[456]и демократия (1976–2018)
О планах на будущее после смерти Франко говорили и в конторах, и в правительственных кабинетах, и в оппозиционных кругах, и на улицах, и говорили уже долго и много, а когда это естественное событие наконец произошло, никто не знал, что на самом деле будет дальше. За рубежом нередко звучали опасения, что Испания вернется к состоянию 1930-х гг., как писал Джованни Сартори[457], — к временам слишком краткого и беспорядочного демократического эксперимента. Под влиянием трагического опыта Гражданской войны образ Испании был связан с представлениями об отсталости, экстремизме, страстях и жестокости, которые вряд ли ассоциировались со строительством демократической политической системы и созданием современной гражданской культуры. Между тем в самой стране все были уверены в том, что общество настолько изменилось, а институты франкизма настолько устарели, что Испания неминуемо пойдет по пути современных европейских государств. Проблема состояла в том, каким образом достичь этой цели, поскольку нетрудно было предвидеть, что политические и военные круги, сохранившие рычаги власти в своих руках, окажут серьезное сопротивление. Планов дальнейшего развития событий было множество, и активно разрабатывались различные стратегические прожекты, а в это время престарелый генерал умирал, а принц, которому едва исполнилось 30 лет, готовился принять на себя обязанности Главы государства.
«Согласованный демократический разрыв»
На самом деле в конце 1975 г. ничто не предвещало счастливого будущего. Смерть Франко и провозглашение Хуана Карлоса де Бурбон королем Испании произошли в разгар экономического кризиса, связанного с повышением в 1973 г. цен на энергоносители, на фоне внешнеполитического кризиса, обострившегося после вторжения Марокко на испанские территории в Сахаре, и в обстановке глубокого кризиса франкизма в условиях развивавшегося с 1969 г. конфликта между основными политико-социальными институтами диктатуры. Правительство Ариаса Наварро, сформированное после убийства Карреро Бланко, обнаружило полную неспособность к проведению каких бы то ни было реформ, и в результате политики как таковой не существовало — ни экономической, ни внутренней, ни внешней. Ультраконсервативные политические и военные круги, близкие к семье диктатора, блокировали все действия правительства, и в итоге в ноябре 1975 г. политическая смерть Ариаса Наварро явилась таким же очевидным фактом, как физическая кончина Франко.
Когда король оставил Ариаса Наварро в должности председателя правительства, общественная реакция была однозначной — разочарование. Это означало, что первое правительство новой монархии сохранило все черты последнего правительства диктатуры, несмотря на то что оно было сформировано практически без участия его председателя. Ариас Наварро был вынужден принять под свое начало известных реформаторов — Мануэля Фрагу Ирибарне, Хосе Мария Ареильсу и Антонио Гарригеса. Состав правительства стал результатом различных комбинаций между политико-социальными «столпами» режима с одной целью — осуществить плохо разработанные преобразования, но под жестким контролем власти. Проблема состояла в том, что без Франко анахронизм созданной им политической формулы был налицо: институты, которые ранее служили опорами режима, теперь представляли собой всего лишь фракции, группировавшиеся вокруг видных политических деятелей, которые не могли договориться из-за прежних обид и спорили по поводу планов на будущее.
Подобные разногласия можно было бы устранить, если бы правительство обладало ясными и едиными представлениями о своих целях. У самого Ариаса Наварро никогда их не было, и поэтому он одобрил план своего заместителя и министра внутренних дел Мануэля Фраги Ирибарне, претендовавшего на роль нового Кановаса. Фрага Ирибарне выступал за контролируемые преобразования, предполагавшие включение в политическую систему оппозицию, согласную выступить в роли Сагасты. Речь шла о реформе трех фундаментальных Законов — о кортесах, о наследовании поста Главы государства и Органического закона государства, а также Законов о собраниях и об ассоциациях, о принятии нового Закона о профсоюзах и об изменении налоговой системы. Кортесы утвердили, пусть не единогласно, изменение Законов о собраниях и об ассоциациях и таким образом легализовали учреждение политических партий. Однако для того чтобы новые законы вступили в силу, необходимо было устранить статьи Уголовного кодекса, согласно которым участие в деятельности политических партий квалифицировалось как преступление. А здесь кортесы продемонстрировали свою неуступчивость: они проголосовали против реформы Уголовного кодекса и вернули законопроект на доработку в Юридическую комиссию. Тем самым правительство совершило шаг назад, и преобразования застопорились.
Демократическая оппозиция, в состав которой входили пока еще нелегальные партии со сравнительно небольшим числом членов и группы политических диссидентов, в начале 1976 г. отказалась от перспективы всеобщей забастовки под руководством временного правительства. Новый план состоял в организации забастовок и манифестаций для оказания давления на правительство и переговорах с целью достижения «согласованного демократического разрыва» (с режимом диктатуры), как было сказано в манифесте КПИ в марте 1976 г. Первая часть плана осуществилась в январе — апреле 1976 г.: пересмотр трудовых договоров и активизация оппозиции вызвали подъем забастовочного движения. Количество стачек достигло 18 тыс., т. е. увеличилось в шесть раз по сравнению с 1975 г. Правительство, как всегда, ответило репрессиями. В Эльде от выстрела полицейского 24 февраля погиб рабочий; в ответ жизнь в городе и его округе остановилась. Длительная забастовка на металлургическом заводе «Форхас Алавесас» привела к столкновению рабочих с силами правопорядка; в Витории полиция стреляла в демонстрантов, в результате пять человек погибло, более ста ранено. Во всеобщей забастовке в Памплоне участвовало 300 тыс. рабочих, произошли новые стычки с полицией, в Басаури погиб человек.
