[166](1598–1700)
По словам Грегорио Мараньона[167], «из пяти правителей династии Габсбургов Карл V вызывает энтузиазм, Филипп II — уважение, Филипп III — равнодушие, Филипп IV — симпатию, Карл II — жалость». Династия, которая начинала править с таким блеском и такими надеждами, медленно двигалась к вырождению в течение более чем столетия, от смерти Филиппа II (1598) до кончины злосчастного Карла II (1700). Сохранялось стремление играть первостепенную роль в мировой политике, но не было для этого средств. Единый христианский мир, т. е. совокупность народов, объединенных приверженностью к одной и той же вере, распался еще в XVI в. в результате Реформации, но в XVII в. возникает новая унифицирующая идея, идея Европы и европейской цивилизации, основанной на секуляризации сознания и принятии других ценностей, таких как опора на разум, науку, технику — средства, которые позволили бы достичь сосуществования между нациями и людьми. Это идеи терпимости, счастья, материального и нравственного прогресса, объединенные в концепцию «цивилизации», которая в конце концов возобладает в XVIII в. Черты нового времени, в том числе новое европейское равновесие, идеологическая перестройка на основе ценностей, которые уже слабо связаны с религиозными идеалами, постепенно восторжествовали — без участия Испании и вопреки ее воле.
Все это, разумеется, нуждается в соответствующих оговорках: упадок не был ни внезапным, ни полным и проявлялся везде по-разному. К тому же регресс характерен для всей средиземноморской Европы этого времени. Центр тяжести политического и экономического могущества, науки и культуры медленно смещается с юга на север и с востока на запад. Атлантика и Северное море начинают преобладать над Средиземноморьем. Испания, а также Италия и Османская империя теряют свои позиции и отходят на второй или третий план. XVI век стал для Средиземноморья последним веком гегемонии. Начиная с XVII в. в фокусе культурного, научного, политического и экономического развития будут почти исключительно Атлантика и Север. Можно ли считать это триумфом протестантских государств над католическими? Речь здесь не только о различиях между протестантизмом и католицизмом, поскольку страны ислама начиная с XVII в. пережили такое же отставание и такую же стагнацию.
Начиная со смерти Филиппа II в Испании существовало представление о том, что государство пришло в упадок и во многом утратило то могущество, которое приобрело во времена двух первых Габсбургов. Всё это резюмировалось в одном слове: деградация, или, если угодно, упадок. Испания эпохи Оливареса[168]страдала от сознания собственной ущербности, ее неотступно преследовала мысль о необходимости как можно быстрее осуществить неотложные преобразования. Эти представления современников отражены во множестве свидетельств. Ограничимся двумя цитатами: фразой «Эта монархия быстро идет к своей гибели» графа Гондомара в 1619 г. и фразой «Эта монархия опускается все ниже» из «Сообщений» Херонимо де Баррионуэво[169]. Попыткой найти ответ на вызовы времени и предложить рецепты для лечения болезней, которые терзали страну, было направление общественной мысли, именовавшееся арбитризмом[170]. Арбитристы считали, что Испания больна: колоссальный государственный долг; приток иностранных товаров, ударивший по производственной сфере; крестьянство, переобремененное налогами и чудовищно быстро нищавшее; сокращение численности населения — все это вызывало тревогу. Чтобы исправить положение, арбитристы предлагали свои средства, от абсурдных до очень толковых: сократить государственный долг и государственные расходы, уменьшить налоговое бремя, поощрять демографический рост, вводить технологические усовершенствования и стимулировать производство…
Идет ли речь об упадке Испании или же Кастилии? Главную тяжесть имперской политики всегда несла на себе Кастилия. Остальным королевствам и сеньориям, защищенным своими фуэро, более-менее удавалось держаться в стороне от идеологических и военных конфликтов. Такова причина деградации Кастилии после смерти Филиппа II. Непрекращавшиеся войны и постоянно растущие налоги исчерпали возможности страны. Череда эпидемий чумы и других болезней разрушила демографическое равновесие; остановился рост производства. При этом истощена оказалась Кастилия, в то время как периферийные области в целом держались на плаву. Кастилия перестала быть экономическим центром и источником людских резервов, каковыми она являлась с середины XV в. Так что в XVII в. в упадок приходили прежде всего Кастилия и те ценности, с которыми она отождествлялась.
Испания являлась не единственной страной, столкнувшейся в XVII в. с огромными трудностями. В середине столетия по всей Европе происходят масштабные эпидемии, вместе с которыми приходит голод, увеличиваются государственные расходы, вызванные войнами и чрезмерной роскошью королевских дворов; непомерно растут налоги и государственный долг; наблюдается упадок производства и торговли. Положение Испании в данном случае — лишь одно из проявлений «всеобщего кризиса XVII века». И даже в этом контексте не стоит преувеличивать масштабы ее упадка; собственно говоря, это не был настоящий упадок, а скорее некое нарушение равновесия. Демографический и экономический спад не был единообразным: так, Кантабрия частично избежала провала благодаря широкому внедрению кукурузы, хотя из-за роста численности населения это не привело к повышению уровня жизни. Спад в XVII в. наблюдался именно в центральной части Пиренейского полуострова, являвшейся по крайней мере с середины XV в. основой королевства: это земли между Бургосом и Толедо, плотно заселенные, достаточно урбанизированные и отличавшиеся динамизмом развития… В эпоху «младших Габсбургов» на этих территориях все более сокращается население, особенно в городах Старой Кастилии и Эстремадуры. Периферийные районы, напротив, не только не приходят в упадок, но там начинает прослеживаться заметная тенденция к росту. Это — Кантабрия, Каталония, Валенсия (и в целом средиземноморское побережье), Андалусия…
Упадок развивался постепенно. Сначала рухнули экономика и денежное обращение, причем на порчу монеты повлияли и регулярные махинации властей. В 1640 г. в результате восстаний в Португалии и Каталонии, а также мятежей в Андалусии распалось хрупкое единство стран Пиренейского полуострова, которого ранее удалось достичь (хотя скорее теоретически) Испанской монархии. Поражение при Рокруа в 1643 г. ознаменовало конец эпохи военного превосходства Испании в Европе, начавшейся во времена Великого капитана. Вестфальский мир 1648 г. обозначил окончательный крах идеологии, на которой была основана политика Испании начиная с правления Карла V; устанавливаются основы нового европейского равновесия, и в нем Испании отведена уже второстепенная роль. История самой династии, символизировавшей эту череду бедствий, заканчивается грубым фарсом: европейские державы маневрируют в ожидании удобного момента, чтобы поделить между собой испанские владения.
