главное, с какой целью он мог отважиться на подобное. Может быть, этот бунтарь в конце концов пришел к выводу, что его любимая богиня Свобода достойна всеобщего поклонения, а, как уже было сказано, для Клодия не существовало никаких преград.
Смерть его — отдельная новелла в грандиозном романе под названием «Гибель республики».
Итак, Клодий ненавидел Цицерона, одно время враждовал с Помпеем и воевал на улицах Рима с Милоном, который был другом Цицерона. Тит Анний Милон, сменивший Клодия на посту народного трибуна, защищал «интересы сената» и претендовал на должность консула. Милон истратил три состояния на устройство театральных действ и гладиаторские бои, чтобы получить большинство в народном собрании. Клодий срывал выборы консулов, а сам в то же самое время выставил свою кандидатуру в преторы. Так что 1 января 52 г. до н. э. консулы все еще не были выбраны. Итак, в один из январских дней Милон выехал из Рима. Навстречу ему спешил Клодий, возвращавшийся в Город. И вот на Аппиевой дороге вблизи того места, где находилось святилище Доброй Богини, которую Клодий когда-то так бесстыдно оскорбил, Милон и Клодий повстречались.
Клодий ехал верхом, за ним — свита из 30 рабов, вооруженных мечами. С ним было еще трое спутников. Милон же путешествовал в повозке с женой (а женат он был на дочери Суллы) и со своим близким другом. За Милоном следовала большая толпа рабов — около 300, — и среди них — два гладиатора, Евдам и Биррия. Именно гладиаторы и затеяли ссору с рабами Клодия. Когда Клодий оглянулся на этот шум и принялся угрожать гладиаторам, Биррия ударил его копьем в плечо. Тут же началась драка между рабами Клодия и Милона. У Милона людей было больше, и рабы Клодия отступили в ближайшую таверну, унося с собой раненого Клодия. Когда Милон узнал, что его враг ранен и спрятался в таверне, то кандидат в консулы решил прикончить кандидата в преторы. Все равно теперь уже никто не поверит, что ранили Клодия случайно. Люди Милона взяли таверну приступом, выволокли Клодия на дорогу и убили, нанеся тому множество ран. Рабы самого кандидата в преторы были либо убиты, либо разбежались. Тело Клодия бросили прямо на дороге в пыли, здесь его нашел возвращавшийся в Рим сенатору велел положить тело в носилки и доставить в Город. Убитого принесли в его дом на Палатине вечером, тело выставили в атрии, народ и рабы сбежались, чтобы оплакать своего кумира. Вдова Клодия Фульвия с воплями и рыданиями показывала многочисленные раны на теле супруга. Утром на Палатине собралась огромная толпа. Возмущенные преступлением, сторонники Клодия выставили обнаженное и перепачканное тело на форуме, на рострах (ораторской трибуне, украшенной рострами — таранами трофейных кораблей). Убитого почтили пламенными речами, затем отнесли тело в курию, сложили из скамей костер и тело сожгли вместе с курией и Порциевой базиликой — частично.
В языках огня, что устремлялись к небу, пожирая Гостилиеву курию, сгорало не только тело бунтаря и навсегда уже народного трибуна Клодия. Это был погребальный костер самой республики. В здании Гостилиевой курии сотни лет заседал республиканский сенат. Правдау уничтоженную курию спешно восстановил сын диктатора Суллы Фавст (еще одно символичное событие), и ее стали называть Корнелиевой. Но имя Суллы и дело Суллы — в прошлом. В 44 г. до н. э. Гай Юлий Цезарь начал заново строить курию на новом месте. Закончил и посвятил ее Август. И с тех пор она стала называться Юлиевой курией. Новая курия — место собраний «декоративного», ручного сената, сама станет элементом украшений пышного здания принципата, возведенного Августом.
После убийства народного трибуна Милон отправился в усадьбу Клодия в Альбе, где находился маленький сын Клодия. Рабы успели спрятать ребенка. Тогда люди Милона убили управляющего имением и двух рабов, а человекау который присматривал за мальчиком, пытали, отрубая член за членом.