Подъем общественного движения в первые месяцы 1976 г. стимулировал объединение двух оппозиционных организаций и ориентацию на переговоры с реформаторами в правящих кругах. Руководители и члены нелегальных организаций активизировались и начали выходить из подполья, действуя все с большей и большей свободой, еще год назад совершенно немыслимой. Сантьяго Каррильо[458] решил вернуться в Испанию; по его инициативе «Демократическое объединение» («Junta Democrática») приступило к сближению с «Платформой демократической конвергенции» («Plataforma de Convergencia Democrática»). Обе организации согласованно самораспустились 26 марта и создали коалицию «Демократическая координация» («Coordinación Democrática»), тут же названную «Платахунта» («Platajunta»[459]). В своем первом манифесте новая оппозиционная организация заявила о неприятии правительственного плана реформ, потребовала немедленной политической амнистии, свободы профсоюзов и «демократического разрыва или демократической альтернативы посредством конституционного процесса». Разрыв с диктатурой, который прежде предполагалось осуществить с помощью общенационального народного восстания, с временным правительством и плебисцитом теперь рассматривался как результат всеобщих выборов, которые, в свою очередь, должны были положить начало конституционному процессу.
Ни реформаторам, ни сторонникам «разрыва» не удалось добиться общественной поддержки, достаточной для осуществления своих планов, возможно потому, что они не принимали во внимание изменения в политической культуре, произошедшие за последние годы. Реформаторы считали, что средний класс активно поддерживал режим из-за его экономической эффективности, а не просто пассивно адаптировался к его существованию; они полагали, что с помощью ограниченной либерализации, введения «демократии сверху» можно сохранить власть на неопределенный срок. Сторонники «разрыва», впервые призвав своих сторонников к активным действиям, не учитывали, что политическим ориентиром для растущей части населения, отличающейся высоким уровнем образования, является европейский тип демократии и что достижение этой цели предполагает сохранение мира, порядка и стабильности — главных ценностей подавляющего большинства испанцев.
Итак, в течение 1976 г. ни реформаторы «сверху», ни сторонники «разрыва» «снизу» не сумели достичь своих целей. Усилия реформаторов блокировали ультраконсерваторы, а внутренняя разнородность и многочисленность партий и групп, поддерживавших сторонников «разрыва», присущая им слабость и разобщенность стали причинами неудач оппозиции. Единственное, что оставалось делать — продолжать мобилизацию, чтобы общественная напряженность стала очевидной, а социальные конфликты — более угрожающими. Очевидно, что срочно требовались смена правительства и новый политический курс. Король, выступая в начале июня 1976 г. в Конгрессе США, заявил о твердом намерении установить демократию и признал деятельность правительства Ариаса Наварро страшной ошибкой. Спустя несколько недель, когда проекты реформ застряли в Национальном совете Движения, король потребовал отставки Ариаса Наварро и немедленно ее добился. 3 июля 1976 г. в соответствии с порядком, предусмотренным законами франкизма, король назначил президентом правительства Адольфо Суареса[460], министра-секретаря Движения при Ариасе Наварро.
Несмотря на недовольство реформаторов — членов прежнего правительства и их отказ от сотрудничества с новым премьер-министром, назначение Суареса положило начало решающему периоду перехода от кризиса франкизма к утверждению демократии. Новое правительство обнародовало свои программные предложения, основанные на принципе народного суверенитета. Была обещана широкая амнистия, заявлено о решении организовать референдум по поводу Закона о политической реформе и о проведении всеобщих выборов до 30 июня 1977 г. Реализация этой программы включала представление проекта Закона о политической реформе на рассмотрение кортесов; предполагалось участие президента кортесов в разработке данного Закона, что означало фактическое окончание деятельности франкистских кортесов, и объявление о проведении в течение года всеобщих выборов на основе всеобщего, прямого и тайного избирательного права.
В течение следующих месяцев Адольфо Суарес согласовал реализацию реформы с теми политиками, которые выступали против предыдущих проектов, обеспечил нейтралитет вооруженных сил и таким образом добился согласия кортесов с проектом Закона о политической реформе. Поддержка кортесов гарантировала законность референдума, организованного для ратификации Закона, который на самом деле являлся псевдозаконом, ведь он отменял то, что в соответствии с его содержанием он должен был реформировать, — весь проржавевший арсенал Основных законов. Вопреки призывам оппозиции воздержаться от голосования результаты референдума свидетельствовали о полной победе правительства и его председателя: с учетом 22,3 % воздержавшихся от голосования 94,2 % участников проголосовали за проект Закона, 2,6 % — против. Теперь Суарес обладал легитимными полномочиями для согласования с представителями оппозиции, от коммунистов до христианских демократов, политических действий, в результате которых в Испании впервые за сорок с небольшим лет должны состояться свободные выборы.
Между тем оппозиция существенно переработала свою стратегию. Одновременно была создана новая «Платформа демократических организаций», в которую, помимо участников «Демократической координации», вошли региональные политические группы. Первоначально «Платформа» выдвигала следующие условия для старта переговоров с правительством: чтобы положения референдума по поводу Закона о политической реформе включали созыв Учредительных кортесов, политическую амнистию, легализацию всех политических партий, восстановление всех автономных статутов 1930-х гг. и роспуск государственных и общественных институтов, связанных с диктатурой. Однако после референдума оппозиция сконцентрировалась на процессуальных проблемах, на содержании Закона о выборах, на требованиях легализации всех политических партий без предварительных разрешений государственных органов и роспуска институтов франкистского режима — Трибунала общественного порядка, Движения и государственной профсоюзной организации.
Таким образом, в начале 1977 г. характеристики политической ситуации были таковы: ультраконсерваторы отступали, реформаторы укрепили свою власть, демократическая оппозиция, отказавшись от «давления улицы» в пользу переговоров, перешла в наступление. Однако принципы новой системы пока еще только обсуждались, и органы охраны общественного порядка продолжали действовать по старым правилам. Не прошло и года с тех пор, как на волне забастовочного движения Фрага Ирибарне приказал перевести на военный режим работы почтовые службы и железнодорожную кампанию «Ренфе». Согласно Органическому закону 1967 г. силы правопорядка являлись частью вооруженных сил и продолжали действовать со свойственной им жесткостью, а нарушения общественного порядка по-прежнему находились в ведении военных трибуналов. В армии сформировалась оппозиция реформам, что стало ясно, когда в сентябре 1976 г. генерал Фернандо де Сантьяго отказался от поста заместителя премьер-министра (по обороне) в знак протеста против реформы профсоюзов, а два месяца спустя военные проголосовали против Закона о политической реформе вооруженных сил.
