Республиканцы и социалисты, члены самопровозглашенного Временного правительства Республики, не поверили собственным глазам, когда увидели, что охрана Министерства внутренних дел не спешит их арестовать, а отдает им честь. Свершилось — Республика, о которой так долго мечтали, которая казалась утопией, наконец стала реальностью. Неверие сменилось безудержной радостью. Провозглашение Республики превратилось в праздник. Такое важное событие произошло внезапно и без кровопролития, и его приветствовали песнями и манифестациями; люди на улицах, казалось, не вполне понимали, что Республика стала реальностью, и, празднуя, убеждались в этом снова и снова, будто бы от их веселья зависело здоровье и долголетие Республики — «красотки», как ее называли. Сколько бы ни говорили о революции весь предшествующий год, власть досталась временному правительству самым неожиданным образом: как всегда, власть не была завоевана или отнята силой — она просто отсутствовала, и революция заполнила вакуум.
В первое республиканское правительство вошли члены созданного осенью 1930 г. Революционного комитета, т. е. республиканцы всех видов. Консерваторы присоединились последними, например председатель правительства Нисето Алькала Самора и министр внутренних дел Мигель Маура. Создатели Революционного комитета теперь оказались в центре: от Республиканской радикальной партии Алехандро Леррус стал министром иностранных дел, а Диего Мартинес Баррио — министром путей сообщения; слева — от Радикал-социалистической партии Альваро де Альборнос и Марселино Доминго получили портфели министров развития и народного просвещения. Также слева находился представитель недавно созданной партии «Республиканское действие» — Мануэль Асанья возглавил Военное министерство. Националистические партии представляли Луис Николау Д’Ольвер от «Каталонского действия» и Сантьяго Касарес от Республиканской организации автономной Галисии — они заняли посты министров экономики и флота. Индалесио Прието, Фернандо де лос Риос и Франсиско Ларго Кабальеро, лидеры ИСРП и ВСТ, получили Министерства финансов, юстиции и труда, обеспечив присутствие в правительстве социалистических организаций.
В июле прошли выборы в Учредительные кортесы. Они принесли победу блоку республиканцев и социалистов: социалисты получили 116 мест, 90 мандатов досталось радикалам, 56 — социалистам-радикалам, 36 — левым республиканцам и 26 депутатов представляли «Республиканское действие». Кортесы утвердили состав временного правительства, и 12 его членов приступили к делу, начав с декретов о реформе армии и трудовых отношений, т. е. с решения самых насущных проблем. Однако правительственное единство не устояло перед проектом аграрной реформы, который представила техническая комиссия; министры не смогли договориться и о содержании некоторых статей конституции. В октябре 1931 г. в результате первых серьезных разногласий относительно статей конституционного проекта, касавшихся положения Католической церкви, подали в отставку Алькала Самора и Мигель Маура. С одобрения оставшихся в союзе партий президент кортесов Хулиан Бестейро поручил лидеру республиканского меньшинства Мануэлю Асанье занять пост председателя правительства, главная задача которого заключалась в завершении работы над конституцией.
Дебаты продолжились в хорошем темпе, и 9 декабря 1931 г. Конституция была принята. Она ознаменовала разрыв с традицией XIX в. по самым фундаментальным положениям. Доктринальный либерализм сошел со сцены, и теперь новый субъект, Испания, опираясь на свой суверенитет, принимала и санкционировала Конституцию. Главное — испанское государство представляло собой «объединение муниципиев, создавших союз, который образует провинцию, и регионов, которые организуются на основе принципов автономии»[385]. Это была новая концепция государственного устройства, которая, по мысли законодателей, могла бы удовлетворить желание сопредельных провинций с общими историческими, культурными и экономическими традициями договориться о «создании автономного региона, для того чтобы сформировать политико-административное образование (nucleo) в рамках испанского государства». Конституция устанавливала равенство всех испанцев перед законом, запрещала дискриминацию по признаку пола; узаконивала социальные и культурные права, вводила бесплатное и обязательное начальное образование. Конституция устанавливала полное отделение государства от Церкви, в том числе запретив религиозным орденам заниматься преподаванием, предпринимательством и торговлей. Кортесы отождествлялись с Конгрессом депутатов; вводилась ответственность министров и председателя правительства перед кортесами. Президент Республики имел право назначать на должность и освобождать от должности председателя правительства; это право становилось обязанностью в случае, если кортесы отказывали председателю правительства в доверии.
Итак, Конституция, которая определяла положение всех слоев общества и устройство государства, отражала позицию республиканского и социалистического большинства согласно результатам июньских выборов 1931 г. Правые, монархисты и католики, дезорганизованные и побежденные на избирательных участках, не участвовали в выработке текста Конституции и не голосовали за нее. Опираясь именно на такую Конституцию, левым предстояло управлять страной. Нисето Алькала Самора, избранный президент Республики, поручил Мануэлю Асанье сформировать новое правительство на прежней основе, т. е. на основе широкой коалиции, от радикалов до социалистов. Но на первом же заседании Алехандро Леррус заявил, что участие его партии в правительстве несовместимо с социалистами и угрожал выходом из него. Асанья, стремившийся привлечь рабочий класс к управлению новым государством, считал, что избавляться от социалистов преждевременно, и предпочел, чтобы радикалы ушли в оппозицию. Таким образом, Республика, не потеряв поддержки рабочих, обзавелась оппозиционной силой, которая поддерживала новый режим и в свое время была готова прийти на смену действовавшему правительству.
С середины декабря 1931 г. правительственная коалиция во главе с Асаньей превратилась в союз левых республиканцев (партии «Республиканское действие», Радикально-социалистической партии, каталонских и галисийских националистов) с ИСРП. На место прежней представительности пришла внутренняя сплоченность и однородность. Теперь правительство обладало, по словам Асаньи, «характером» — за ним стояло парламентское большинство и программа преобразований. Одни реформы были утверждены еще до Конституции, другие находились в разработке, а третьи стали обязательными благодаря Конституции. Уже были приняты трудовое законодательство и комплекс законов и декретов о военной реформе; в числе обсуждаемых самой главной являлась аграрная реформа, а производными от Конституции стали Закон о религиозных конгрегациях, Закон о выборах и Закон о Конституционном суде (Tribunal de Garantías Constitucionales). Программа правительственных преобразований включала новый Закон об общественном порядке, который должен был заменить ранее принятый Закон о защите Республики, и Статут об автономии Каталонии.