После всех этих «подвигов» Милон вернулся в Рим, отпустил на волю 12 своих рабов в награду за оказанные услуги, а своим сторонникам по трибам роздал по 1000 ассов на человека. Убийца Милон все еще мечтал о консульстве. Но консулом его не выбрали. В 52 г. до н. э. власть получил Помпей как консул без коллеги. А Милону пришлось отправиться в изгнание.
Глава 8Тот самый БрутМарк Юний Брут85-42 гг. до н. э
Омоем руки Цезаревой кровью
По локоть и, мечи обрызгав ею,
Идемте все немедленно на форум
И, потрясая красное оружье,
Воскликнем все:
«Мир, вольность и свобода!»
Скорее всего, к патрицию Луцию Юнию Бруту, изгнавшему царей, убийца Цезаря не имеет отношения. Как мы помним, Брут казнил двух своих сыновей. До 366 г. до н. э., когда было разрешено выбирать в консулы плебеев, имен Юниев Брутов в фастах нет. Так что род убийцы Юлия Цезаря, скорее всего, плебейский, попытавшийся присвоить славу знаменитого тезки.
Брут был хорошо знаком с философией, обожал литературу, восхищался последователями Платона, скорее ученый, чем политик или полководец, он старательно подражал Катону Младшему, который доводился ему дядей, а потом сделался еще и тестем. В свою очередь Марк Катон Младший, покончивший с собой в Утике, всю жизнь подражал своему знаменитому прадеду — цензору. Так что над самыми убежденными противниками Цезаря витала тень вдохновителя разрушения Карфагена.
У Марка Брута с Помпеем Великим была личная вражда. Брут считал Помпея виновным в смерти своего отца, и с Помпеем не то что не дружил — не говорил даже. Но когда пришел час выбирать, с кем он — с Цезарем или с Помпеем, Брут встал на сторону защитника сената. Однако все свободное время, находясь в войске республиканцев, Брут посвящал книгам. Даже накануне великой битвы, когда другие спали или размышляли о будущем, Брут, несмотря на усталость и жару, до темноты писал, составляя извлечения из Полибия. В этом изучении Полибия накануне битвы при Фарсале была какая-то демонстрация, попытка отстраниться от происходящего, попытка доказать другим и себе, что главное для него книги, а в лагере Помпея Брут как бы не по своей воле, но воле своих убеждений.
Поборник справедливости и нравственности, Брут через жуликов-дельцов ссужал деньги под 48 % годовых, что само по себе было нарушением закона, да еще дал деньги в долг вне Италии — второе незаконное действие — и пытался через Цицерона востребовать эти деньги из должника. Цицерон отказал вежливо, но твердо: есть закон — пусть Брут его выполняет. Но не стоит делать далеко идущие выводы из этой сомнительной финансовой истории. Она свидетельствует прежде всего о том, что Брут не был таким уж твердым человеком, каким его пытались изобразить поклонники после смерти. Он подвержен соблазнам, подвержен влиянию, поддается общему настроению, идет на поводу у толпы. Все хапают деньги, нарушают закон, и Брут кидается в финансовую авантюру. А ведь Катон Младший ему доверял и считал человеком абсолютной честности. «Срезался» честнейший Брут, как говорится. Минует приступ алчности, и Брут вновь будет вести себя безупречно. Потом все завопят «Смерть Цезарю!». И руки сами потянутся к мечу. Сторонникам республики срочно понадобятся деньги, и Брут отправится грабить Малоазийские города. «Мягко грабить», как изображает его действия Плутарх.
И уж никак не жажда денег привела его к заговорщикам. От смерти Цезаря лично Брут только проигрывал. В 46 г. до н. э. Брут — наместник Цизальпинской Галлии, справедливый правитель, которым был доволен Цезарь, потом городской претор — самая почетная должность из всех преторских, он должен быть избран консулом на 41 г. до н. э. Цезарь собирался отправиться в Парфию и неизвестно, когда должен был вернуться. И вернулся бы вообще. Цезарю хотелось привлечь на свою сторону известных людей Рима. Он пытался сделать Цицерона своим искренним сторонником, добивался, чтобы Катулл прекратил писать на него эпиграммы. Тем более для него была ценна поддержка таких людей, как Брут. Без этого его власть над Римом — не полная власть. Участие Брута в заговоре для Цезаря было шоком. Он не ожидал, не мог даже подумать, что Брут посмеет взять в руки кинжал — ведь молодой человек был обязан Цезарю жизнью. Неужели он предал его? Но ради чего? Ради Республики?.. Ради призрака? Ради пустого слова? А ведь ходили слухи, что Брут был сыном Цезаря[51].