Ультраправые, которым не нашлось места в складывавшейся политической системе, решили спровоцировать панические настроения, чтобы воспользоваться ситуацией и заблокировать демократический процесс. Если нужно было создать условия для выступления военных, то благоприятный момент как раз настал. Поводом для провокации стало убийство молодого человека во время демонстрации в пользу политической амнистии на мадридской улице Гран-Виа. Виновники были связаны с ультраправой организацией «Новая сила», которая послужила основой для различных террористических групп, особенно для «Воинов Христа»[461]. На следующий день во время манифестации протеста против этого убийства от дымовой шашки, брошенной полицейским, погибла студентка. Террористы, связанные с франкистской Организацией профсоюзов, в здании на улице Аточа расстреляли восемь адвокатов и служащего юридического бюро, сотрудничавших с Рабочими комиссиями и КПИ. Пятеро из них скончались, четверо получили тяжелые ранения. Казалось, оживали картины Гражданской войны.
Успех террористов зависел не только от общественной поддержки или от содействия правоохранительных органов, но и от того, смогут ли они достичь главной цели — посеять страх в массах и ослабить институты власти. В 1977 г. экстремисты добились противоположного результата. Теракт на улице Аточа вызвал волну солидарности с Коммунистической партией. Коммунисты, проявив собранность и сдержанность, призвали участников митинга, пришедших к зданию, где произошло убийство, к спокойствию и мирному проведению манифестации в память о погибших. Это была первая массовая демонстрация, прошедшая под красными флагами, но в полной тишине, в атмосфере глубокой скорби: люди поднимали кулаки в знак солидарности[462], но к мести никто не призывал. Десятки тысяч людей заявили не только о поддержке переговоров между властями и оппозицией, но и о стремлении ускорить их, призывая к легализации всех партий, которые принимают в них участие. В тот вечер, во время похорон жертв теракта, процесс социального признания КПИ продвинулся далеко вперед. Тогда быстрее, чем в течение двух предшествующих лет, в общественном сознании разрушился образ коммуниста как чуждого нации элемента, иностранца, врага — образ, который долгие годы создавали франкисты.
Эмоциональная реакция на это ужасное преступление не только привела к легитимации КПИ, но и парализовала тех, кого должна была спровоцировать. Армия бездействовала, а чрезвычайное положение не было объявлено. Такие последствия теракта должны были бы признать и леворадикальные Группы антифашистского сопротивления Первого Октября (ГРАПО)[463], которые, как и «Воины Христа», стремились остановить демократические преобразования и, так же как и ультраправые, не видели другого способа, кроме провокации выступления вооруженных сил. Они полагали, что выступление армии обнаружит репрессивную природу политического режима и тогда произойдет народное восстание. ГРАПО ненавидели полицию и Гражданскую гвардию за подавление манифестаций и забастовок в пострадавших от экономического кризиса промышленных районах, таких как зоны Кадиса, Виго и Бильбао (многие боевики там родились). Помимо этого, они действовали исходя из своих идеологических установок — смеси ленинизма, маоизма и левых антиколониальных идей, — согласно которым убийство полицейского рассматривалось как шаг по революционному пути. Так ГРАПО оправдывали свои хаотичные террористические акты[464].
Если теракт на улице Аточа подтолкнул правительство на путь переговоров, то после случившихся в ту же неделю похищения боевиками ГРАПО Эмилио Вильяэскусы, председателя Верховного военного трибунала, и убийства полицейских левые партии уже не сомневались в том, что следует решительно двигаться вперед, к референдуму по поводу Закона о политической реформе. Вмешательство военных уже не могло остановить процесс демократизации. Реакция общества на январские теракты, решение тысяч людей не поддаваться страху и выйти на улицу, чтобы проводить погибших в последний путь, выступление средств массовой информации в поддержку демократии, поведение руководителей Коммунистической партии, спокойствие и сдержанность правительства — все это помешало террористам и справа, и слева осуществить свои планы: военное положение введено не было, а демократическая оппозиция не отступила.
Напротив, ускорился процесс переговоров и легализации политических партий. Адольфо Суарес совершил смелый поступок и легализовал Коммунистическую партию — это было первое важное решение, принятое в Испании без согласия военных и вопреки мнению большинства гражданского правительства. С этого момента началась активная подготовка к проведению выборов. Для участия в них было зарегистрировано более сотни партий, списки представляли собой, как тогда говорили, «мешанину из букв», что вызывало серьезные опасения, ведь подобный политический ажиотаж мог привести к слишком дробному составу парламента. Страхи оказались напрасными. На июньских выборах 1977 г. политическая панорама определилась довольно ясно: голоса сконцентрировались на правом и на левом флангах от политического центра. Их забрали две партии — Союз демократического центра (СДЦ) — партия, или, лучше сказать, коалиция, спешно собранная Суаресом из различных политических групп, от прежних фалангистов до социал-демократов; и ИСРП, буквально созданная заново на своем последнем съезде в изгнании в Сюресне в 1974 г., которой руководили представители нового поколения политиков. Каждую из этих партий прикрывали с флангов, с правого и левого соответственно, Народный альянс (НА), сформированный из франкистских групп — он потерпел сокрушительное поражение на выборах, — и КПИ, которой некоторые аналитики предсказывали политическую роль, подобную роли Итальянской коммунистической партии (ИКП) после краха фашизма в Италии. В худшем положении оказалась Христианско-демократическая партия, вышедшая на выборы без согласия епископата. Картину дополняли националистические и региональные партии, которые не добились успеха даже в своих округах.