На фоне многочисленных трудовых законов особого внимания заслуживает Закон о смешанных (арбитражных) комиссиях, изменивший принципы НКО, созданной во времена диктатуры Примо де Ривера. Новый закон расширял полномочия прежних комитетов в том, что касалось условий труда, контроля над соблюдением трудовых договоров, порядком рассмотрения жалоб и определения наказаний за нарушения трудового законодательства. Короче говоря, была предпринята важная попытка регламентировать трудовые отношения с помощью института корпораций. Принятый в апреле 1931 г. Закон о профессиональных ассоциациях дополнил созданный Ларго Кабальеро комплекс корпоративного законодательства, предоставив рабочим и собственникам предприятий право направлять своих представителей в арбитражные комиссии, председателей которых назначало Министерство труда.
Правительство стремилось изменить не только социальные отношения, но даже систему землевладения. Техническая комиссия подготовила проект Закона об аграрной реформе, действие которого распространялось только на зону латифундий, что вызвало протест социалистов и Национального объединения землевладельцев. Обсуждение реформы застопорилось, но после попытки военного переворота, предпринятой генералом Санхурхо в августе 1932 г., работа парламента активизировалась, а страсти улеглись. 9 сентября был принят Закон об основах аграрной реформы (Ley de Bases para la Reforma Agraria), который устанавливал различные классы экспроприируемых земель с обязательным составлением их кадастра, предписывал создание Института аграрной реформы и Национального сельскохозяйственного банка для руководства проведением реформы и ее финансирования. Участие союзов землевладельцев, Ипотечного банка, Иностранного банка и Банка Испании в работе этих учреждений, выделение на реформу всего лишь 50 млн песет в год предопределили медленное осуществление преобразований. Так и случилось: в конце 1933 г. землю получили только 2,5 тыс. крестьян, т. е. меньше десятой части тех, кого декрет о развитии сельского хозяйства (decreto de intensificación de cultivos) в ноябре 1932 г. отнес к категории нуждающихся.
Другие реформы касались положения двух институтов, которые во времена Реставрации оказывали серьезное влияние на государство, — армии и Церкви. Традиционной проблемой армии был многочисленный командный состав, и первая цель реформы состояла в том, чтобы сократить офицерский корпус наполовину: офицерам предлагалось добровольно уйти в отставку с сохранением полной пенсии. На это щедрое предложение откликнулись всего 37 % военных, численность офицерского корпуса сократилась таким образом с 20,5 тыс. до 13 тыс. человек. Также были пересмотрены принципы продвижения по службе, реформирована система военного образования, закрыта Военная академия в Сарагосе, отменен Закон о юрисдикциях и должность генерал-капитана; прежние 16 генерал-капитанств были преобразованы в 8 дивизионных групп (divisiones orgаnicas)[386]. В области государственно-церковных отношений правительство осуществило положения Конституции о роспуске ордена иезуитов, отменило материальное обеспечение духовенства, утвердило Законы о разводе, секуляризации кладбищ, а также Закон о конфессиях и религиозных конгрегациях (Ley de Confesiones у Congregaciones religiosas), который запрещал религиозным орденам заниматься преподаванием, предпринимательством и торговлей.
Программа преобразований распространялась на систему начального образования. Был утвержден план развития школьного образования и борьбы с неграмотностью, которая в зависимости от региона составляла от 30 до 50 % взрослого населения. Избирательное право распространилось на женщин, уравнивалось юридическое положение внебрачных детей и детей, рожденных в браке, и утверждены планы реформы пенитенциарной системы. Наконец, правительство активизировало решение проблемы территориальной организации государства. В 1932 г. в результате долгих дебатов был принят Статут Каталонии, и тем самым образован первый автономный регион. Однако утверждение Статута Страны Басков, предложенного БНП, затянулось до 1936 г.; то же самое произошло со Статутом Галисии, который планировалось вынести на плебисцит за две недели до июльского военного переворота 1936 г.
Речь шла о далеко идущих преобразованиях, которые отвечали ожиданиям, связанным с Республикой, и затрагивали интересы всего общества и ведущих политических сил. Синдикалисты НКТ отреагировали очень быстро: они считали законодательство предательством истинной революции и попыткой игнорировать их требования. Они ответили на политику правительства своими традиционными формами рабочего сопротивления — «прямым действием» и «революционной гимнастикой масс»[387]. Всеобщие забастовки произошли в Севилье и Барселоне, Бискайе и Астурии и очень скоро в Мадриде и Сарагосе. НКТ был не просто профсоюзом. Не успела Конституция вступить в силу, как радикальный союзник НКТ, Федерация анархистов Иберии (ФАИ), организовал восстания с целью свержения Республики. В январе 1932 г. шахтеры в Альт-Льобрегате и Кардонере (Каталония) на пять дней установили коммунистический либертарный порядок[388]; в январе 1933 г. Каталония и Валенсия пережили новый подъем рабочего движения; трагические события произошли в Касас-Вьехас (Андалусия), где в ходе подавления восстания погибла крестьянская семья.
Наряду с ростом рабочего движения развивался и протест предпринимателей против социальной политики правительства.
Их требования были провозглашены на социально-экономической ассамблее в июле 1933 г., созванной Экономическим союзом. Промышленники и коммерсанты выразили недовольство деятельностью арбитражных комиссий; они отказывались вводить трудовые договоры и повышать заработную плату в период экономического кризиса; рабочая агитация, государственный контроль, забастовки вызывали сопротивление предпринимателей. На июльской ассамблее раздались требования отставки социалистов. Они прозвучали в унисон с заявлениями Радикальной республиканской партии, которая после выхода из состава правительства перешла на позиции парламентской обструкции. Радикалы стремились вынудить президента Республики отказать в доверии председателю правительства.
В сельских регионах, до которых не успела дойти корпоративная система Примо де Ривера, землевладельцы сохранили свою власть, чему способствовали избыток рабочей силы, отсутствие организаций, защищавших права сельскохозяйственных рабочих, произвол местной администрации, присутствие Гражданской гвардии. Положение изменилось после установления Республики. Во-первых, после изменения избирательной системы коррупция на выборах ушла в прошлое, и землевладельцы потеряли контроль над органами местной власти. Во-вторых, деятельность смешанных комитетов распространилась и на сельское хозяйство, и социалистам удалось создать аграрный профсоюз — Федерацию сельскохозяйственных рабочих (Federación de Trabajadores de Tierra) — и арбитражные комиссии. Наконец, Министерство труда распространило на аграрный сектор трудовое законодательство и запретило наем рабочих со стороны, если местные ресурсы рабочей силы не были исчерпаны (Закон о муниципальных границах). Таким образом была создана законодательная база для регулирования трудовых отношений в сельском хозяйстве, ограничившая произвол землевладельцев, что нарушило традиционные классовые связи в зонах преобладания сельского пролетариата. Землевладельцы активизировались и объединились в новые, более современные организации. Одной из первых стала Национальная конфедерация аграриев-католиков (ConfederaciOn Nacional Católico-Agraria), созданная мелкими землевладельцами и арендаторами; из ее рядов впоследствии вышли видные деятели католического политического движения.