После поражения под Фарсалом Цезарь так обрадовался, узнав, что молодой Брут жив, что тут же простил его. Позже уже Брут добился прощения для Кассия. Да, Брут пытался спасти республику. Но лично по отношению к Цезарю он совершил гнусность. Сам прощенный и просивший за другого, лично Цезаря он предал. Если он решил еще раз сразиться за республику, то мог бежать из Рима и встать на сторону Секста Помпея — такой поступок можно понять и оправдать. Но убив своего благодетеля, Брут совершил предательство, для римлянина непростительное. Он выбирал между преданностью республике и преданностью человеку, в любом случае совершал предательство, его выбор — проигрыш.
Вдохновитель заговора был не Брут, а Кассий, надменный и язвительный гордец, жаждущий могущества и власти. Не тиранию он ненавидел, а лично Цезаря, не мог терпеть чье-либо превосходство. С сыном диктатора Суллы Фавством в детстве он дрался отчаянно — пусть тот не смеет хвастаться единовластием отца. Брут же не был ни грубым, ни упрямым, ни энергичным. Не будь Кассия, скорее всего, Брут остался бы в тени Цезаря. Но Рим бурлил, Брут постоянно находил таблички: «Ты спишь, Брут?», «Ты не настоящий Брут!». Кассию Брут нужен был как имя, как символ тираноборца с одной стороны, с другой — нужна была репутация человека честного и принципиального. Если верить Плутарху, то Брут примкнул к заговору незадолго до Мартовских ид. Вступить в заговор против Цезаря его скорее принудили постоянные призывы, оскорбительная демонстрация с диадемой и прямой вызов Кассия. В их «дуумвирате» Кассий, несомненно, был лидером. Брут был человеком слишком мягким, чтобы навязывать свое мнение. Ситуация не столь уж редкая. Проходимец, преследуя свои личные, корыстные цели, начинает давить на человека с убеждениями: «Как! И ты не осудил? Как, и ты не выступил? Ты же должен был это сделать!»
«Должен», — мямлит идеалист и лихорадочно ищет оправдания, и не может найти — на словах все получается правильно: должен выступить, должен осудить, должен убить.
«Как же верность убеждениям? Катон — наш идеал. Неужели ты предашь Катона?»
«Верно говорит. Мои слова!» И даже не бросит в лицо проходимцу: «Ты же все это делаешь ради себя!»
Убеждения мешают. Проклятые убеждения.
После убийства Цезаря Брут и его товарищи, окровавленные, размахивая кинжалами и мечами, двинулись на Капитолий. Все кричали, что вновь вернулась свобода. Потом Брут сошел на форум и выступил перед толпой — его выслушали молча. Но когда заговорил другой заговорщик — Цинна, его встретили криком и бранью. Убийцы Цезаря вернулись на Капитолий и заперлись в крепости. На другой день состоялось заседание сената, и было решено считать заговорщиков свободными от вины.
Развратник, гуляка и мот — это Марк Антоний в частной жизни. Талантливый полководец, смелый и удачливый — на войне. После убийства Цезаря Марк Антоний бежал и заперся у себя в доме. Никогда он не был упорным мстителем — Марк Антоний любил Цезаря, но думал прежде всего о себе. В 44 г. до н. э. Марк Антоний был консулом на пару с Цезарем, а после убийства своего покровителя остался в одиночестве. После гибели своего напарника уцелевший консул вместе с Лепидом вел переговоры с убийцами Цезаря. Был достигнут компромисс: все решения Цезаря остаются в силе, убийц порицают, но не казнят, не изгоняют. Напротив, они получают в управление провинции: Брут — Македонию, Кассий — Сирию. Дело в том, что сенат с удовольствием бы объявил Цезаря тираном, но в этом случае все решения убитого сделались бы незаконными. Да вот незадача: большинство сенаторов получали назначения из рук этого тирана. На такую жертву ради республики сенаторы пойти не могли. Брут на весь Рим был всего один.