Как бы то ни было, в XVII в. кризис в Испании имел место, и кризис тяжелейший, особенно в том, что касалось экономики и денежного обращения. Чтобы покрывать растущие расходы, казне пришлось в огромных количествах чеканить монету из вельона (веллона), которая использовалась главным образом на внутреннем рынке. Сначала стали понижать долю серебра в монете, увеличивая долю меди (так называемая «кальдерилья»); затем в 1599 г. было принято решение о чеканке вельона из одной лишь меди, но и его в 1603 г. вернули на монетные дворы, чтобы перечеканить, удвоив номинал. В 1617 г. эта чеканка возобновилась и окончательно прекратилась только в 1626 г., когда Кастилию уже наводнила обесцененная монета. Подсчитано, что в Кастилии приблизительно в 1640 г. медные деньги составляли 92 % всех монет, которые находились в обращении; в 1660–1680 гг. их будет чуть меньше 95 %. Инфляция такого масштаба неизбежно должна была иметь драматические последствия для экономики. Необходимую реформу осуществили в правление Карла II, всего лишь за 20 лет до воцарения новой династии. Государственные деятели, сначала герцог Мединасели, затем граф Оропеса[171], были убеждены, что экономическое восстановление Испании являлось необходимым условием ее политического восстановления. Отсюда реформы по радикальной девальвации монеты, которые осуществлялись начиная с 1680-х гг. Это были самые суровые меры, которые вызвали огромные трудности для значительной части населения, но они в конце концов привели к ожидаемым позитивным результатам: налоги снизились на 15 %, больше половины хуро были изъяты из обращения, а процент по оставшимся сократился до 4 %.
В целом именно с 1680-х гг. закладывались основы реформ Бурбонов XVIII в. Их истоки восходят ко времени Карла II — оттуда берет начало испанское Просвещение первой половины XVIII в., с такими представителями, как Фейхоо и Майанс[172], т. е. Просвещение еще до эпохи Карла III. Конец XVII в., каким бы печальным он ни являлся, — время не только ясновидящих монахинь и «околдованного короля». Это и время деятельности так называемых «новаторов», дискуссий вокруг новой науки, основанной на эмпиризме, вокруг достижений естествознания и исторической критики[173].
Первые проявления изменения конъюнктуры (1598–1643)
Наиболее очевидным последствием смерти Филиппа II стало явное снижение личной роли монархов в делах управления и тенденция к передаче значительной части королевских полномочий фаворитам-валидо (valido)[174]. Филипп III полагался на дона Франсиско де Сандоваль-и-Рохас, герцога Лерму[175]. В 1618 г. тот утратил доверие короля и был заменен на своего собственного сына герцога Уседу, который оставался валидо до смерти короля в 1621 г. Новый государь Филипп IV вступил на трон, когда ему было всего 16 лет. Исполнять функции советника и руководить делами управления был назначен дон Гаспар де Гусман, граф Оливарес, вскоре ставший герцогом Санлукар ла Майор, поэтому его называли графом-герцогом.
Возвышение Лермы обозначило радикальный поворот по сравнению с предшествующими методами управления Испанской монархией. Как и в XVI в., им занимались советы, но возникла тенденция создавать временные комитеты-хунты, которые учреждались для решения тех или иных проблем. Во времена графа-герцога действовали уже многочисленные хунты такого рода: Исполнительная, по делам военно-морского флота, уплате медиааннаты[176], гербовому сбору, денежным пожертвованиям в казну, налогу «миллионы», делам береговой охраны и борьбы с контрабандой, Соляная, Президиев[177], по делам рудников, делам поселенцев, по вопросам правомочности должностных лиц, по делам дворцового благоустройства и лесного хозяйства, по вопросам поддержания чистоты в столице, Квартирмейстерская, по делопроизводству… Обращает на себя внимание многочисленность хунт, предназначенных для рассмотрения финансовых проблем. Все это имеет простое объяснение: казна тратила больше, чем получала, и постоянно была озабочена тем, как устранить дефицит бюджета. Внешняя политика по-прежнему требовала существенных расходов. В правление Филиппа III военные кампании на время прекратились, но в 1620-е гг. Испания вновь оказалась вовлечена в ряд конфликтов, которые стали логическим следствием направлений в политике, возникших еще в предшествующем столетии: борьба за Нидерланды, союзные отношения с австрийской ветвью Габсбургов, претензии на гегемонию.
Оливарес управлял Испанией более двадцати лет до 1643 г., и власть его была почти авторитарной. Графу-герцогу не нравилось, когда его именовали валидо, он предпочитал звание министра[178]. С самого начала его целью как политика было восстановить репутацию испанского монарха, унифицировать управление подвластными территориями и оздоровить экономику Кастилии — «главы монархии». Речь шла прежде всего о том, чтобы сохранять гегемонию Испании в Европе, поддерживая при этом тесную династическую солидарность между мадридскими и венскими Габсбургами. Именно для сохранения репутации Испании Оливарес в 1621 г. возобновил войну с Соединенными провинциями Нидерландов, лишь только истек срок Двенадцатилетнего перемирия, подписанного в 1609 г. Чтобы достичь своих целей, Оливарес пытался унифицировать Испанскую монархию, покончив с фуэро ее отдельных составных частей, что вызвало вооруженные восстания каталонцев и португальцев. Что же касается экономических и социальных реформ — оздоровления монетного обращения, освобождения государственных финансов из цепких лап иностранных банкиров, особенно генуэзцев, развития производства и торговли, то они столкнулись с оппозицией дворянства — при отсутствии возможности или желания получить поддержку кортесов и стоявших за ними средних городских слоев. Несмотря на свои провалы, Оливарес, несомненно, был выдающимся государственным деятелем, достойным соперником Ришельё, который в те же годы управлял политикой Франции. Однако Ришельё управлял стремительно развивавшимся королевством, в то время как Испания, которой довелось править Оливаресу, уже была не могущественной и динамично развивавшейся державой времен Карла V и Филиппа II, а страной, разоренной непомерными политическими усилиями, истощавшими ее в течение более чем столетия.