Победителями стали партии, максимально близкие к центру, только что созданные (хотя за плечами ИСРП была почти столетняя история), возглавлявшиеся молодыми лидерами. Основой их избирательных программ стали призывы к переменам в рамках существующего социального порядка, а во время самих кампаний внимание избирателей привлекалось к личностям руководителей партий. Адольфо Суарес и Фелипе Гонсалес[465], как и король Хуан Карлос, принадлежали к поколениям, воплощавшим разрыв с прошлым, и в силу своего возраста не ассоциировались с памятью о Гражданской войне. И КПИ во главе с Сантьяго Каррильо, видным коммунистом, известным еще с 1930-х гг., и Народный альянс, членами которого были Мануэль Фрага Ирибарне и другие фигуры, связанные с франкизмом, и Социалистическая народная партия[466] под руководством «старого профессора» Энрике Тьерно Гальвана потерпели сокрушительное поражение. Июньские выборы 1977 г. превратились как бы в символические похороны прошлого: появились новые лица, и только что обретенная свобода словно завладела испанским обществом сверху донизу.
Действительно, в то время, после сорока лет цензуры, свобода будто вырвалась из плена. Несомненно, огромный вклад в формирование новой оживленной атмосферы культурного плюрализма внесли представители поколения 1927 года — те, кто сохранил творческую активность и обрел международное признание: Висенте Алейсандре в 1977 г. стал лауреатом Нобелевской премии в области литературы; Рафаэль Альберти, поэт-республиканец и коммунист, возвратился из эмиграции и был избран сенатором первых демократических кортесов. И не только они, но и деятели культуры, чье детство и ранняя юность пришлись на годы Гражданской войны, почувствовали потребность обратиться к прошлому; память о войне оживала в личных воспоминаниях и стала одной из главных тем литературы и кино.
Время консенсуса
Партийная система, сложившаяся в 1977 г., ничем не напоминала расстановку политических сил после республиканских выборов 1931 г.: так в прерывистой истории испанской демократии появился еще один разрыв. Граница между левыми и правыми не определялась ни конфессиональными, ни классовыми различиями, ни приверженностью к определенной форме правления — монархической или республиканской. И еще одно, не менее важное отличие: если в 1931 г. партии, создавшие временное правительство, получили подавляющее большинство в парламенте, то теперь соотношение между левыми и правыми оказалось очень сбалансированным. Наконец, как справа, так и слева, партии-победители занимали позиции, близкие к центру, а по краям политического спектра находились только две партии, оказавшиеся в меньшинстве. Оставшееся пространство досталось двадцати пяти депутатам от региональных или националистических партий, т. е. партий не общенационального уровня; они представляли 7 % электората. Такую расстановку сил можно назвать несовершенной двухпартийной системой (bipartidismo imperfecto): две партии набрали 63,9 % голосов и завоевали в общей сложности 80 % парламентских мест.
В результате выборов политические предпочтения избирателей распределились почти поровну и ни одной из партий не удалось добиться большинства голосов. Тем не менее выборы стимулировали развитие политического процесса под знаком переговоров и консенсуса. В конце июля 1977 г. открылись первые парламентские дебаты, и все партии, представленные в кортесах, получили возможность провозгласить свои программы и цели. Предложения политических лидеров, выступавших от имени своих партий, были таковы: расширение политической амнистии, консенсус в отношении к Гражданской войне, противодействие экономическому кризису, создание конституции при участии всех парламентских фракций, признание своеобразия регионов и национальностей, восстановление исторических прав Страны Басков. Первым на обсуждение был вынесен законопроект об амнистии — результат совместного творчества центристов, социалистов, коммунистов, каталонских и баскских националистов, каталонских социалистов и смешанной парламентской фракции[467]. Во время дебатов много говорилось об истории, войне, диктатуре, репрессиях и репрессированных, но при этом ясно проявилось желание преодолеть прошлое.
Решение предать прошлое забвению и не использовать его в качестве орудия политической борьбы было связано с необходимостью направлять процесс демократизации таким образом, чтобы все, кто принимал новые политические принципы, смогли принять в нем участие. Именно память о событиях, которые уже воспринимались как трагический политический и социальный раскол, стала основой консенсуса, о котором говорили оппозиционные силы с 1940-х гг. Как предполагали авторы законопроекта, всеобщая амнистия, объявленная в октябре 1977 г., должна была стать наряду с демократической конституцией пропуском Испании в Европейский союз (ЕС). Все парламентские группы поддержали этот план, и вскоре первый проект Конституции был готов. Конституционная комиссия представила 23 декабря 1977 г. на обсуждение проект Основного закона.
Утвержденный кортесами текст Конституции, как и сам процесс его принятия, представляет собой новый поворот на исхоженной дороге испанской конституционной истории. Основанное на принципах равенства, свободы и политического плюрализма, испанское государство определяется как «правовое, демократическое и социальное», «политической формой которого является парламентская монархия». Самой сложной для парламентариев стала проблема признания прав «неиспанских» национальностей. В результате долгих и горячих дебатов, когда, казалось, достигнутый консенсус не устоит, в Конституцию впервые было введено понятие «национальность» (nacionalidad) в контексте признания и гарантии «прав национальностей и регионов». Его предваряли несколько утрированное утверждение «нерушимого единства испанской нации, общего и неделимого отечества всех испанцев» и декларация о том, что носителем национального суверенитета является «испанский народ». Конституция не признает принцип государственной религии, но при упоминании вероисповеданий особо выделяет Католическую церковь. Вооруженные силы «призваны обеспечить суверенитет и независимость Испании, защищать ее территориальную целостность и конституционный строй», и первое упоминание о них содержится во Вводном разделе, там же, где узаконивается существование политических партий, профессиональных союзов трудящихся и ассоциаций предпринимателей.
В длинном перечне прав и обязанностей (Раздел Первый), содержится признание права на развод в формулировке, которая впоследствии вызовет множество споров[468], узаконивается право на забастовку, но не предусматривается отказ от исполнения воинской обязанности по соображениям совести. Государство обязуется обеспечивать благосостояние граждан в условиях смешанной экономики, признает право частной собственности и свободу предпринимательства в рамках рыночной экономики при существовании государственного сектора и права государственного вмешательства в экономику, включая планирование и изъятие частной собственности в случае необходимости. Наконец, Конституция ограничивает политические права короля, учреждает двухпалатную структуру парламента, формирование Конгресса депутатов на основании пропорционального представительства, а Сената — по мажоритарной системе при соблюдении равного представительства провинций[469]. Наследие прошлого, а точнее, страх повторить ошибки, которые, как считалось, стали причиной кровавого гражданского конфликта, скорее всего, побудили «отцов Конституции» усилить права исполнительной власти за счет власти парламента путем введения конструктивного вотума недоверия[470], что делает практически невозможным отставку правительства по инициативе Конгресса депутатов.