Безземельное крестьянство было недовольно медленными темпами аграрной реформы; землевладельцы не соблюдали новое трудовое законодательство; экономический кризис вызвал падение цен на сельскохозяйственную продукцию и проблемы с экспортом. Конфликты в деревне совпали с ростом социального напряжения в городах. Например, строительство, которое до 1929 г. было активно развивающейся отраслью и обеспечивало работой в основном молодых сельских пролетариев, переживало спад, что привело к сокращению рабочих мест. Начались трения между профсоюзами и конфликты между трудящимися и предпринимателями. В 1933 г. произошел серьезный подъем стачечного движения с требованиями работы и сокращения рабочего времени, который захватил не только традиционные промышленные центры — Барселону, Севилью, Бискайю и Астурию, — но и относительно спокойные города, например Мадрид, а также районы латифундий.
Социальную обстановку осложнила активизация Католической церкви, которая стремилась вернуть утраченные позиции. Опираясь на разнообразные и испытанные организационные ресурсы Церкви, в апреле 1931 г. Анхель Эррера Ориа создал организацию «Национальное действие» (позже по юридическим причинам переименована в «Народное действие») под лозунгами «религия, родина, семья, порядок, собственность, труд». Поддержка епископата, в том числе агитационная, способствовала объединению католиков под единым политическим знаменем: в 1932 г. в работе съезда «Народного действия» участвовало более 350 делегатов, представлявших 619 тыс. филиалов в 25 провинциях. Получалось, что в светской республике Церковь оказалась единственной силой, способной создать новую, современную, конфессиональную, массовую партию, опирающуюся на аграриев, находившуюся во временном тактическом союзе с режимом и рассчитывавшую привлечь на свою сторону избирателей-монархистов. Правые, практически отсутствовавшие в первом республиканском парламенте, перешли в наступление при поддержке церковных иерархов и под знаменем конституционной реформы.
Проявила себя и монархическая оппозиция со связями в армии и среди крупных землевладельцев. Монархисты стояли за военным мятежом генерала Санхурхо в августе 1932 г. Он не удался: республиканцы и социалисты в ответ сплотились, а католики отказались от перспективы восстания и заняли выжидательную позицию. Деятельность новой католической партии, созданной на основе «Народного действия», началась с конфронтации с правящим блоком. Католическая пропаганда в поисках новых сторонников рисовала черными красками двух участников правительственной коалиции, превратив республиканцев в суровых гонителей Церкви и врагов отечества, а социалистов — в противников мелких землевладельцев, семьи и порядка. Именно так «Народное действие», будущая основа Испанской конфедерации автономных правых (СЭДА)[389], привлекло на свою сторону массы, связав призывы к защите общественного порядка с защитой католицизма и собственности.
Общественный протест, оппозиция предпринимателей и землевладельцев, активизация католиков, бойкот Радикальной республиканской партии сократили социальную базу правительства. Президент Республики отказал в доверии председателю правительства, хотя парламент его не поддержал. Поводом послужило утверждение Закона о конфессиях и религиозных конгрегациях, запретившего религиозным орденам заниматься преподаванием и вызвавшего прямое вмешательство папы Пия XI в июне 1933 г. Всего через несколько дней после публикации энциклики Dilectissima nobis, осуждавшей светское законодательство республики, председателя правительства, которого признали лично ответственным за бойню в Касас-Вьехас, отправили в отставку. Была поставлена последняя точка в истории союза левых республиканцев и социалистов, и так ослабевшего за последние месяцы в результате деятельности оппозиции — радикалов, католиков, монархистов, синдикалистов.
Действия президента оказались преждевременными. Алькала Самора не сумел достичь компромисса с большинством парламента. Рассчитывая положить конец кризису, который он сам же и начал, президент был вынужден снова поручить Асанье формирование нового правительства. Однако это была лишь отсрочка. Когда же на выборах в Конституционный суд правительственные партии не добились большинства, стало очевидно, что кризис неизбежен. Алькала Самора решил больше не ждать и, зная, что ему следует распустить кортесы и назначить новые парламентские выборы, отправил Асанью в отставку и поручил создание нового правительства Леррусу. Его не поддержали кортесы, и в начале октября 1933 г. во главе правительства оказался Диего Мартинес Баррио. Социалисты считали, что им закрыли доступ в правительство. Они решили разорвать союз с левыми республиканцами и идти на выборы самостоятельно, заявив о своей готовности использовать все возможные способы, чтобы вернуться к власти.
Поворот вправо, революция и Народный фронт
Социалисты вышли из блока с левыми республиканцами, и бывшие союзники участвовали в выборах в октябре и ноябре 1933 г. поодиночке. В результате левые республиканцы лишились практически всех мандатов, а социалисты потеряли половину прежнего представительства в парламенте. Радикалы, инициаторы созыва кортесов, сумели незначительно улучшить свои позиции. Настоящую победу одержали правые: досрочный роспуск парламента сыграл им на руку. Они провели в кортесы 180 депутатов. Лидером стала СЭДА, получившая 115 мандатов; за ней шли аграрии, завоевавшие 29 мест; затем Регионалистская лига со своими 26 депутатами. Монархисты остались далеко позади, как с идейной, так и со стратегической точки зрения: их голоса разделились между «Испанским возрождением»[390] (15 мест) и традиционалистами (21 место). Радикалы не могли формировать правительство без посторонней поддержки: у них было 102 депутата из 474.
Поскольку в новом парламенте влияние левых сократилось, а монархисты выступали против режима, правительство могло быть сформировано только на основе союза Радикальной республиканской партии с католической СЭДА, занимавшей выжидательную, но не республиканскую позицию, при участии небольших политических групп — аграриев и Регионалистской лиги. Так и решили. По мнению радикалов, новый состав коалиции являлся способом привлечь к Республике правых католиков. Католики считали, что участие в правительстве даст им возможность завоевать власть и в соответствии со своими предвыборными обещаниями реформировать Конституцию на началах корпоративизма и авторитарности. Воплощением нового политического союза стало правительство с радикалами во главе, которое опиралось на поддержку СЭДА в кортесах.
Единство оказалось шатким, и у победителей не было общей и ясной программы совместных действий. Они согласились только в одном — необходимости скорректировать республиканский политический курс, но никто не знал, каким образом. Между радикалами и СЭДА начались трения по поводу масштабов корректировки. На практике радикалы не заявили о своем желании прекратить реформы, а проявили слабую заинтересованность в их осуществлении. Закон о конфессиях и религиозных конгрегациях обсуждать больше не стали, и в религиозных коллегиях начался новый учебный год; государство продолжало выделять средства на нужды Церкви; мятежники генерала Санхурхо получили амнистию вопреки позиции президента Республики; в повестку дня включили реформу арбитражных комиссий, но соблюдение трудовых договоров так и не было обеспечено.