Для пополнения казны использовались самые разные способы, например продажа сеньорий и должностей, к которой Корона прибегала в гораздо большей степени, чем раньше, а также пожалование привилегии иметь право голоса в кортесах, которое она предоставляла некоторым городам и территориям в обмен на существенные денежные суммы. Галисия, никогда не имевшая представительства в кортесах, приобрела его в 1623 г. за 100 тыс. дукатов: Сантьяго, Бетансос, Ла-Корунья и Луго получили право по очереди посылать в кортесы своих депутатов. Позже такое право получили Паленсия и Эстремадура. Все это являлось еще одним симптомом тяжелого кризиса, переживавшегося Испанией, и особенно Кастилией. Масштабные эпидемии чумы в 15961602 гг., за которыми в течение столетия последовали другие, не менее смертоносные (1647–1652, 1677–1686), имели драматичные последствия для демографии, так что население уже не достигло прежнего уровня. Политические писатели той эпохи — в 1600 г. Мартин Гонсалес де Сельориго в своем «Мемориале», в 1619 г. Санчо де Монкада в «Политическом восстановлении Испании» и приблизительно в 1645 г. Франсиско Мартинес де Мата — подчеркивали важность проблемы обезлюдения и говорили о необходимости ее срочного решения. Сокращение населения было одновременно причиной и следствием всеобщего кризиса. Поля часто оставались не возделаны, в то время как население в поисках лучшей участи уходило в города, укрывалось во дворцах сеньоров или за стенами монастырей, если не пополняло армию бродяг и нищих. Паразитические и непроизводительные слои населения существенно выросли в численности: это и дворяне, и клир, и всякого рода бродяги и пикаро[179]. Мужские и женские монастыри стали убежищем для сотен лиц, обретавших тем самым простое средство к существованию. Такое распространение церковного целибата[180] называли одной из причин демографического спада. Однако в действительности все обстояло сложнее. Искать защиты в монастырях многих заставляли нищета и безработица; застой производства и демографический упадок усиливались.
В этой атмосфере кризиса выделяется фигура арбитриста, одновременно и свидетеля упадка, и сторонника реформ. Арбитристы подвергались суровой критике в литературе того времени: Сервантес, Кеведо, Велес де Гевара[181] видели в них людей едва ли не сумасшедших, которые пытались указать слишком простые и легко выполнимые средства, чтобы избавить королевство от бед и пополнить казну. Однако не все они были круглыми дураками — например, одним из их предложений было использовать гербовую бумагу. Комичность образа не должна заслонять тот факт, что арбитризм представлял собой первую известную форму экономической литературы. Мартин Гонсалес де Сельориго, Санчо де Монкада, Мигель Каха де Леруэла, Франсиско Мартинес де Мата, Лопе де Деса, Педро Фернандес Наваррете в своих трудах предлагали очень ясные описания тех бед, от которых страдала Испания, и их наблюдения заслуживают самого пристального внимания. Арбитристы, современники упадка, сумели проанализировать различные его аспекты, но оказались неспособны бороться с ним.
Кризис 1640-х годов
Кризис 1640-х годов — революция в Каталонии, восстановление независимости Португалии, сепаратизм в Андалусии, — едва не погубивший Испанскую монархию, являлся прямым следствием войн, в которые была вовлечена Испания и которые она уже не могла вести из-за нехватки людей и денег.
Правление Филиппа III было относительно мирным временем. Когда умер Филипп II, еще продолжалась война в Нидерландах, управление которыми вверили эрцгерцогу Альбрехту и его жене Исабели Кларе Эухении; теоретически Католический король отказался от своих прав в пользу дочери[182]. Испанские войска потерпели ряд поражений, самым известным из которых было сражение при Ньивпорте в июле 1600 г. Хотя терции[183] под командованием Амбросио де Спинола[184] в 1604 г. заняли Остенде, это была последняя победа, достигнутая в Нидерландах в правление Филиппа III. Войска, которым платили плохо и нерегулярно, не раз поднимали мятежи, тем самым делая невозможными серьезные попытки правителей Нидерландов восстановить власть над утраченными территориями. Голландские провинции Севера фактически были независимыми. Обе стороны устали от войны и жаждали мира, который бы позволил им по крайней мере восстановить свои силы. В этих условиях начались переговоры, закончившиеся в 1609 г. подписанием перемирия сроком на 12 лет. В Италии министры Филиппа III могли рассчитывать на усилия представителей Короны по поддержанию испанской гегемонии. Проблемы возникли только в связи с пресловутым «венецианским заговором» 1618 г., и в самом деле очень загадочным, хотя и не вовсе невероятным: герцога Осуну обвинили в том, что он организовал заговор с целью разрушить морское могущество Венеции и отодвинуть ее на вторые роли[185].