Текст Конституции при всех двойственных формулировках и нерешенных вопросах был принят кортесами подавляющим большинством голосов и получил широкую общественную поддержку на референдуме 6 декабря 1978 г. (исключением стали баскские националисты). Ранее, пока в кортесах шло обсуждение Конституции, стало очевидно, что существует реальная возможность начать переговоры между партиями о других насущных проблемах. Первоочередная и срочная задача состояла в согласовании социальной программы, цель которой заключалась в выходе из кризиса путем ограничения роста заработной платы до уровня прогнозируемой инфляции, причем правительство, в свою очередь, обязалось принять меры перераспределительного характера, такие как налоговая реформа и социальные гарантии.
Как выяснилось, еще труднее было удовлетворить требования полной автономии, выдвинутые националистическими партиями. Массовые манифестации в пользу автономии произошли в Каталонии. Там Ассамблея Каталонии с начала 1970-х гг. и Совет политических сил Каталонии с декабря 1975 г. сумели объединить националистическую и левую оппозиции. Совет требовал принять Автономный Статут Каталонии, который предусматривал создание Женералитата, а правительство тем временем предпочло решить проблему посредством прямых переговоров с Жозепом Таррадельясом и Хесусом Мария Лейсаолой[471], лидерами движения за автономию в 1930-е гг., которые в 1970-е гг. находились в эмиграции. В результате были восстановлены Женералитат и Совет Басков.
Развитие процесса автономизации в Каталонии и Стране Басков, начавшееся до принятия Конституции, стимулировало аналогичные движения в других регионах. Правительство попыталось их нейтрализовать, разрешив создание на местах институтов, которые должны были руководить подготовкой к автономии. С марта по сентябрь 1978 г. королевские декреты-законы учреждали в Галисии, Арагоне, Валенсии, на Канарских островах, в Андалусии, Эстремадуре, Кастилии-Леоне и Кастилии-Ла-Манче соответствующие хунты или советы. Из-за прагматического подхода к проблеме автономий целый комплекс проблем был отложен до принятия Конституции, что в будущем бросит тень на достижения правительства в его отношениях с историческими национальными движениями. Несмотря на то что об этом не говорили открыто, на самом деле в центре дискуссии находился вопрос о том, будет ли устройство государства федеративным или автономии Каталонии, Страны Басков и, возможно, Галисии приобретут особое толкование.
Демократия: от нестабильности к консолидации
Надежды на то, что после принятия Закона об амнистии и демократической Конституции волна терроризма начнет спадать и постепенно сойдет на нет, не оправдались. Более того, действительность внушала пессимизм. По мере развития процесса демократизации количество терактов росло, и хотя их цель оставалась прежней — провоцирование вмешательства военных, — мишенями боевиков становились разные люди. Если в 1973 г., когда убили Карреро Бланко, произошло четыре теракта со смертельным исходом, то в 1978 г. их было уже 71 и 85 человек погибли; к 1980 г. число жертв достигло 124 человек, а количество терактов — 91; это была самая высокая цифра за весь период. Не только ЭТА занималась террористической деятельностью, хотя на ней, несомненно, лежит основная ответственность; к терактам прибегали тайные леворадикальные и ультраправые группы. Армия также находилась в напряженном состоянии: в военной среде назревали заговоры и попытки государственного переворота, которые правительство сумело сдержать, несмотря на то что его политические позиции слабели под влиянием противоречивого процесса автономизации.
Очень скоро стало очевидно, что даже если режим Франко ушел в прошлое, до самого лучшего из миров было далеко; на месте прежнего порядка возникла политическая система, которая находилась в окружении многочисленных и сильных врагов. Самая главная проблема состояла в том, что после принятия Конституции и последовавших за ней всеобщих выборов (их результат был прежним) СДЦ, правящая партия, вступила в период внутренней фрагментации и кризиса, жертвой которых стали и ее основатель, и его детище. Вотум недоверия, инициированный ИСРП, несколько правительственных кризисов и утрата контроля над собственной парламентской фракцией привели в январе 1981 г. к отставке Адольфо Суареса с поста председателя правительства. Многие восприняли его драматическую прощальную речь как свидетельство неуверенности в политическом будущем Испании: демократия снова слабела. Действительно, спустя несколько недель, 23 февраля 1981 г., вполне традиционная попытка государственного переворота[472] выявила слабость демократических институтов.
Вмешательство короля и многотысячная гражданская манифестация дали политический импульс, необходимый для развития демократической консолидации. Однако их оказалось недостаточно для того, чтобы СДЦ смогла вновь обрести внутреннее единство. Правящая партия, ставшая жертвой фракционизма, в результате распалась на несколько групп, и тем самым развалилась и оказалась неспособной положить конец периоду нестабильности, начавшемуся после принятия Конституции. Леопольдо Кальво Сотело, преемник Адольфо Суареса, попытался выправить ситуацию, подготовив вступление Испании в НАТО и заключив соглашение с ИСРП о процедуре автономизации и о проведении судебного процесса над организаторами попытки февральского государственного переворота. Однако он лишился поддержки партии, а его политику критиковали собственные сторонники в кортесах. Кальво Сотело ничего не оставалось, кроме досрочного роспуска парламента и организации новых выборов, назначенных на 22 октября 1982 г.