Отказ правительства от выполнения свой собственной программы стимулировал развитие новых социальных конфликтов. Совместные действия НКТ и ВСТ привели к росту числа забастовок, и во многих случаях правительство шло на компромисс, а рабочие добивались частичного удовлетворения своих требований. В условиях роста рабочего движения предприниматели выражали явное недовольство действиями правительства и обвиняли Радикальную республиканскую партию в предательстве интересов избирателей. Предприниматели вынашивали планы создания собственных политических партий, поскольку ни возникшая только что Испанская фаланга[391], ни СЭДА так и не смогли привлечь их в свои ряды. В сельских регионах, напротив, землевладельцы рассматривали деятельность СЭДА как свою победу над арендаторами и батраками. Закон о муниципальных границах был отменен, заработная плата сокращалась, аннулировались декреты о развитии сельского хозяйства, которые предусматривали наделение землей малоземельных и безземельных крестьян в Эстремадуре и других районах крупного землевладения. Бывали случаи, когда депутаты, выступавшие за отмену закона, призывали к сгону крестьян с недавно приобретенных наделов. Землевладельцы встречали поденщиков, приходивших наниматься на работу, злорадным: «Вот вам Республика — подавитесь!»
Политика радикалов неизбежно и постепенно подчинялась требованиям католиков. СЭДА не скрывала, что стремится завоевать власть и изменить режим. Ее сторонники даже внешне подражали итальянским фашистам: устраивали грандиозные полувоенные парады, использовали приветствие наподобие римского салюта, прославляли вождя (jefe). СЭДА провоцировала один правительственный кризис за другим. Под ее давлением нарастали трения в среде радикалов — сторонников светской политики. По инициативе севильского депутата Диего Мартинеса Баррио был образован Республиканский союз. В середине 1934 г. союз сблизился с Республиканской левой, новой партией, созданной Мануэлем Асаньей на основе слияния «Республиканского действия» с Республиканской организацией автономной Галисии (ORGA)[392] и только что образовавшейся Республиканской партией радикалов-социалистов во главе с Марселино Доминго и Альваро де Альборносом. Однако о росте оппозиционных настроений свидетельствовал подъем движения сельскохозяйственных и промышленных рабочих, вступление молодежи в коммунистические и социалистические организации и активизация каталонских и баскских националистов.
На фоне борьбы СЭДА за власть левые партии и рабочие синдикаты постепенно переходили от оппозиции действовавшему правительству к неприятию Республики как таковой. В рабочей среде стали распространяться представления о том, что «революцию» 1931 г. предали и что необходимо организовать вторую революцию. Анархо-синдикалисты рассуждали о новом восстании; социалистическая пресса и депутаты ИСРП в кортесах также угрожали восстанием в случае, если СЭДА войдет в правительство; коммунисты — тогда еще небольшая политическая группа — считали, что настало время рабоче-крестьянской революции по советскому образцу. Республиканская левая пыталась сплотить силы, чтобы добиться роспуска парламента и организации новых выборов. После того как Конституционный суд аннулировал принятый парламентом Каталонии Аграрный закон (Ley de Cultivos), против правительства стали выступать каталонские националисты. Остановка дебатов относительно Автономного Статута Страны Басков вызвала активную антиправительственную кампанию БНП.
Политические, общественные и профсоюзные движения выступали со своими программами, но не смогли выработать общую цель и договориться о единстве действий. В декабре 1933 г. анархо-синдикалисты, ФАИ — НКТ, снова призвали к восстанию. Волнения охватили Арагон, но в Мадриде, Каталонии, Андалусии и Леванте дальше перестрелок дело не пошло. В третий раз анархосиндикалисты пытались организовать социальную революцию, которая проложила бы дорогу к либертарному коммунизму. Они стремились создать своего рода единый профсоюзный фронт. ВСТ не поддержал попытку восстания, приуроченного к открытию новых кортесов, но затем заключил с НКТ соглашение о совместных действиях. Общие профсоюзные комитеты выступили организаторами и руководителями многочисленных и длительных забастовок зимой и весной 1934 г. Договор НКТ — ВСТ стал основой для создания в Астурии Рабочего альянса.
Всеобщие забастовки считались прелюдией социальной революции. Стачки в Мадриде и Сарагосе являлись тому подтверждением, но размах движения стал очевиден в июне 1934 г., когда разразилась всеобщая крестьянская забастовка, организованная Федерацией сельскохозяйственных рабочих. Федерация призвала к забастовке в условиях спада профсоюзного движения в сельских регионах, не заручившись поддержкой руководства ВСТ. Стачка началась 5 июня, но она не стала всеобщей, хотя в Андалусии, Эстремадуре и Новой Кастилии бастовало около пятисот муниципиев. Без поддержки рабочего движения в городах она была обречена на поражение до того, как переросла в социальную революцию. В любом случае сельскохозяйственная забастовка лета 1934 г. стала самой крупной в истории страны. Республиканское правительство подавило ее с невиданной жестокостью: было арестовано около 10 тыс. человек, примерно в двухстах округах полностью изменился состав органов местной власти.
На фоне подъема забастовочного движения ВСТ и ИСРП, которой после отставки Бестейро с января 1934 г. руководил Ларго Кабальеро, не согласились с действиями анархистов и крестьянской Федерации. Они готовились к восстанию только в случае, если СЭДА войдет в правительство. Когда же это наконец случилось, социалисты отреагировали призывом к всеобщей революционной забастовке, за которой должен был последовать захват власти. Однако, подобно попыткам анархистов, призывы привели к разным последствиям в регионах: всеобщая забастовка действительно состоялась по всей Испании, но восстание свелось к одиночным перестрелкам. За исключением Страны Басков и Астурии, солдаты, вопреки ожиданиям повстанцев, революцию не поддержали. В Астурии Рабочий альянс, созданный НКТ и ВСТ, организовал настоящую революцию: восставшие нападали на казармы Гражданской гвардии, поджигали церкви, провозгласили социалистическую республику. Армия, отправленная для подавления восстания, встретилась с яростным вооруженным сопротивлением. Военные устроили жестокую расправу: общее число казненных после восстания составило 1,5 тыс. человек[393].
Независимо от рабочего движения Женералитат Каталонии восстал против центральной власти и провозгласил Государство Каталонию в составе Испанской республики. Восставшие не были готовы к сопротивлению, а каталонская НКТ проявила пассивность, поскольку отказывалась принимать участие в актах политического, а не социального характера. В результате каталонское правительство просуществовало ровно столько времени, сколько понадобилось армии, чтобы добиться его капитуляции. Левые республиканские партии отстранились от рабочего движения и от каталонского восстания, но заявили о прекращении своего сотрудничества с институтами Республики, которая, как они полагали, оказалась в руках врагов.