На смену своего рода апатии, которая характеризовала испанскую внешнюю политику в течение первых двух десятилетий XVII в., с 1620-х гг. пришло активное вмешательство в европейские дела. Такая трансформация объясняется разными причинами: новой внешнеполитической конъюнктурой, вызванной началом в Центральной Европе Тридцатилетней войны, и стремлением Оливареса противостоять тому, чему, как он считал, Испания обязана противостоять. Новый поворот в испанской политике стал особенно заметен с возобновлением войны в Нидерландах. Срок Двенадцатилетнего перемирия истек в 1621 г., и оно не было продлено. Самым важным эпизодом этой войны стало взятие Бреды в 1625 г. войсками Спинолы после десятимесячной осады, которое Веласкес обессмертил на своем знаменитом полотне[186]. Однако затем военные действия продолжались с переменным успехом, так что Испания не могла окончательно решить дело в свою пользу. Более того, смерть инфанты Исабели Клары Эухении (1633), не оставившей наследников, привела к тому, что фламандские провинции вновь были присоединены к Католической монархии, которая тем самым оказалась в полной мере вовлечена в военные операции. В 1634 г. Филипп IV назначил губернатором Нидерландов своего брата кардинала-инфанта дона Фернандо, являвшегося до этого губернатором Милана. Направляясь с сильным войском к месту своего назначения, тот в сентябре 1634 г. нанес при Нёрдлингене тяжелое поражение шведам и их союзникам, протестантским князьям Германии. Прибыв в Нидерланды, кардинал-инфант сдержал голландцев и предпринял наступление против Франции. Его войска дошли до Корби, где разбили неприятеля (1636); в течение нескольких дней существовала угроза Парижу, но затем из-за недостатка ресурсов испанцам пришлось уйти.
Важнейшей проблемой для Испании был контроль над путями для переброски войск между Ломбардией и Нидерландами. Вальтеллина[187], расположенная на севере Италии, была с этой точки зрения важнейшим стратегическим пунктом, поскольку являлась связующим звеном между итальянскими владениями Испанской монархии и немецкими феодами Габсбургов. Испания заняла Вальтеллину, а вскоре после этого Спинола расположил испанские гарнизоны в Рейнском Пфальце[188]. Так воплотилось сотрудничество между двумя ветвями Габсбургов, которые решили действовать совместно, чтобы восстановить католицизм и сохранить влияние Испании на европейские дела. Но военные действия Испании, занявшей Вальтеллину и Рейнский Пфальц, не могли оставить равнодушной Францию, оказавшуюся со всех сторон окруженной владениями Габсбургов. Ришельё, первый министр Франции, официально вступил в войну в 1635 г., но фактически военные действия между двумя странами начались за много лет до этого. Как бы то ни было, Испания оказалась вовлечена в ряд конфликтов и вынуждена содержать армии в самых разных местах, для чего требовалось все больше солдат и денег. Чтобы раздобыть то и другое, Оливарес в области внутренней политики выдвинул смелый план испанской интеграции, однако попытка осуществить его закончилась почти полной катастрофой.
«По сути дела, Испания состоит из трех Корон: Кастилии, Арагона и Португалии», — писал Кеведо в трактате «Защита Испании» (1609). Эти три Короны никогда не составляли единого целого; несмотря на династический союз с остальными, каждая сохраняла собственный облик. Из трех Корон именно Кастилия составляла главную опору внешней политики Испанской монархии. Однако в XVII в. Кастилия была уже не той, что при Карле V и Филиппе II; после столетия почти непрерывных войн она была истощена и обессилена. Ее население стремительно сокращалось, экономика переживала спад, флоты из Индий, доставлявшие в Испанию серебро, часто прибывали слишком поздно, и было его уже не так много, как раньше. По сравнению с Кастилией Короны Арагона и Португалии в большей мере сохраняли свою внутреннюю автономию, защищенную их законами и фуэро, которые существенно ограничивали власть короля.
Таковы были условия, в которых приходилось действовать Оливаресу: для осуществления своей гегемонистской политики он располагал истощенной Кастилией и необремененными остальными провинциями, которые укрывались за щитом своих привилегий, чтобы не участвовать в общих расходах. Идея задуманного Оливаресом Военного союза (Uniôn de Armas) заключалась в том, чтобы распределить груз имперской политики более равномерно, в соответствии с возможностями каждой провинции, ее населением и богатством. В этом Оливарес столкнулся с мощным препятствием, которое мешало ему действовать по своему усмотрению, — автономией провинций, и ему необходимо было преодолеть это препятствие и достичь более эффективной интеграции. Имперская политика Оливареса требовала от него глубоких структурных изменений в монархии, институты которой уже не соответствовали обстоятельствам. Оливарес думал распространить законы Кастилии на весь Пиренейский полуостров; в качестве компенсации предполагалось открыть доступ к политическим, административным и военным должностям всем подданным короля, покончив с кастильской исключительностью. Короче говоря, речь шла о том, чтобы сплавить разные части, из которых состояла Испанская монархия, в единое и сплоченное государство, отказавшись от различий, которые теперь считались архаичными. Такой позиции не откажешь в логике и основательности, но она имела и серьезные недостатки. Во-первых, эта идея подчиняла общим законам, т. е. законам Кастилии, королевства и сеньории, которые вот уже полтора столетия пользовались почти полной автономией; такие перемены оказались слишком резкими, чтобы их могли принять без сопротивления. Во-вторых, предложение создать единое и консолидированное государство поступило слишком поздно: некастильским провинциям предлагалось участвовать в политике, которая уже пустила ко дну Кастилию, тогда как доли в выгодах и престиже, когда эта политика приносила их кастильцам (если вообще приносила), им не выделили.
Военный союз был официально предложен на кортесах государств Арагонской Короны, которые собрались в 1626 г. Два королевства, Арагон и Валенсия, хотя и не проявили энтузиазма, когда им предложили участвовать в формировании общего войска, но в конце концов пошли на жертвы и согласились на субсидии для содержания определенного числа солдат в течение пятнадцати лет. Но когда король открыл кортесы Каталонии, тон обсуждения изменился. Депутаты наотрез отказались менять традиционный порядок, который должен был соблюдаться на сессиях: сначала следовало удовлетворить жалобы, которые Принципат мог выдвинуть против королевских должностных лиц, а уже потом рассматривать предложения государя и его просьбы о субсидиях. В этих спорах прошла большая часть заседаний кортесов 1626 г. Оливарес с нетерпением ждал, когда можно будет перейти к тому, что его на самом деле интересовало, — к Военному союзу, а депутаты откладывали этот вопрос, взамен же высказывали свои жалобы и говорили о юридических процедурах. В конце концов, король, утомленный и раздраженный такими трудностями и проволочками, уехал из Барселоны, не закрыв заседания кортесов, которые оказались временно приостановлены. С этого времени трения между Оливаресом и каталонцами только возрастали.