Примирение убийц и сторонников Цезаря завершилось совместной трапезой: Антоний пригласил к обеду Кассия, Лепид — Брута. Остальные заговорщики также получили приглашение от своих друзей-цезарианцев. Что они обсуждали за обедом? Быть может, предстоящие публичные похороны Цезаря?
Но во время этих похорон Марк Антоний устроил целое представление с окровавленной тогой Цезаря, воодушевляясь собственными речами и приходя все в большую ярость. Народ тоже взъярился — из лавок притащили столы и скамьи, сложили огромный костер, и на него водрузили тело Цезаря, потом из этого костра выхватили горящие головни и побежали по Городу — грабить и жечь дома-заговорщиков. Поэта Цинну, друга Цезаря, спутали с другим Цинной, заговорщиком, и убили. Хрупкий мир раскололся, как дорогой стеклянный бокал, оброненный во время пирушки. Брут и Кассий спешно покинули Рим. Ветераны Цезаря стекались в Город, чтобы отомстить убийцам, надеясь, что Брут вернется. Но он не вернулся, хотя и сохранил должность городского претора. Вместо этого он направился в Афины. Там его приняли благожелательно, очень кстати удалось перехватить суда с деньгами, что плыли в Рим из Азии. Удалось захватить и склад оружия, которое Цезарь приготовил для Парфянского похода. Остатки сторонников Помпея стекались со всех сторон к Бруту. Между тем сенат еще пытался найти какой-то компромисс и избежать новой Гражданской войны.
Марк Антоний стал единовластным правителем в Риме. Остальное его пока не волновало. Но тут как назло явился Октавиан, по завещанию ставший сыном Юлия Цезаря, и стал требовать деньги покойного, чтобы раздать, как обещал Цезарь, народу. Марк Антоний повел себя с «мальчишкой» Октавианом нагло. Деньги он попросту присвоил, заявив, что их якобы у него, консула, забрали сенаторы. Октавиан продал земли и дома и из своих средств роздал обещанные по завещанию Цезаря деньги. Тем самым он добился симпатии плебса. Его желание отомстить за Цезаря завоевывало ему симпатии ветеранов.
После поражения близ Мутины Антоний бежал к Лепиду в Нарбонскую Галлию.
У Цицерона явилась безумная мысль: помирить Октавиана и Брута. Но этого не хотел ни Брут, ни Октавиан.
«Но лучше не быть, нежели быть с его согласия», — заявил Марк Юний Брут.
Мысль, как видим, популярная среди республиканцев.
Впрочем, поддержка Цицерона Октавиану не особенно была и нужна: наследник Цезаря двинул на Рим восемь легионов, прекрасную конницу и вспомогательные войска. Мысль оказать Октавиану сопротивление быстро умерла. Октавиана избрали консулом. После этого новый Цезарь помирился с Лепидом и Марком Антонием, и они образовывают Второй триумвират. Триумвиры вводят в Город, каждый с преторской когортой и одним легионом. В Риме началась кровавая баня.
«Республика мертва, труп ее смердит так же, как отрубленные головы, выставленные на форуме», — пишет Лев Остерман. Республика умерла. Но источник смрада — не ее останки. Этот смрад исходит от тирании. Из ее жадной глотки, как из волчьей пасти, всегда воняет гниющим мясом.
Итак, Рим был усмирен, остались Брут и Кассий.
Узнав о гибели Брута Альбина и Цицерона, Марк Брут велел казнить захваченного в плен брата Марка Антония Гая.
Против сторонников республики отправились в дружный поход Антоний и Октавиан. Брут покинул Македонию и соединился с Кассием в Азии у города Смирна. У них было 17 легионов и 15 000 конницы. Брут приказал построить флот и блокировать войска Октавиана. Для пополнения своей казны Кассий ограбил Родос: заставил всех жителей отдать все золото и серебро — всего набралось 8000 талантов. Плюс еще со всей общины он потребовал 500 талантов. Брут же скромно собрал с ликийцев 150 талантов.