На выборах ИСРП завоевала абсолютное большинство голосов и одержала победу. Она пришла к власти в нестабильной ситуации, одной из многих в истории пока еще неустойчивой испанской демократии. Не были еще преодолены последствия начавшегося в 1974 г. экономического кризиса; годовые показатели инфляции не опускались ниже 15 %; бюджетный дефицит увеличивался; безработица росла и охватила 16,5 % активного населения. Экономическая нестабильность сопровождалась политической напряженностью, связанной с распадом правящей партии, террористической деятельностью ЭТА, противоречиями процесса автономизации и препятствиями, которые поставила Франция на пути вступления Испании в ЕС. Воспоминания о попытке февральского путча были еще свежи, а уже раскрыли новый заговор с целью осуществления государственного переворота, и троих его участников арестовали.
Демократический выбор большинства испанцев нуждался в срочном подтверждении, и поэтому выборы 1982 г. приобрели качественно важный смысл, который несвойствен периодическим избирательным кампаниям в условиях консолидированной демократии. Речь шла об общественной ратификации политической системы, созданной в 1977–1978 гг.; о том, чтобы продемонстрировать, что возрастающее уклонение избирателей от участия в выборах не свидетельствует о разочаровании и неприятии демократических институтов. В самом деле, избирательная кампания 1982 г. остановила тенденцию отказа от политического участия и рассеяла сомнения в том, что испанцы не считают демократический режим легитимным. Процент явки оказался даже выше, чем в 1977 г., — 78 % общего числа избирателей против 68,1 %. Эмоциональный подъем был настолько значительным, что октябрьские выборы 1982 г. считаются актом повторной легитимации демократии и началом ее консолидации.
Триумф ИСРП, завоевавшей около половины общего количества голосов; поражение СДЦ, партии — лидера переходного периода; выход на первый план коалиции во главе с НА; политический провал КПИ и уверенные позиции националистов в Каталонии и Стране Басков привели к серьезным изменениям в партийной системе. На смену несовершенной двухпартийной системе пришла система одной доминирующей партии. Это существенный факт для понимания условий, в которых развивался процесс консолидации демократии, точно так же как результаты выборов 1977 г. важны для понимания взлетов и падений переходного периода.
Перед социалистами открылись широкие политические возможности: ИСРП была дисциплинированной партией под руководством бесспорного лидера, и авторитет ее правительства основывался на общественной поддержке. В общих чертах политическая программа правящей партии включала оздоровление экономической ситуации с помощью модернизации и реорганизации промышленности; завершение процесса автономизации посредством утверждения оставшихся автономных статутов и принятия Органического закона о финансировании автономных сообществ; сокращение численности вооруженных сил при повышении их боеспособности и эффективного контроля над армией со стороны гражданской власти; достижение соглашения с Церковью о финансировании частных начальных учебных заведений; осуществление судебной реформы. Необходимо было увеличить государственные ресурсы, предназначенные для развития социальной политики; показать предпринимателям, что государство не намерено заниматься национализацией и экономическим регулированием (скорее наоборот); ускорить процесс создания и совершенствования внутренней инфраструктуры, особенно системы коммуникаций, что называлось «увязыванием» испанской экономики в единый хозяйственный механизм; при помощи государственных дотаций способствовать развитию испанской культуры и ее материальной базы. Наконец, на международной арене — активизировать участие Испании в международной политике, особенно на европейском пространстве, в рамках НАТО, ускорить полное включение в ЕС и поддерживать двусторонние отношения с США.
Программа была реализована в хорошем темпе и с достойными результатами. Вечные проблемы — военная и церковная — отошли на второй план и перестали обсуждаться в ходе политическх дебатов. Санация экономики осуществилась: уровень инфляции упал, хотя безработица не снижалась; источником социальных конфликтов были те слои, которые пострадали от санации и от промышленной реконверсии[473], а не предприниматели. Были одобрены статуты автономных сообществ, прошли выборы в парламенты автономий, и принципы автономизации стали применяться на практике; муниципалитеты получили возможность бороться со злоупотреблениями на рынке недвижимости, заняться благоустройством, усовершенствовать сферу услуг, построить новые культурные учреждения. Испания стала членом ЕС и осталась в НАТО. И что важно для правительства и для правящей партии, оппозиция не поднимала головы.
Если принятие Конституции символизировало завершение процесса перехода к демократии, то подписание 12 июня 1985 г. Акта о вступлении Испании в ЕС ознаменовало консолидацию демократии. Долгий путь был пройден, надежды испанцев стать похожими на европейцев, казавшиеся призрачными, осуществились; Испания, погруженная только в собственные внутренние проблемы, осталась в прошлом. Сплоченная правящая партия; правительство, единодушно поддерживающее программу своего председателя; экономика, готовая к экспансии; надежные внешнеполитические позиции; общество, спокойно смотрящее в будущее, — все это внушало оптимизм, и в таком настроении страна готовилась сделать следующий шаг. Благодаря поколению, политическое совершеннолетие которого пришлось на 1960-е гг., Испания наконец обрела уверенность в себе, избавившись от старого порока — исторического комплекса неполноценности. Наступила стабильность.
Отражением эмоционального подъема стали грандиозные торжества 1992 г. — Олимпийские игры в Барселоне и Международная выставка-ярмарка в Севилье. Когда же праздничные огни погасли, эйфории пришел конец. Всеобщая забастовка, организованная в 1988 г. ВСТ — старым союзником ИСРП, являлась тревожным сигналом общественного беспокойства не столько по поводу политики правительства, сколько по поводу политических методов, которые правительство использовало. Последствия не заставили себя ждать: вскоре получили огласку сомнительные источники финансирования ИСРП, случаи злоупотребления служебным положением, взимания комиссии за поддержку коммерческих проектов («откатов»), обогащение за счет государственной службы — одним словом, в центре общественной дискуссии оказалось малоприятное понятие «коррупция». Развитие системы доминирующей партии (как в XIX в., во время правления «умеренных») привело к росту коррупции, которая поразила самое сердце политической системы, руководящие органы правящей партии и правительственные учреждения.