В мае 1632 г. Филипп IV вновь прибыл в Барселону, и кортесы, прерванные в 1626 г., возобновили свою работу, но и в этот раз Оливарес не смог достичь того, чего хотел. Заседания кортесов вновь были прерваны.
В 1635 г. произошло давно ожидаемое событие: Франция официально объявила войну. С этого момента Оливарес был преисполнен решимости преодолеть сопротивление Принципата, поскольку еще больше нуждался в людях и деньгах, тем более что Каталония, в силу своего пограничного положения, могла стать театром военных действий. Он думал сконцентрировать в Каталонии сорокатысячное войско, чтобы оттуда атаковать Францию и таким образом уменьшить вражеское давление на Нидерланды. Каталонцы же ни в коем случае не желали служить королю за пределами своей территории и на каждом шагу ссылались на свои Установления[189]. Оливарес в ответ возражал, что речь идет о защите границ Испании и самого Принципата. В 1638 г. происходят выборы в Депутацию Каталонии; по жребию оказались избраны каноник из Уржеля Пау Кларис и Франсеск де Тамарит — оба убежденные сторонники каталонских традиций, законов и привилегий. Между тем военные действия становились все интенсивнее. Французы атаковали Фуэнтеррабию, и вся Испания напряженно следила за ее судьбой. При этом Арагон и Валенсия участвовали в организации военных действий, а Каталония — нет. Такое положение вызвало гнев Оливареса. Более того, когда были приняты экономические меры против Франции и запрещена любая торговля с ней, власти Принципата не последовали запретам.
Но больше всего проблем возникло с присутствием в Каталонии испанских войск. Эти войска, состоявшие из испанских и иностранных наемников, довольно бесцеремонно вели себя в местах, через которые проходили или в которых были расквартированы. Повсюду возникали конфликты из-за грабежей, вымогательств и всякого рода злоупотреблений. Во главе протестов и сопротивления Мадриду встала Депутация. К ней присоединилась Барселона. Так образовался своего рода национальный союз против Оливареса и кастильцев. В 1639 г. французы взяли крепость Сальсес[190]. Потребовались еще солдаты и деньги, Депутация дала их неохотно. В Мадриде граф-герцог был по горло сыт каталонцами. «Если Установления мешают нам, — восклицал он, — то к дьяволу Установления!» Чтобы покончить с сопротивлением Каталонии, Оливарес решил применить силу. Депутат Тамарит был взят под стражу. Участились стычки между солдатами и крестьянами, самые ожесточенные — вокруг Жироны. Вице-король Санта Колома при поддержке Оливареса решился на репрессии против тех селений, в которых солдаты встречали сопротивление; некоторые из них были разграблены и сожжены. Крестьяне устали от солдатских поборов, голода и прочих бедствий; в результате последовало всеобщее восстание в окрестностях Жироны. Восставшие подошли к воротам Барселоны. 7 июня 1640 г. в праздник Тела Христова (Корпус Кристи) восставшие, смешавшись со жнецами, которые собрались, чтобы наняться на работу, вступили в Барселону; стычки переросли во всеобщий мятеж. Повстанцы издевались над королевскими должностными лицами и над кастильцами; сам вице-король попытался спастись бегством, но было уже поздно — его убили. Восставшие овладели Барселоной.
Эти волнения поставили перед зажиточными и правящими слоями Принципата тяжелую проблему. Они опасались анархии, но также и того, что если сами попытаются положить конец бесчинствам мятежников, те после издевательств над кастильцами и королевскими должностными лицами повернутся против указанных слоев, объявив их «изменниками» делу Каталонии. Поэтому они отказались сотрудничать с новым вице-королем герцогом Кардоной, чтобы найти приемлемый компромисс. Они предпочитали оказаться во главе восстания, чтобы направить его ход в удобное для себя русло. Так начался новый этап каталонской революции, носивший более выраженный политический характер. В целом характер событий был двойственным: сначала социальная революция, революция бедняков, неприкаянных и безработных; затем политическая революция, возглавленная Депутацией, целью которой было разрешить долгую тяжбу с кастильским правительством. Обязанности управления Принципатом взяла на себя Жунта в составе тридцати шести членов. Оливарес, который к тому времени уже не пользовался в Каталонии никаким доверием, начал военные действия, чтобы восстановить там власть короля. Кастильское войско продвигалось со стороны Тортосы и в декабре 1640 г. заняло Таррагону. В поисках помощи против него каталонцы обратились к французам, которые, естественно, увидели в этом возможность воспользоваться ситуацией, чтобы нанести Испании решительный удар. Сначала предполагалось превратить Каталонию в независимую республику под защитой Франции, но такой вариант выглядел неосуществимым. Оставался единственный выход: предложить Принципат королю Франции, который обещал соблюдать Установления и местные законы.
В результате Каталония лишь сменила сеньора, причем новый сеньор вел себя по отношению к местным жителям не лучше предыдущего. Французы заняли основные крепости Принципата и вели себя точно так же, как и кастильские солдаты до 1640 г.; соблюдение Установлений их тоже не слишком заботило. Политически и экономически Каталония превращалась во французскую колонию. К этому разочарованию следует добавить разрушения, которые война принесла в села и города, а также ужасные эпидемии, которые обрушились на страну в 1650–1654 гг. Все это наконец убедило каталонцев, что у них нет шансов достичь своих целей. В октябре 1652 г. Барселона капитулировала перед Филиппом IV. Он пожаловал амнистию всем участникам событий после 1640 г. и обещал уважать законы и привилегии Принципата. Все вернулось к статус-кво. Мир с Францией был подписан только в 1659 г. и был достаточно тяжелым для Принципата, поскольку по Пиренейскому договору Руссильон и Серданья окончательно перешли к Франции. Одна из статей трактата в перспективе оказалась чрезвычайно важной: речь шла о брачном союзе короля Франции Людовика XIV и инфанты Марии Терезии, дочери Филиппа IV. Эта статья и приведет в будущем к смене династии после смерти Карла II[191].