Однако и Бруту не удалось избежать крови. Жители ликийского города Ксанф ни за что не хотели сдаваться римлянам и предпочти покончить жизнь самоубийством и сжечь свой город. Напрасно Брут пытался помешать им — почти все жители Ксанфа погибли. Так что в следующий раз Бруту пришлось проявлять больше такта, собирая с ликийских городов контрибуцию.
После этого, сытые и при деньгах, защитники республики отправились в Македонию. Противники сошлись при Филиппах. Войсками триумвиров командовал Марк Антоний, Октавиан по своему обыкновению болел.
Брут проявил себя прозорливцем и предсказал, что Марк Антоний, который сейчас стал прихвостнем Октавиана, в будущем поссорится со своим союзником, и триумвиры будут воевать друг с другом.
В первой битве при Филиппах войска Брута разбили фланг Октавиана, был взят даже его лагерь. Сам Октавиан бежал и его нигде не могли найти, Антоний прятался в болоте. Кассий, видя, что Брут пошел в атаку, сам слишком медлил. Зато войска Антония оттеснили войска Кассия и захватили его лагерь. Из-за отсутствия связи и слаженности отдельных частей войск, Кассий решил, что битва проиграна, и покончил с собой. Тогда как исход сражения был неопределенным, потери триумвиров оказались в два раза больше, чем у Брута и Кассия. После сражения и самоубийства Кассия Брут со своими войсками заперся в лагере, взять который Антоний не мог. Продовольствие у триумвиров было на исходе, солдаты голодали, в то время как Брут ни в чем не терпел нужды. Время работало на него. Но его солдатам надоело сидеть взаперти и они требовали сражения. К сожалению, Брут не знал, что его флот одержал победу над кораблями триумвиров, иначе бы он ни за что не вышел из лагеря. Но войско Брута было слишком ненадежно, чтобы испытывать его долгой осадой. Брут пообещал отдать в случае победы своим солдатам два города на разграбление. Жест скорее отчаяния, чем жестокости — Брут уже не знал, чем привлечь и укрепить дух своих сторонников. Вряд ли его солдаты были убежденными республиканцами. Вторая битва по сценарию напоминала первую. Опять Брут пошел в атаку и опять опрокинул фланг противника, но его второй фланг растягивался все больше, вскоре центр оказался прорван, войска триумвиров ударили Бруту в тыл. Сын Катона Марк, выкрикивая свое имя и имя своего отца, дрался до последнего, пока не погиб. Брут, проиграв сражение, бежал. Решив, что все уже потеряно точно, Брут покончил с собой, бросившись на меч. Уцелевшие солдаты Брута сдались и влились в войска триумвиров. Те, кого Октавиан и Антоний считали опасными, были казнены.
Жена Брута Порция, дочь Катона Младшего, покончила с собой после смерти мужа.
«Проскрипции сформулированы были так: «Марк Лепид, Марк Антоний и Октавий Цезарь, избранные для устройства и приведения в порядок государства, постановляют следующее…И так, в добрый час. Никто не должен давать приют у себя, скрывать, отправлять в другое место или давать себя подкупать деньгами; всякого, кто будет изобличен в том, что он спас или оказал помощь или только знал об этом, мы, не принимая во внимание никаких отговорок и просьб о прощении, включаем в проскрипционные списки. Головы убитых пусть приносят к нам за вознаграждение в 25 аттических драхм за каждую, если приносящий свободнорожденный, если же раб, то получит свободу, 10 тысяч аттических драхм и гражданские права своего господина. Те же награды назначаются и доносчикам. Никто из получающих награды не будет вноситься в наши записи, и его имя останется неизвестным» (Аппиан).
Глава 9Марк АнтонийТриумвират или кровавый пот боговМарк Антоний (ок. 83–30 гг. до н. э.)
Мне вызов шлет на бой.
Мне, Цезарю, вы слышите, — Антоний!