После октябрьских событий слабость Радикальной республиканской партии и усиление СЭДА стали очевидными. Был отложен проект Закона о сельской аренде (Ley de Arrendamientos Rusticos), подготовленный министром-членом СЭДА Хименесом Фернандесом, в котором предусматривалась возможность превращения арендаторов в собственников земли; в мае Хименес Фернандес сдал полномочия «аграрию» Никасио Велайосу. Тот представил кортесам проект Закона о «реформе аграрной реформы» — курьез, согласно которому сама реформа лишалась смысла. Роспуск сельских профсоюзов, изгнание представителей сельскохозяйственных рабочих из органов местной власти, сокращение заработной платы, рост безработицы ухудшили положение сельского пролетариата. В городах предприниматели устроили настоящий социальный реванш. Арбитражные комиссии перестали существовать, профсоюзы были закрыты, и рабочие утратили все свои права. Многие за участие в октябрьском движении подверглись так называемому «отбору», т. е. были уволены, остальным пришлось возвращаться на работу на продиктованных предпринимателями условиях. Христианские профсоюзы, не подпадавшие под запрет правительства, должны были сообщать властям через свои периодические издания о предприятиях, которые, по их мнению, проявляли «неблагоразумие», т. е. систематически нарушали закон.
Правые не только отменили реформы, но и перешли к жестоким преследованиям участников октябрьского восстания; в некоторых случаях применялась высшая мера наказания. Репрессивная политика вызвала трения внутри правительственной коалиции и изменила отношение к гонимым противникам режима. Под влиянием страха, что Республика может погибнуть, возродились республиканские идеалы, способствовавшие перестройке единого республиканского фронта. Его непосредственными целями стали амнистия заключенным — участникам октябрьского движения и восстановление прежнего правопорядка. В апреле 1935 г. две левые республиканские партии заключили первое соглашение. Асанья хотел привлечь к нему и социалистов. Но после октябрьского восстания ИСРП и ВСТ переживали внутренний раскол: центристы с Индалесио Прието во главе выступали за участие в коалиции с республиканцами, а левые, которыми руководил Ларго Кабальеро, обладавший к тому же большим влиянием в ВСТ, были против этого союза.
Асанья прекрасно понимал, какие проблемы связаны с расколом социалистов, и приступил к сплочению республиканского движения. Партия организовала многолюдные митинги и сумела вернуть авторитет, утраченный перед ноябрьскими выборами 1933 г. Активность республиканцев привела к важным результатам. Асанья сумел объединить под своим руководством левых республиканцев и привлечь социалистов, занимавших центристские позиции. В то же время публичные скандалы и рост влияния СЭДА, стремившейся руководить правительством, вызвали внутренний кризис в Радикальной республиканской партии. В четырехлетний юбилей республиканской Конституции Хиль-Роблес собирался добиться от президента Республики полномочий председателя правительства, представить кортесам свой план пересмотра Конституции, а затем немедленно распустить парламент и созвать новые выборы. Алькала Самора, поразмыслив здраво, отверг этот проект, назначил главой правительства центриста Мануэля Портелу и поручил ему организацию избирательной кампании.
Наконец, ВСТ под руководством Ларго Кабальеро открыто порвала с лидерами ИСРП во главе с Прието и согласилась принять участие в блоке левых сил при условии, что его действие будет ограничено предвыборной кампанией, задачи не будут включать образование коалиционного правительства республиканцев и социалистов и что в блок будут допущены другие рабочие партии, ранее выступавшие против межклассовых союзов, такие, например, как Коммунистическая партия Испании (КПИ)[394]. После присоединения ВСТ начала формироваться коалиция республиканцев и социалистов. Во второй половине 1935 г. ее стали называть Народным фронтом в соответствии с новой политической линией, утвержденной на VII конгрессе Коминтерна[395]. 15 января 1936 г. было подписано соглашение левых сил, представлявших рабочие организации. В нем приняли участие Объединенная социалистическая молодежь (ОСМ)[396], Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ)[397], Синдикалистская партия[398], а также КПИ, ВСТ, ИСРП, Республиканская левая и «Республиканский союз».
В отличие от левых партий правые не сумели создать единую предвыборную коалицию. СЭДА предпочла сохранить двойственное отношение к Республике и превратилась в центр притяжения как для антиреспубликанских сил — монархистов и фашистов, так и для республиканских групп, т. е. для остатков Радикальной республиканской партии. Договор между ними был невозможен, поскольку было нереально создать общую программу, которая бы учитывала позиции всех участников. В то время как левые обнародовали и манифест, и программу будущего правительства, правые вышли на выборы, не имея программы, и в разных округах выдвигали кандидатов от коалиций разного состава — иногда СЭДА блокировалась с монархистами, а иногда с радикалами. Правые развернули свою пропаганду под лозунгами «против» и под знаменем «контрреволюционного фронта».
Неоднородность сил, входивших в состав двух коалиций, отражала не столько поляризацию общества, сколько далеко зашедшую фрагментацию политических сил. Интересы рабочего класса представляли анархисты, коммунисты и социалисты; средние слои шли за такими различными партиями, как ИСРП и СЭДА, не говоря уже о великом разнообразии политических организаций, от левых республиканцев до консерваторов. Сельские хозяева и предприниматели колебались между традиционной верностью республиканским идеалам и новой тягой к «сильной руке»; финансовая аристократия и крупные землевладельцы выступали за авторитарные решения, которые предлагали корпоративисты СЭДА или военные и монархические реакционеры из «Испанского возрождения» или Национального блока. Молодежь вступала в ряды создававшихся полувоенных организаций — Традиционалистское единство (Comunión Tradicionalista)[399], Фалангу[400], ОСМ, — которые призывали к насильственным действиям.
Из-за политической фрагментации ни одна из коалиций не выжила после выборов. Голоса избирателей разделились практически поровну, но победу одержали левые[401]. Новое правительство, созданное по инициативе Асаньи, было исключительно республиканским. Народный фронт перестал существовать как организация, способная выработать и осуществить единую программу. Ходили слухи о готовящемся военном мятеже; в мае 1936 г. в результате серьезного политического кризиса Асанья сменил Алькала Самору на посту президента Республики. Даже в такой ситуации партии, подписавшие договор о предвыборной коалиции, не сумели превратить ее в правительственный пакт. Все попытки привлечь в правительство социалистов столкнулись с противодействием ВСТ, угрожавшей разрывом всех соглашений, которые связывали ее с Республикой, если хоть один социалист получит министерский портфель.