Каталонская революция не была единственным на Пиренейском полуострове ответом на проект Военного союза. В Португалии сопротивление тоже привело к мятежу, в результате которого была восстановлена независимость королевства. Уния с Кастилией не пользовалась поддержкой населения. Ко времени ее начала (1580) Португалия как независимое государство и центр колониальной империи, которая приносила огромные экономические выгоды, имела уже очень долгую историю. В соответствии с традициями Габсбургов в организации управления страной ничего не изменилось, по крайней мере до эпохи Оливареса. Стремление графа-герцога унифицировать монархию вплоть до полной «кастилизации» всего Пиренейского полуострова означало соответствующее усиление фискального гнета. Против налогового и военного давления со стороны Оливареса, который требовал для своей европейской политики все больше денег и солдат, вспыхнули волнения в Порту (1628) и Сантарене (1629), а затем народное восстание в Эворе (1637). С другой стороны, высшие слои (знать, клир, городская верхушка) выражали недовольство тем, что враги Испании угрожали и наносили ущерб заморским владениям Португалии. В Бразилии прочно утвердились голландцы, занявшие в 1630 г. города Олинда и Ресифи[192]. Ничего удивительного, что в таких условиях Португалия мечтала о возвращении независимости. Возникли заговоры знати, в центре которых оказался герцог Браганса, потомок одного из соперников Филиппа II в 1580 г.[193]События в Каталонии подвигли заговорщиков сделать решающий шаг. Они воспользовались тем обстоятельством, что все внимание и все военные силы оказались обращены на восток, и, восстав с оружием в руках, провозгласили герцога Брагансу королем Португалии под именем Жоана IV (1 декабря 1640 г.). Три сословия португальских кортесов немедленно признали его, так же поступили губернаторы всех заморских территорий, за исключением Сеуты[194]. Вскоре новое португальское правительство легко заручилось поддержкой врагов Испании. Уже в 1641 г. ей предоставила помощь Франция, в том же году было подписано перемирие с Нидерландами, а в 1642 г. заключен союз с Англией, подтвержденный и дополненный в 1661 г. Испания приложила огромные усилия для возвращения Португалии, но уже не могла должным образом реагировать на все военные потребности. В 1668 г., после смерти Филиппа IV, Испания официально признала независимость Португалии.
Следствием португальского мятежа был заговор, возникший в Севилье; летом 1641 г. он был раскрыт. Действительно ли тогда шла речь о том, чтобы превратить Андалусию в независимое королевство, правителем которого стал бы герцог Медина-Сидония[195]? Трудно представить себе, что именно таковы были замыслы заговорщиков. Более допустимо приписать столь абсурдный план обиде герцога на Оливареса, который являлся его дальним родственником, и трудностям, которые испытывал самый могущественный магнат Андалусии, отягощенный долгами из-за плохого управления своими сеньориями и огромных расходов. В любом случае нельзя отрицать связь с португальскими событиями. Заговорщиков обвинили в измене, при этом сам Медина-Сидония, призванный ко двору, был прощен королем. Его обязали находиться на португальской границе, но затем, когда он самовольно вернулся из ссылки в принадлежавший ему город Санлукар, против него открыли процесс и заключили в замок Кока; в конце концов ему навсегда запретили появляться при дворе, отобрали Санлукар и приговорили к огромному штрафу.
Спустя несколько лет, в августе 1648 г., был раскрыт еще один заговор, в который также был вовлечен могущественный магнат. На сей раз речь шла о герцоге Ихаре[196], арагонском аристократе, которому Оливарес никогда не доверял важных должностей. Ихар был родственником королевской семьи и даже претендовал на то, что в случае отсутствия в правящей династии прямого наследника у него будут некоторые права на трон. По-видимому, речь шла о том, чтобы отделить Арагон от Испанской монархии и сделать его независимым королевством, а Ихара — королем. Для достижения этой цели заручились помощью Франции, которой были предложены Руссильон и Серданья, и Португалии, помощь которой была куплена уступкой Галисии. Два заговорщика, дон Карлос де Падилья и маркиз ла Вега в декабре 1648 г. были казнены в Мадриде. У герцога Ихара конфисковали имущество, а его самого пожизненно заточили в тюрьму.
Политика графа-герцога затрагивала не только периферийные королевства, она имела также разрушительные последствия для тяглого населения Кастилии, обремененного налогами и наборами в армию; они отягощали положение, и без того жалкое из-за неурожаев, эпидемий, сеньориального гнета, порчи монеты… XVII век по всей Европе был эпохой кризисов и крестьянских восстаний, вызванных как голодом и злоупотреблениями феодальных сеньоров, так и поборами со стороны солдат. Эти общеевропейские тенденции характерны и для Испании, но со своими особенностями. Самые серьезные такие случаи относятся к Андалусии между 1647 и 1652 гг. Разного рода беспорядки произошли в 1647 г. в Лусене, Ардалесе (провинция Малага), Лохе, Комаресе и т. д. В следующем году в Гранаде произошли более серьезные волнения, поднятые безработными ткачами-шелкопрядильщиками. В мае 1652 г. случился мятеж в Кордове, вызванный голодом, дороговизной хлеба и безработицей. В течение некоторого времени город находился в руках простонародья. Репрессии были жестокими, многих приговорили к смерти. В том же году и по тем же причинам вспыхнули волнения в Севилье, а, узнав о событиях в Севилье и Кордове, восстали жители Осуны, Бухалансе и других мест. В июле ситуация повсюду нормализовалась, но недовольство сохранялось, поскольку не исчезли его глубинные причины.