Обвинения ИСРП в коррупции оказались не единственной проблемой. Когда выяснилось, что члены ГАЛ[474], секретного подразделения Гражданской гвардии, арестовали, подвергли пыткам, а затем убили двух боевиков ЭТА, были вновь возбуждены судебные процессы по делам о так называемой «грязной войне» против баскских террористов. Со стороны ИСРП ясной и убедительной реакции не последовало. Более того, под влиянием скандалов партия вступила в период кризиса. Утрата общественного доверия, проблемы в руководстве ИСРП и серьезные обвинения, выдвинутые против правящей партии, стали факторами, которые использовала оппозиционная партия для усиления своего влияния. Это была Народная партия (НП), созданная в 1989 г. на основе Народного Альянса; Фрагу Ирибарне сменил новый лидер Хосе Мария Аснар[475]. НП предстала перед избирателями как надежная альтернатива ИСРП.
Вопреки прогнозам в 1993 г. социалисты снова победили на выборах, но в этот раз не набрав подавляющего большинства голосов. В 1996 г. после очередной волны скандалов ИСРП уже не смогла повторить свой успех. НП, опираясь на городских избирателей, в основном образованную молодежь, перевернула отношения между двумя ведущими партиями и с помощью каталонских и баскских националистов сумела сформировать правительство меньшинства. Она начала править так, словно ее единственная цель — ослабить своих соперников до такой степени, чтобы лишить их возможности восстановить силы и победить на следующих выборах. НП продолжала возбуждать общественное мнение, напоминая о делах «Филесы»[476], ГАЛ, коррупции, Рольдане[477] и т. п., и развязала настоящую войну с масс-медиа, пытаясь устранить неугодные ей средства массовой информации.
Когда половина срока полномочий НП осталась позади и правительство обрело больше уверенности в своем положении, было решено взять курс на упрочение партийных позиций, что требовало менее агрессивного поведения. Глава пресс-службы НП и вице-президент партии, инициаторы и исполнители кампании в СМИ, были заменены политиками, которые вели себя более открыто и ориентировались на привлечение электората, придерживавшегося центристских взглядов. И цель была достигнута. Экономика с 1994 г. набирала обороты; создавались рабочие места; требования Маастрихтского договора были успешно выполнены[478]; пенсионеры больше не критиковали правительство за то, что их лишили законных прав; отношения с профсоюзами были на удивление спокойными; осуществилась политика приватизации государственных предприятий, направленная на создание стабильного комплекса экономических связей и влияния в индустрии коммуникаций. Опираясь на свои достижения, на следующих выборах НП без труда добилась абсолютного большинства. Социалисты, сами того не желая, обеспечили противникам победу. ИСРП переживала внутренний кризис: в 1997 г. Фелипе Гонсалес отказался от лидерства в партии, а в 2000 г. после поражения на выборах в отставку ушел и новый лидер — Хоакин Альмуниа. За тринадцатилетним периодом правления социалистов последует восемь лет власти НП — это небывалая для Испании стабильность в чередовании либеральных и демократических режимов на протяжении почти двухсотлетней истории.
В последней четверти XX в. достигнутая политическая стабильность способствовала развитию существенных социальных изменений. Начнем с очевидного. С 1975 г. уровень рождаемости значительно понизился и современные темпы воспроизводства уже не гарантируют естественного прироста населения. Численность населения увеличивается за счет иммиграции, в основном молодых людей, приезжающих в страну в поисках работы, и детей иммигрантов, родившихся в стране, — такая ситуация для Испании является абсолютной новой. Наряду с иммиграцией демографические изменения, несомненно, объясняются массовым включением в рынок труда женщин, активно и успешно участвующих в конкуренции за рабочие места. Что, в свою очередь, сказывается на структуре семьи: число членов семьи сократилось наполовину, в то время как увеличилось количество семей, состоящих из одного человека, и семей с одним родителем.
С приходом демократии перераспределение населения, начало которому положили миграции 1960-х гг., приобрело завершенный вид. Кризис, реконверсия промышленности, развитие «общества благосостояния» в 1980-е гг. привели к оседанию жителей в привычной для них среде, что сдерживало рост больших городов. Региональные демографические диспропорции существенно не изменились; более того, в областях, которые раньше отличались отрицательным миграционным сальдо, начался медленный прирост населения. В результате сокращения миграционных потоков в наиболее выгодном положении оказались города средних размеров. Немалую роль в этом сыграло и уменьшение аграрного населения, по-прежнему постоянное, но по сравнению с 1960-ми гг. менее выраженное. В 2002 г. в аграрном секторе трудилось 6,4 % трудоспособного населения. Можно сказать, что произошел и профессиональный сдвиг: существенно выросло число работников сферы услуг, в 2002 г. оно достигло 62 % активного населения; при этом в строительстве работало 11,8 %, а число занятых в промышленном производстве сократилось и составляло 19,2 %.
Такие масштабные изменения социальных структур сопровождались столь же значительными переменами нравственности и обычаев. Легализация абортов, употребление контрацептивов, самостоятельность и юридическое равноправие женщин, их включение в рынок труда привели к ослаблению вековых ограничений в отношениях полов, к узаконению гражданского брака независимо от пола сторон. Светские, а не религиозные ценности очень скоро стали определять общественную и частную мораль. Религиозная жизнь, которая в Испании прежде находилась под контролем Католической церкви, превратилась в дело совести каждого. Церковь перестала доминировать в публичном пространстве, хотя епископат, приложив серьезные усилия, сохранил право на управление значительным количеством школ и добился, чтобы Закон о реформе образования 2002 г. включил в школьную программу дисциплину «Религия». Наконец, изменения в структуре занятости и рынка труда привели к формированию качественно новых трудовых отношений. Индустриальная экономика уступила место экономике услуг, в которой занятость отличается нестабильностью, а рабочее место не гарантировано в отличие от корпоративного капитализма в период Франко.