Пока левые партии, республиканцы и социалисты политически бездействовали, инициатива перешла к синдикатам. ВСТ и НКТ призвали к немедленной амнистии заключенным — участникам октябрьского движения. Они заставляли предпринимателей восстановить на работе тех, кого уволили по политическим причинам, и добились декрета, который обязывал собственников предприятий выплатить компенсацию за время «простоя». Ради защиты прав рабочих два синдиката объединились в единый фронт и по сравнению с левыми партиями вели себя более активно. Рост рабочего движения и нежелание предпринимателей идти на новые уступки вызвали весной 1936 г. самый значительный в истории Республики подъем стачечного движения, сопровождавшегося и грабежами, и убийствами, и нападениями на священников, и поджогами церквей.
В сельских регионах безземельные крестьяне начали стихийный передел земли. С начала марта 1936 г. в районах крупного землевладения — Севилье, Кордове, Толедо и Саламанке — начались захваты поместий, а 25 марта 1936 г. в провинции Бадахос Федерация сельскохозяйственных рабочих конфисковала 60 тыс. гектаров угодий. В июне было восстановлено действие Закона об аграрной реформе и утверждены правила, облегчавшие доступ к земле; на самом деле эти меры узаконивали свершившийся факт. К июню 1936 г. было экспроприировано 232 тыс. гектаров земли, а наделы получили 72 тыс. крестьян — больше, чем за пять прошлых лет. Во многих случаях происходили вспышки насилия и столкновения крестьян с Гражданской гвардией, были убитые и раненые.
Поражение СЭДА на выборах перекрыло правым путь к мирному пересмотру республиканской Конституции. В результате инициатива перешла к самым радикальным силам консервативной оппозиции: бессилие СЭДА воодушевило монархистов, а Испанская фаланга расширяла свои ряды за счет притока молодых католиков. Монархисты втайне устанавливали связи с военными, готовившими военный мятеж, а их лидер Кальво Сотело с трибуны кортесов призывал армию вмешаться в политику. Фаланга, не имевшая представителей в парламенте, перешла к террористическим актам. И монархисты, и фалангисты рассчитывали, что уличные беспорядки, поджоги церквей, убийства приведут к краху правительства и тогда военные поднимут восстание против Республики.
Между тем армия не нуждалась ни в какой провокации, а многие генералы — в уговорах: после двух попыток мирного и легального прихода к власти в декабре 1935 г. и в феврале 1936 г.[402] военные приступили к тайной организации государственного переворота. Главным препятствием было не возможное противодействие властей Республики, а рост напряженности в армейской среде и образование офицерских организаций с разной политической ориентацией. Существовала реальная опасность, что переворот не получит полной поддержки офицерского корпуса и большей части вооруженных сил, более того, существовала вероятность и сопротивления гражданского населения.
Военный мятеж, социальная революция и Гражданская война
17—18 июля 1936 г., воспользовавшись накалом страстей вокруг убийства лейтенанта Хосе дель Кастильо и мести его товарищей, жертвой которой стал депутат Кальво Сотело[403], заговорщики наконец перешли к делу и подняли восстание против Республики. Это была четвертая попытка военного мятежа за менее чем 15 лет. Однако на сей раз результат оказался особенным. В сентябре 1923 г. мятежники победили беспрепятственно, впервые в Испании XX в. изменив политический режим насильственным путем; впоследствии их примеру последовали многие. В декабре 1930 г. всеобщая забастовка и вооруженное восстание, организованные Революционным комитетом, закончились неудачей; в августе 1932 г. военный переворот генерала Санхурхо не нашел необходимой поддержки ни в вооруженных силах, ни в полиции и завершился позорным поражением. В 1936 г. новым явлением оказался раскол между армией и силами внутреннего порядка. Гражданская война была бы немыслима, если бы большая часть вооруженных сил выступила на стороне закона, и наоборот, если бы вся армия единодушно поддержала государственный переворот. Неопределенной ситуация стала тогда, когда оказалось, что переворот является делом группы заговорщиков. То есть, с одной стороны, мятежники не опирались на поддержку всей армии, и поэтому им пришлось начинать с репрессий против тех военных, кто остался верен Конституции. С другой стороны, внутренний конфликт в армии дал возможность гражданам, членам партий и профсоюзов, захватить военные склады[404] и с оружием в руках противостоять восставшим военным.
Положение было таково: военный переворот не имел успеха, но не был и подавлен; он произошел в период подъема рабочего движения, когда власть правительства ослабела, и стимулировал революцию. Революционеры сумели покончить с мятежом в столичных городах, но оказались не в состоянии ни подавить восстание на всей территории страны, ни управлять государством. Ни одна из сторон не смогла одержать победу не потому, что противник был силен, а потому что в каждой из двух зон, на которые разделилась Испания, существовали свои политические противоречия. И армия не была единой в понимании целей борьбы, и республиканские рабочие и политические организации не смогли выработать общую стратегию и программу. Многие военные и гражданские гвардейцы либо проявляли нерешительность, либо остались верными Республике. В рядах республиканцев не было согласия. В синдикатах шла внутренняя борьба за лидерство; противоречия между партиями — Социалистической, Коммунистической и Республиканской — были столь серьезными, что даже участие в предвыборном блоке в январе 1936 г. не привело в феврале и мае к образованию коалиционного правительства. Итак, когда восстание возвестило о начале революции, все знали, что именно следует разрушить, кого именно следует уничтожить, но лишь немногим было известно, что именно следует построить, какие именно ресурсы и для каких именно целей следует использовать, т. е. как именно воспользоваться энергией, которую высвободил военный переворот.
Восстание, которое не победило, революция, которая лишена руководства и ясных целей, — вот проявления конфликтов, разделявших испанское общество и свойственных гражданской войне. Произошедшее после 1936 г. не что иное, как вооруженная классовая борьба, но при этом в не меньшей степени — религиозная война, противостояние национализмов, война между военной диктатурой и республиканской демократией, между революцией и контрреволюцией, война, в которой впервые столкнулись фашизм и коммунизм. В первые месяцы в ней просматривались черты войн прошлого: мертвые лежали не только в окопах, но и в придорожных канавах; крестьяне в альпаргатах[405] с ружьями наперевес сражались против наемников под командованием кадровых военных. С появлением иностранных участников война в Испании, вероятно, превратилась в пролог будущей войны, войны танков и самолетов, бомбардировок, противостояния коалиции, объединившей демократии и коммунизм, и фашистских держав; войны, предвещавшей раскол Европы, который наступит через три года.