Антоний, в юности красавец, любитель женщин и мот, хвастун и балагур, был любим солдатами и в армии Цезаря считался вторым человеком. В битве при Фарсале он командовал левым флангом. Будучи незаменимым помощником Цезаря на войне, в гражданских делах от него были в основном одни неприятности. Цезарь оставил его в Риме в очень сложное время, а Марк проматывал деньги, по ночам веселился, днем либо спал, либо ходил сам не свой после очередной попойки. Пока Цезарь воевал, Рим наблюдал, как Антоний развлекается и сорит деньгами. Именно Антоний устроил во время празднования Луперкалий провокацию с диадемой, которую при собравшемся народе преподнес Цезарю. Диктатор от диадемы отказался. Но поступок Антония вызвал всеобщее недовольство. Возможно, именно этот эпизод послужил толчком к убийству Гая Юлия. Рим уже готов был смириться с властью одного, тем более такого, как Цезарь. Но лицезреть символы царской власти? Нет, увольте! Ведь символы раздражают порой куда больше, чем суть. После гибели Юлия Цезаря Антоний бежал из курии и отсиживался дома. Однако быстро сообразил, что отныне он — единовластный правитель Рима: консул Цезарь погиб, консул Антоний может делать все, что ему угодно. А угодно ему было присвоить наследство Цезаря и распоряжаться от его имени, так как вдова Цезаря Кальпурния отдала консулу Антонию все бумаги покойного и все его деньги. Октавиана Антоний не желал принимать в расчет. Но и Октавиан не собирался уступать власть Антонию. Первую схватку выиграл Октавиан. Но враждовали они недолго, уже в ноябре 43 г. до н. э. Октавиан, Марк Антоний и Лепид объединились и создали Второй триумвират. А далее настал час проскрипций…
«В Риме происходили многочисленные чудеса и знамения. Собаки выли все зараз, словно волки, — зловещее предзнаменование, волки — необычайное в городе животное — бегали по форуму. Вол стал издавать человеческие звуки; новорожденный ребенок начал говорить. Из статуй богов одни покрылись потом, другие — кровавым потом» (Аппиан).
По всей стране прокатилась эпидемия убийств. «Отсекали головы, чтобы их можно было представить для получения награды, происходили позорные попытки к бегству, переодевания из прежних пышных одежд в непристойные. Одни спускались в колодцы, другие — в клоаки для стока нечистот, третьи — в полные копоти дымовые трубы под кровлею; некоторые сидели в глубочайшем молчании под сваленными в кучу черепицами крыши. Боялись не меньше, чем убийц, одни — жен и детей, враждебно к ним настроенных, другие — вольноотпущенников и рабов, третьи — своих должников или соседей, жаждущих получить поместья» (Аппиан).
Первым из внесенных в проскрипционные списки погиб народный трибун Сальвий. Его убили во время пира, стащили с ложа за волосы, отрубили голову, а тело бросили. Гости, которым велено было не двигаться, так и возлежали за столом вместе с обезглавленным телом хозяина. Потом настал черед преторов, пропреторов и проконсулов…
Был убит не только Цицерон, но и его брат Квинт вместе с сыном.
Самнит Стаций, принятый в сенат на 80-м году жизни, угодил в проскрипционные списки из-за своего богатства. Узнав об этом, он отдал свой дом на разграбление рабам и народу, и сам выкидывал из окон вещи. Потом он заперся в пустом доме и поджег его. Дом сгорел вместе с хозяином и соседними постройками. Находились такие, кто оказывал сопротивление и, собрав вокруг себя других приговоренных к смерти, с боем вырывались из Рима. Бывало, человека прятал от солдат его раб, а выдавала преследователям родная жена. Был случай, когда раб отправился нанимать корабль, а вернувшись, увидел, что центурион убил его господина. Тогда раб прикончил убийцу. Многие скрывались за Городом у преданных людей, но, не выдержав напряжения, либо сдавались, либо кончали жизнь самоубийством.
Юноша только что надел мужскую тогу и шел с друзьями и в сопровождении рабов в храм совершить жертвоприношения. И тут он узнал, что его имя внесено в проскрипционные списки. Друзья и рабы мгновенно разбежались. Мальчик кинулся домой, ища защиты у матери. Но мать испугалась и заперла перед ним дверь. Тогда он ушел из дома, попал к какому-то проходимцу, который заставил его работать в поле, снова бежал и все же был убит.