Каталония, Португалия, Андалусия, Арагон. Привлекает внимание то обстоятельство, что все волнения середины XVII в. происходили в периферийных областях одряхлевшей Католической монархии. С того момента, когда в 1621 г. апатию Филиппа III сменила имперская энергия графа-герцога, стремившегося к унификации и «кастилизации», что-то в Испании разладилось. Королевства и сеньории, связанные с Кастилией династическими узами, опасаются, что гибнущий центр увлечет за собой и их. Каталония и Португалия борются за само свое существование; они стремятся отделиться от Кастилии в тот момент, когда она, изнуренная и истощенная, добивается, чтобы они участвовали в той политике, результаты которой уже всем очевидны. Каталонцы и португальцы отказываются от солидарности с Кастилией, с ее идеологией и ее анахроничными ценностями; они хотят сохранить свои силы. Поэтому они вступают в Новое время без чувства разочарования и горечи, присущего кастильцам, которые несли бремя своих универсалистских грез.
Каталонское и португальское восстания сильно повлияли на судьбу Оливареса, ведь именно он нес прямую ответственность за политику, принесшую столь горькие плоды. В начале 1643 г. Филипп IV приказал графу-герцогу удалиться в свои владения, что означало опалу. Пост Оливареса унаследовал его племянник дон Луис де Аро[197]. На него и была возложена обязанность покончить с имперской политикой своего дяди, однако прежде Испании пришлось пройти через многие страдания и жертвы, которые в конце концов ее подкосили. У этого крестного пути были три важнейшие вехи: 1643, 1648 и 1659 гг.
Филипп IV не смирился с утратой Каталонии и Португалии, родовых наследственных владений, как и владений в Италии и на севере Европы, которые он, в свою очередь, хотел передать своим потомкам. Именно поэтому он решил продолжать разрушительную для Испании войну, важную только для династии. Смерть Ришельё и Людовика XIII, малолетство нового французского короля Людовика XIV, трудное экономическое и политическое положение Франции — все эти обстоятельства позволяли надеяться на победу, но лишь ценой новых налоговых и военных усилий. Было решено предпринять новое наступление на севере Франции из Нидерландов. Сражение произошло при Рокруа 18–19 мая 1643 г. и оказалось катастрофой для Испании: ее армия утратила репутацию лучшей, которой благодаря своим терциям пользовалась с начала XVI в. В 1648 г. при Лансе последовало новое поражение, окончательно подтвердившее военную слабость Испании.
В 1645 г. в Вестфалии собрались представители почти всех европейских держав, чтобы положить конец раздорам и установить новый политический порядок. Обсуждение этих вопросов продолжалось до 1648 г. Первыми из воюющих сторон подписали мир Испания и Голландия (Мюнстерский договор 15 мая 1648 г.). Испания признала независимость Республики Соединенных провинций, но сохранила католические провинции Юга (современная Бельгия). Таков был конец войны, которая началась еще при Филиппе II и стоила Испании стольких жертв. Спустя несколько месяцев, 24 октября 1648 г., европейские державы подписали Оснабрюкский договор, закрепивший новую международную расстановку сил. В Вестфалии закончился конфликт, родившийся в предшествующем столетии вместе с лютеранской Реформацией. Протестантские государства наконец обрели право на суверенитет. Погиб воодушевлявший Карла V идеал единого христианского мира. Рождалась Европа Нового времени — совокупность государств с доминированием Севера, объединенных общим для них уважением к новым ценностям: секуляризации мышления, разуму и науке, тому, что в следующем столетии назовут прогрессом и цивилизацией.
К тому времени Филипп IV еще не полностью отказался от идеи победы над Францией, последним врагом, который у него оставался. Однако Испания, находившаяся в полной изоляции, потерпела тяжелое поражение на нидерландском театре военных действий в битве при Дюнкерке (1658). Филиппу IV пришлось пойти на переговоры с Францией. В 1659 г. был заключен Пиренейский мир.
Крушение династии
Вторая половина XVII в. и в особенности правление Карла II (1665–1700) считаются одной из самых печальных эпох в истории Испании, если не самой печальной. Испанская монархия расчленена; от нее отделилась Португалия; Каталония возвращена, но ее территория урезана; испанцы уже не сражаются с голландцами, однако неспособны сопротивляться постоянным нападениям Франции. Внутри страны не прекращавшаяся порча монеты привела к параличу ремесла и торговли. При этом существовала «двойная» монетная система: серебряные деньги обслуживали исключительно сделки с иностранцами и ценились очень высоко, а в повседневной жизни использовались медные, которые постоянно обесценивались. Таким образом, цены постоянно росли. Крестьяне страдали от последствий солдатских постоев, растущих налогов, природных катаклизмов, чумы — всё это приводило к голоду и нищете. В городах безработица достигла угрожающих размеров.
Недавние исследования позволяют говорить об определенном восстановлении начиная с 1680 г. В это время Кадис уже сменяет Севилью в качестве центра заморской торговли и заметны несомненные симптомы улучшения демографической, экономической и социальной ситуации. Традиционное понимание кризиса XVII в. слишком подчеркивает ситуацию в Кастилии, и вполне возможно, что упадок самого конца столетия преувеличен. Хронология как упадка, так и восстановления не была одинаковой в разных частях страны. Такая же неопределенность возникает и тогда, когда мы пытаемся охарактеризовать политическую жизнь эпохи. Для традиционной кастильской историографии Карл II — Околдованный; это король, который является воплощением упадка, причем не только династии, но и Испании. Каталонцы, напротив, видят в нем лучшего короля, какой когда-либо был в Испании, — причина в том, что после кризиса 1640-х гг. Корона стремилась скрупулезно соблюдать автономию и установления каждой провинции. Это была эпоха так называемого неофорализма[198], и лучшим представителем этой политики является дон Хуан Хосе Австрийский[199], внебрачный сын Филиппа IV, который на протяжении многих лет являлся вице-королем и «викарием» Арагонской Короны. Вторая половина XVII в. была в Испанской монархии своего рода золотым веком провинциальной автономии, временем почти суеверного уважения к правам и привилегиям регионов со стороны двора, слишком слабого и слишком осторожного, чтобы протестовать.