Всевозможные конфликты переплелись и превратились в разнообразные (в зависимости от региона) классовые союзы и новые институты. В Андалусии и Эстремадуре офицеры марокканского экспедиционного корпуса, зачинщики мятежа, сразу же объединились с землевладельцами для подавления рабочего и крестьянского движения. Однако в Наварре мятежники обрели массовую поддержку: там на сторону военных перешли не только и не столько крупные землевладельцы, сколько сельские хозяева малого и среднего достатка, т. е. слои, которые всегда были опорой карлизма. Если в Эстремадуре колониальные и наемные войска держали в страхе гражданское население, то в Наварре и Алаве восставшие уверенно заявляли о «национальном» характере своего выступления, поскольку многие местные жители с оружием в руках стихийно примкнули к мятежникам.
В республиканской зоне были свои особенности. В Каталонии центрами социальной революции стали города, аграрные отношения практически не изменились; с разрешения синдикалистов правительство сформировали националисты и представители левой буржуазии; тем временем «настоящие» буржуа из страха за свою жизнь предпочитали не сопротивляться переделам земли, а Церковь пережила самые массовые потери в своей истории. В Стране Басков никакой социальной революции не произошло. После принятия Автономного Статута и до июня 1937 г. автономным правительством руководила БНП, пусть его власть распространялась в основном на Бискайю. Хосе Антонио Агирре, самый влиятельный политический лидер того времени, был католиком, инженером и предпринимателем, т. е. в нем соединялись те качества, за которые в любой другой области Республики его бы поставили к стенке. В Арагоне народная милиция осуществила массовую коллективизацию[406] земли в интересах мелких и средних собственников; был создан новый орган власти — Совет Арагона — сомнительный с точки зрения республиканских законов. В обширных районах Кастилии, Валенсии и Андалусии коллективизацией занимались профсоюзы сельскохозяйственных рабочих, которые захватывали заброшенные владельцами поместья; там политическая власть перешла в руки комитетов с участием представителей профсоюзов и партий Народного фронта.
Переплетение восстания и революции, разнообразие социальных и политических ситуаций привело к очевидному результату — гибели государственности. В зоне, которую контролировали мятежники, государства не было, поскольку восставшие стремились не к замене одного правительства другим, а к уничтожению Республики и созданию нового «сильного дисциплинированного государства», т. е. к установлению военной диктатуры. В первые недели мятежа повстанцы не имели единого командования, и каждый из вождей заговора в подвластной ему зоне действовал совершенно самостоятельно. Но на республиканской территории государства тоже не было, несмотря на то что правительство оставалось республиканским, а президент осуществлял свои законные полномочия. Нет, Республика не была уничтожена, просто ее правительство не обладало необходимыми ресурсами власти — они перешли к профсоюзным комитетам, исполнявшим функции институтов местного управления. Только после создания буквально на пустом месте регулярной армии республиканское государство медленно возродилось, но теперь под его властью находилось меньше половины прежней территории Республики.
Война очень скоро обрела международный характер. После подавления восстания в главных городах страны победа в войне зависела от внешней помощи. Генерал Франсиско Франко[407], возглавивший мятеж в Африке, первым осознал это и договорился с Италией и Германией об отправке в Испанию самолетов и боеприпасов. Со своей стороны правительство Республики заключило соглашение с Францией о покупке самолетов и оружия. Но 25 июля 1936 г., в тот самый день, когда Гитлер принимал решение о помощи испанским мятежникам, французское правительство Народного фронта наложило запрет на продажу вооружений Испанской республике, чтобы не осложнять свои отношения с Великобританией, которая, со своей стороны, не желала ворошить испанское осиное гнездо и подвергать риску систему коллективной безопасности. Стоило Франции в середине августа 1936 г. выступить с предложением политики невмешательства в испанские дела, как Великобритания с энтузиазмом его поддержала. Политика эта заключалась в запрете всем участникам соглашения на прямые и транзитные поставки в Испанию боеприпасов, военных судов и самолетов. Однако у Комитета по невмешательству не было необходимых полномочий для того, чтобы заставить соблюдать условия договора, и государства-подписанты не считали себя обязанными придерживаться запретов. На самом деле Германия и Италия продолжали помогать мятежникам, а Республика, помимо Мексики, получала оружие и боеприпасы из Советского Союза и оплачивала их золотым запасом Банка Испании.
Вернемся в Испанию. Первым юридическим актом мятежников стало создание Хунты национальной обороны. По декрету от 24 июля 1936 г. она обладала всеми государственными полномочиями, включая право представительства Испании за рубежом. Это был акт основания нового государства, согласно которому коллегиальный орган, состоявший исключительно из военных, принял на себя всю полноту власти и приступил к законотворчеству в виде декретов. Декретом от 28 июля Хунта объявила всю территорию Испании в состоянии войны, а сотрудничество с республиканским правительством и любые действия в защиту Республики квалифицировала как мятеж. Несколько недель спустя, 29 сентября 1936 г., Хунта вручила «все государственные полномочия» дивизионному генералу Франсиско Франко, ставшему «главой (jefe) правительства Испанского государства». Он, практически беспрепятственно наступавший из Андалусии через Эстремадуру на Мадрид, тем же декретом назначался «генералиссимусом национальных сухопутных, морских и воздушных вооруженных сил» и главнокомандующим действующей армии. Речь шла о том, что власть — полная, безоговорочная, неограниченная, не зависящая от каких-либо чрезвычайных обстоятельств — переходила от Хунты лично к Франсиско Франко. В те дни было создано не что иное, как цезаристская диктатура, обладавшая верховной властью, не ограниченной ни временем, ни обстоятельствами.
С тех пор главная проблема, связанная с созданием органов власти нового режима, состояла в том, чтобы определить принципы, на которых будет основана реализация полных, верховных, неограниченных временем и обстоятельствами властных полномочий. Лицо, облеченное всей полнотой власти, должно было осуществлять ее, опираясь на институты, которых пока не существовало. Сначала была распущена Хунта обороны и по Закону от 1 октября 1936 г. учреждена Государственно-административная хунта (Junta тесшса de Estado), состоявшая из комиссий, т. е. обычных министерств. Однако в новых обстоятельствах, связанных с битвой за Мадрид (октябрь 1936 г. — февраль 1937 г.) и перспективой затяжной войны, первоочередная задача заключалась в том, чтобы создать политическую базу нового государства. Главный вклад в ее решение внес Рамон Серрано Суньер, лидер новой Испанской Фаланги и свояк Франко[408]. Прежде всего он предложил объединить в единую партию все гражданские политические организации, которые сражались бок о бок с военными. Так слились воедино «Испанская фаланга — ХОНС» и «Традиционалистское единство» и образовалась новая партия Испанская фаланга традиционалистов и хунт национал-синдикалистского наступления (ИФТ — ХОНС)[409] — союз, которому было суждено стать политической опорой нового государства.