Некто Руф имел шикарный дом по соседству с Фульвией, прежде женой Клодия, ныне супругой Марка Антония. Она мечтала завладеть этим домом, но Руф ни за что не желал продавать дом. Теперь же, перепугавшись, он преподнес дом Фульвии в подарок. Но все равно был внесен в проскрипционные списки. Его голову принесли Антонию, а триумвир отослал ее жене в подарок. Отрубленную голову прежнего владельца выставили перед новоприобретенным домом.
Однако не всегда подлость торжествовала. Прежде всего Секст Помпей, в это время укрепившийся в Сицилии, отправил к берегам Италии корабли и велел им курсировать вдоль берегов, чтобы подбирать бегущих из Рима. Секст Помпей обещал награду тем, кто спасет проскрипированных. И многие, кому удавалось бежать, нашли спасение именно в Сицилии. Отмечались удивительные случаи преданности. Жены спасали мужей, сыновья — отцов. Был случай, когда жители города защищали с оружием в руках жизнь своего согражданина, помня, сколько добра он сделал для родного города. И никто из сограждан не позарился на его богатство. Вольноотпущенник прятал в железном ящике-сейфе своего бывшего хозяина, а ночью приносил ему еду и питье.
После разгрома Кассия и Брута триумвиры должны были наградить своих солдат за преданность. В Италии ветеранам была обещана земля в 18 богатых италийских городах. Октавиан отбыл в Италию, Антоний — сначала в Афины, потом — в Азию. Здесь он вдоволь повеселился. Во время въезда триумвира в Эфес впереди него шли женщины, одетые вакханками, мужчины и мальчики, наряженные панами и сатирами. Весь город был украшен плющом, звучали свирели и флейты, Антония величали Дионисом.
Города, которые поддержали Брута и Кассия, обкладывались грабительской данью. Антоний сумел выколотить из Азии 1 200 миллионов денариев. Удовлетворив первый приступ денежного голода, триумвир вызвал для отчета к себе царицу Клеопатру в Киликию. Она явилась. С этой минуты Марк Антоний уже не принадлежал себе.
А тем временем Октавиан отбирал землю у граждан Италии и награждал своих ветеранов. Но того, что им давали, казалось солдатам мало, они захватывали лучшие земли самовольно. Солдаты получали не только землю, но и дома, инвентарь, рабов. Бывшие хозяева уходили, куда глаза глядят. Тех, кто пытался оказать сопротивление — убивали. Все революции происходят по одному сценарию. Среди пострадавших был и молодой Вергилий, будущий автор знаменитой «Энеиды».
Ветераны, которых не успели наделить землей, ожидали своей очереди в Риме и занимались грабежом. Мастерские закрылись. Никто не работал. Казна опустела, Октавиану пришлось вводить новые налоги. Ограбленные по милости нового Цезаря люди бежали в Рим, ища справедливости. Горожане им сочувствовали. В конце концов, в Риме вспыхнул бунт, но ветераны без труда разогнали толпу, много людей было убито, а солдаты кинулись грабить Город. Казалось, спокойствие не наступит никогда.
В довершение всего в самой Италии вспыхнула новая распря, так называемая Перузинская война. Главными возмутителями были брат Марка Антония Луций и жена Марка Фульвия. Фульвия — женщина в своем роде замечательная. Она перебиралась из постели одного буйного римского политика в постель другого. Клодий, Курион и, наконец, Марк Антоний — вот список ее знаменитых мужей.
Восставших разгромил Марк Випсаний Агриппа, этот верный служака Августа. На нем, как на послушном муле, въедет Октавиан на вершину власти. Фульвия бежала, но вскоре умерла, так что конфликт разрешился сам собой. Антоний встретился с Октавианом в конце 40-го года до н. э. в Брундизии, они примирились и поделили между собой мир: Восток — Антонию, Италия, Галлия, Испания — Октавиану. Африку, так и быть, отдали Лепиду. Союз должен быть укреплен браком: Марк Антоний женился на сестре Октавиана — Октавии. Казалось, этот брак оказался удачным, и Марк Антоний забыл царицу Клеопатру. Но только до новой встречи.