После смерти первой жены Филипп IV оставался вдовцом и без наследников мужского пола до 1649 г., когда заключил второй брак — со своей племянницей доньей Марианной Австрийской. От этого брака у него было два сына: Филипп, умерший в возрасте четырех лет, и Карл, родившийся в 1661 г. После смерти Филиппа IV в 1665 г. управление государством до совершеннолетия Карла II оказалось в руках королевы, ставшей регентом. На момент кончины короля продолжалась сессия кастильских кортесов, созванных для присяги наследнику престола. Королева их распустила со словами: «Той причины, по которой королю угодно было созвать их, более не существует, и сейчас в них нет необходимости». Больше их не созывали. Отныне и впредь, чтобы продолжать сбор налога «миллионы», вместо созыва кортесов правительство обращалось по отдельности к каждому из представленных в них городов. Так закончилась история этого института. Королева Марианна сначала находилась под влиянием своего духовника, немецкого иезуита Иоганна Эберхарда Нитарда[200], которого и назначила первым министром. Нитард быстро нажил себе множество врагов среди аристократии и жителей Мадрида. Во главе недовольных встал дон Хуан Хосе Австрийский, сын Филиппа IV и актрисы Марии Кальдерон. Он был признан своим отцом и, когда вырос, находился на различных военных должностях в Неаполитанском королевстве (1647–1651), а затем в Каталонии; в 1652 г. именно он сломил сопротивление Барселоны. Позже он был губернатором Испанских Нидерландов (1656) и руководил войсками в войне с Португалией. В октябре 1668 г. бежал в Барселону, поскольку боялся, что по приказу королевы Марианны его возьмут под стражу. Оттуда он писал письма, в которых называл Нитарда «единственной и очевидной причиной наших бедствий и распада владений». 4 февраля 1669 г. дон Хуан во главе отряда из трехсот всадников направился в Мадрид. Он прибыл 23 февраля в Торрехон-де-Ардос и потребовал ссылки Нитарда. Советы отказали королеве в поддержке, и 25 февраля она подписала декрет об изгнании Нитарда. Это было первое пронунсиамьенто[201] в истории Испании Нового времени. Однако победа дона Хуана не была полной. Королева отказалась предложить ему пост первого министра и назначила его всего лишь вице-королем Арагона и генеральным викарием Арагонской Короны — должность очень престижная, но политически не слишком значимая.
В 1675 г. закончился период малолетства Карла II. Королева хотела продлить его под тем предлогом, что ее сын еще не был способен взять на себя бремя государственных дел. Именно в это время взошла звезда Фернандо де Валенсуэла. До этого он был пажом вице-короля Сицилии герцога Инфантадо. Прибыв в Мадрид, он женился на камеристке королевы и стал конюшим в королевском дворце. В 1671 г. королева пожаловала ему звание рыцаря ордена Сантьяго, в 1675 г. он получил титул маркиза. Кроме того, она назначила его генерал-капитаном королевства Гранада, а в 1676 г. уже сам Карл II сделал его грандом Испании. Но возвышение Валенсуэлы тут же встретило сопротивление знати и народа. Дон Хуан Хосе Австрийский, бывший тогда вице-королем Арагона, еще раз решил вмешаться и добиться от короля, чтобы тот отстранил фаворита и решился править без королевы-матери. После многих перипетий Валенсуэле пришлось уехать из Мадрида и покинуть Испанию[202]. Правление дона Хуана Хосе Австрийского продолжалось до его смерти в 1679 г., и тогда же был заключен брак между Карлом II и Марией Луизой Орлеанской, после чего влияние королевы-матери закончилось.
В последние годы правления Карла, совпавшие и с последними годами столетия, на первый план вышла проблема престолонаследия. В детстве Карл II болел рахитом, да и в течение всей своей жизни был хилым и болезненным. Его первая жена, француженка Мария Луиза, умерла в 1689 г., так и не родив ему наследника. На следующий год Карл женился на Марии Анне Пфальц-Нойбургской, кандидатура которой устраивала Австрию. Вскоре стало ясно, что и во втором браке у короля не будет наследников. Так судьба испанского трона стала главным объектом внимания крупнейших держав. Людовик XIV вел себя очень агрессивно, захватывая территории и крепости с целью расширить территорию Франции до ее «естественных границ». Жертвами его экспансии стали Испания и Голландия, отныне объединенные этой общей проблемой, причем Испания каждый раз оказывалась в худшем положении, чем прежде. По Нимвегенскому миру 1678 г. она утратила Франш-Конте и ряд пограничных городов в Нидерландах. У Испании уже мало что оставалось от Бургундского наследства Карла V. Чтобы сдержать натиск Людовика XIV, в 1688 г. Англия, Голландия и Испания образовали Аугсбургскую лигу. Но тот уже мечтал о чем-то большем, чем завоевание отдельных территорий: теперь он хотел посадить на испанский трон французского принца и потому ссылался на права своей супруги Марии Терезии, дочери Филиппа IV. Со своей стороны, император Леопольд I Габсбург хотел, чтобы наследником стал его второй сын эрцгерцог Карл, и тоже опирался на запутанные права престолонаследия. Ситуация оставалась неясной, все зависело от завещания Карла II, который и должен был назначить наследника. Предложение собрать в этой связи кортесы было вскоре отвергнуто. Первый министр Портокарреро[203] добился того, что 2 октября 1700 г. король оставил завещание в пользу Филиппа, внука Людовика XIV. 1 ноября последний из потомков Карла V по мужской линии умер. Началась новая эпоха истории Испании.