Далее, Законом от 30 января 1938 г. по предложению Серрано Суньера Государственно-административная хунта была заменена государственной Администрацией, состоявшей из министерских департаментов, разместившихся в Бургосе. Согласно тому же закону учреждался пост председателя правительства; правительство обрело законосовещательные полномочия и право предложения законопроектов, а Совет министров получил право обсуждать распоряжения Главы государства. В любом случае статья 17-я того же закона наделила Главу государства «верховной законодательной властью», и Франко позаботился о том, чтобы новые институты ни в коем случае ее не ограничили. Первое правительство нового государства, назначенное в январе 1938 г., станет моделью, которой Франко будет следовать в течение последующих десятилетий, соблюдая соотношение в его составе военных, фалангистов и представителей ультракатолических кругов. Армия, Фаланга и Церковь превратятся в три главных института режима, и Вождь (каудильо, Caudillo), облеченный тройной харизмой победоносного полководца, партийного лидера и посланца Божьего, будет использовать их для рекрутирования руководящих кадров — в разных пропорциях в зависимости от ситуации.
В республиканской зоне произошла синдикалистская революция. Профсоюзы руководили народным ополчением (milicias), организовали сопротивление мятежникам и коллективизацию земли, промышленности и торговли. В сентябре 1936 г. правительство возглавил руководитель ВСТ Ларго Кабальеро, и в начале ноября министрами стали четыре представителя ВСТ. Ранее, пока военное командование Республики находилось в процессе реорганизации, ее войска терпели поражения и армия мятежников беспрепятственно вышла на подступы к Мадриду. Однако помощь Советского Союза и участие интернациональных бригад[410] в обороне столицы привели к усилению влияния КПИ. Опираясь на сотрудничество с коммунистами, ИСРП и республиканские партии воссоздали общий политический фронт для того, чтобы противостоять гегемонии синдикалистов. Противоречия между анархистами и коммунистами в начале мая 1937 г. вылились в кратковременную войну в Барселоне[411]. После этого президент Республики Мануэль Асанья решил положить конец так называемому правлению синдикалистов и передать политическое и военное руководство социалистам, назначив Хуана Негрина[412] председателем правительства. Индалесио Прието стал министром обороны и взял под свой контроль все военные ресурсы Республики.
Негрин сформировал правительство по образцу Народного фронта, от коммунистов на левом фланге до республиканцев на правом и с социалистами на основных позициях. Политика нового правительства состояла в укреплении армии, централизации власти, поддержании общественного порядка и гарантиях мелкой и средней собственности. Президент Республики предлагал сплотиться изнутри для того, чтобы не потерпеть поражение в войне и таким образом добиться международного посредничества в переговорах с мятежниками. Выполнение первой задачи требовало реорганизации Народной армии; решение второй задачи сводилось к тому, чтобы убедить Великобританию и Францию перейти от политики невмешательства к активной политике посредничества. Таков был план, который Асанья представил правительству в надежде на поддержку Прието. Негрин исходил из двух предположений: во-первых, Франция и Великобритания не допустят в Испании победы военных, которых поддерживают Италия и Германия; во-вторых, если Италия и Германия решат, что Франко должен прекратить военные действия, то ему придется это сделать. Республиканцы отстояли Мадрид, итальянцы потерпели поражение в битве при Гвадалахаре (март 1937 г.), и казалось, что фронт стабилизировался, т. е. имелись основания для надежды на успех переговоров при участии международных посредников (депутат британского парламента консерватор Уинстон Черчилль так и сказал). Но англичане и французы оказались в плену собственной политики «умиротворения агрессора» и, лишь из вежливости обратив внимание на испанские инициативы, немедленно их отвергли.
Итак, дипломатическая война была проиграна. Тем временем внутреннее сплочение республиканских сил привело к росту политического влияния военных и гегемонии коммунистов внутри коалиции Народного фронта. После майского кризиса 1937 г. и утраты республиканского контроля над всеми северными областями страны коммунисты стали играть ведущую роль в сопротивлении мятежникам. Разногласия с социалистами, которые спровоцировала КПИ своими претензиями на лидерство, обострились после битвы за Теруэль (декабрь 1937 г. — февраль 1938 г.). В результате франкисты прорвали Арагонский фронт и 15 апреля 1938 г. вышли на средиземноморское побережье, разделив республиканскую территорию на две части. С точки зрения Асаньи и Прието, развитие военных действий свидетельствовало о том, что Республика не сможет выиграть войну, а продолжение сопротивления лишено смысла.
Вывод напрашивался сам собой. Если призывы к международному урегулированию оказались безрезультатными, а сопротивление стало бесполезным, следовало признать поражение и как можно скорее завершить войну. Узнав о намерениях военного министра и президента Республики, коммунисты твердо потребовали безусловного продолжения военных действий. В марте 1938 г. начался новый правительственный кризис. Прието ушел в отставку, а Негрин 1 мая 1938 г. в программе, состоявшей из тринадцати пунктов, объявил, что цели войны заключаются в обеспечении независимости Испании и установлении демократической Республики; заявлял об уважении к законно приобретенной собственности, о необходимости аграрной реформы и развитии социального законодательства; обещал «широкую амнистию всем тем испанцам, кто пожелает внести свой вклад в грандиозный труд восстановления Испании и возрождения ее величия». Состав правительства изменился. Республиканская армия вновь овладела военной инициативой и 25 июля 1938 г. перешла в решительное наступление при реке Эбро, которое через три месяца тяжелых боев завершилось еще одним поражением.
В политических условиях, когда социалисты переживали внутренний раскол, возможны были два варианта развития событий. Во-первых, коммунисты могли осуществить государственный переворот и завоевать власть. Во-вторых, республиканская армия могла убедить Негрина в том, что сопротивление не имеет смысла, и вынудить его положить конец войне. После отказа демократических государств от поддержки Республики и поражения в Каталонии в январе 1939 г. второй вариант постепенно обретал реальные очертания. Он практически осуществился, когда полковник Сехисмундо Касадо, командующий Центральным фронтом, организовал мятеж против правительства Негрина[413]. В конце февраля 1939 г. Франция и Великобритания признали правительство Франко, а Асанья, уехавший во Францию, подал в отставку с поста президента Республики. В результате 5 марта 1939 г. был создан Национальный совет обороны, цель которого заключалась в согласовании условий капитуляции Республики. В Мадриде коммунисты продолжали оказывать сопротивление, но это был уже конец. Франко вопреки ожиданиям Касадо отказался гарантировать побежденным возможность эвакуации. Война завершилась. Погибло приблизительно 300 тыс. человек. Вероятно, половина из них — это военные потери, а другая половина — жертвы массовых убийств в тылу или при отступлении республиканцев.