Поскольку Секст Помпей с помощью своего флота препятствовал подвозу продовольствия, Октавиан и Антоний заключили договор с молодым Помпеем (39 г. до н. э.). Договор этот никогда не соблюдался, и вскоре Октавиан решил расправиться с молодым Помпеем, даже сам попытал военное счастье, но потерпел поражение. Антоний помог Октавиану кораблями. Но последовало новое поражение. Наконец, когда флот перешел под командование Агриппы, Секст Помпей был разгромлен, бежал в Азию и погиб.
Чтобы навести в разоренной Италии порядок, Октавиан начал заигрывать с сенатом, восстановил часть магистратур и старательно играл роль защитника республики. В ответ сенат даровал ему трибунскую неприкосновенность.
Тем временем Марк Антоний оставил жену свою Октавию и вновь сошелся с царицей Клеопатрой в Александрии, с размахом истинно восточного владыки раздаривал царства направо и налево.
Не будем рассуждать — как и почему — но Марк Антоний умудрился потерять все. Октавиан нашел повод к войне, не беда, что не было денег в казне: он платил солдатам векселями — а звонкое золото они должны были захватить в богатом Египте.
Судьбы Египта и Рима, Октавиана, Антония и Клеопатры решились в битве при мысе Акций. Морское сражение выиграл Агриппа, а лавры, как всегда, достались Октавиану.
Марк Антоний и Клеопатра пировали и слали послов к Октавиану, пытаясь договориться. Но о чем говорить? После поражения в битве при Акции за Марка Антония никто не хотел воевать. Октавиан уже был победителем.
Не желая сдаваться в плен, Антоний покончил с собой. Клеопатра еще пыталась выторговать кое-что для себя. Но, проведав, что Октавиан планирует провести ее в цепях по улицам Рима во время своего триумфа, царица покончила с собой.
Египет отныне личное владение Октавиана, а затем — всех императоров Рима.
«Импотенция, если употреблять этот термин по отношению не только к половой сфере, но и ко всем моментам человеческих отношений, является причиной садистского стремления к господству над другими. До тех пор, пока человек в силе, то есть находится в состоянии реализовать свои внутренние возможности, опираясь на свою свободу и целостность личности, он не стремится к господству…» — заявляет Эрих Фромм в своей книге «Бегство от свободы».
Однако вряд ли это заявление, с которым трудно не согласиться, можно считать открытием.
В латинском языке слово impotencia имеет именно такой двойной смысл: оно означает одновременно слабость, бессилие, и — с другой стороны: властолюбие, самовластие, деспотизм, те есть связь этих двух явлений замечена была очень давно.
Язык немало может сказать о характере народа. Римлянину не придет в голову противопоставлять право и справедливость — они сплавлены в одном слове juris.
Огромное значение имело слово virtus. Обычно оно переводится как доблесть. В этом слове для римлянина скрыт целый кодекс поведения. Virtus — это и воинская доблесть, и мужественность, и храбрость, и стойкость, энергия, сила и добродетель, и одновременно воинские дела и героические подвиги. И при том при всем — добродетель, нравственное совершенство, нравственная порядочность, душевное благородство.
Слово amicitia означает дружбу и политическое единомыслие: нельзя дружить и придерживаться разных политических взглядов.
Слово conscientia означает сознание, понимание, убеждение. И одновременно — совесть. Для римлянина в зле нет ничего демонического. Зло — это незнание. А вот утверждение, что термин «свобода совести» означает, что без религии нет совести, чистейшая спекуляция. «Свобода совести» — это свобода сознания.
И наконец, о любви.
«По-русски «благожелательность» звучит слабее, чем «любовь», но по-латыни сильнее, и вот почему: в латинском сознании «благожелательность (benevolentia) требовала непременного проявления в «благодеяниях» (beneficia)у справедливый обмен благодеяниями назывался «благодарным», а несправедливый «неблагодарным»… Таким образом, понятие «благожелательность» означало любовь деятельную, активную, которая не только берет, но и дает, любовь не только себе на радость, но и на радость любимому человеку» (М. Гаспаров).