Все эти процессы развивались на фоне постоянных поисков и создания коллективных идентичностей. В культуре — это знаменитая «мовида»[479], которая превратилась в неотъемлемую часть ночной городской жизни, и многочисленные международные художественные проекты 1990-х гг. С одной стороны, открытость внешнему миру, окончательно закрепленная участием в институтах ЕС, пробуждала тягу к современной культуре, стремление показать всем остальным, что испанцы — абсолютно современные люди, т. е. они наконец стали европейцами. С другой стороны, консолидация государства автономий, появление элит, власть которых была связана с конкретными автономными сообществами, способствовали утверждению местного и регионального своеобразия (или национального, если речь шла об исторических сообществах), что несколько напыщенно называлось «восстановлением основ идентичности». Культурные учреждения каждого региона и национальности (nacionalidad)[480] получили существенную государственную поддержку. Правительства автономий содействовали консолидации и развитию каталанского, галисийского и баскского языков. Благодаря деятельности местных и региональных элит в автономных сообществах появилось множество университетов, музеев, концертных залов, телевизионных каналов и других учреждений культуры.
Так оформилась характерная особенность испанской политической культуры тех лет. В сознании многих испанцев присутствуют три идентичности, они сосуществуют, наслаиваются или исключают друг друга. Соответственно, гражданин королевства Испания — гражданин Европы, но вместе с тем он баск, каталонец, галисиец, андалусиец… и / или испанец, и все это в разных пропорциях, в зависимости от национальностей или регионов. Между идентичностью европейца и идентичностью, связанной с этносом и местом, находится целая гамма вариаций. Таким образом, национальный вопрос, возникший в атмосфере морального кризиса конца XIX в., сохраняет свою актуальность и в начале XXI в.
Перед вызовами национализма
С 1978 г. легитимность испанской демократической государственности не раз подтверждалась во время избирательных кампаний; была достигнута стабильность партийной системы, причем антисистемных партий не существовало; автономные институты стали политической нормой; Испания вошла в ЕС — все это свидетельствовало о консолидации испанской демократии к концу XX в. Несмотря на то что террористическая деятельность ЭТА держала общество в напряжении, на скандалы по поводу «грязной войны», сомнительных источников партийных финансов и коррупции, конфронтации правительства и оппозиции в 1990-е гг., испанская демократия не понесла серьезных потерь и в целом устояла. Ничто не могло поколебать ее легитимности и общего консенсуса относительно Конституции 1978 г.
В то же время нерешенная проблема существовала. Ее суть, по словам Жорди Пужоля, президента Женералитата Каталонии с 1980 г., состояла в том, что «испанское государство представляет собой переплетение отличающихся друг от друга элементов». Легитимация и консолидация испанской демократии не сопровождалась полным признанием Конституции со стороны националистических партий, которые либо удерживали власть в автономных сообществах, либо оказывали влияние на правительство посредством коалиционных пактов с ИСРП в 1993 г. и с НП в 1996 г. Более того, в совместной декларации, принятой в 1998 г. в Барселоне, БНП, Галисийский националистический блок и каталонская партия «Конвергенция и Союз» (КиС) выразили сожаление, что спустя 20 лет после утверждения демократии «Испания все еще не оформилась как многонациональное государство». В исследовании, приложенном к декларации, суть этого заявления была истолкована как предложение «преодолеть ограничения существующей системы и двигаться вперед по пути политического и институционального создания многонационального государства». В рамках общей политической дискуссии Жорди Пужоль настаивал на том, что государство автономий исчерпало свой потенциал, и предложил инициировать новый конституционный процесс.
Тогда же, летом 1998 г., БНП и партия «Эуско Алькартасуна» (ЭА)[481] заключили в Лисарре (Эстелье) секретный пакт с ЭТА и обязались «предпринять действенные меры, направленные на создание институциональной и суверенной структуры, которая включает Алаву, Бискайю, Гипускоа, Наварру, Лабур и Суль»[482]. Затем в сентябре БНП и ЭА подписали соглашение с партией «Эускал Эрритаррок» (ЭЭ)[483], в котором территориальность и суверенитет определялись в качестве программы для обсуждения на переговорах с Испанией и Францией. С этого времени БНП стала более решительно отстаивать создание суверенного баскского государства. В 2000 г. съезд партии принял официальную декларацию, в которой Страна Басков определялась как естественное сообщество, населяющее Эускаль Эрриа (Государство Басков), т. е. территорию от реки Адур (во Франции) до реки Эбро (в Испании), от реки Агуэра (в Кантабрии и Бискайе) до реки Эска (в Наварре), от города Байонна (во Франции) до города Вальдеговия (в Алаве), от города Трусьос (в Бискайе) до города Аблитас (в испанской Наварре) и города Баркюс (во французской Наварре)[484]. Подобное заявление предполагало, что упомянутое природное сообщество осуществит свое право на самоопределение, достигнет полного суверенитета и таким образом конституируется в новое государство в рамках ЕС.
Пока БНП в качестве первого шага к отделению разрабатывала новый статут о свободной ассоциации с Испанским государством, галисийские националисты заговорили о необходимости переустройства испанского государства в форме конфедерации с признанием четырех наций[485] — галисийской, баскской, каталанской и испанской, которые в перспективе смогут передать часть своих полномочий этому новому государству. Каталонские националисты выступили с инициативой реформы Автономного Статута, суть которой заключалась в признании Каталонии нацией в составе многонационального государства. В октябре 2003 г. этот проект получил серьезную поддержку на выборах в политические органы автономии, в результате которых было сформировано правительство из представителей трех партий — социалистов, Республиканской левой и «Инициативой за Каталонию» — во главе с социалистом Паскуалем Марагалем.
Планы националистов сразу же столкнулись с противодействием НП. В марте 2000 г., в конце первого срока полномочий, «народники» (populares) укрепили свои политические позиции, добившись абсолютного большинства на выборах. В результате избирательной кампании в первый раз со времен переходного периода правоцентристские партии во главе с НП опередили по количеству голосов левые партии — ИСРП и Объединенную левую[486]. Хосе Мария Аснар решил, что пришло время для осуществления программы-максимум, которая предполагала «второй переходный период», т. е. централизацию государства и существенное сокращение прав автономий. Одновременно правительство стремилось решить проблему баскского терроризма и выразило готовность к переговорам. В 1998 г. ЭТА объявила перемирие и выразила согласие на обсуждение положений пакта, заключенного в Эстелье. В 2000 г. ЭТА нарушила перемирие, совершив серию убийств членов ИСРП и НП, полицейских и гражданских гвардейцев. Всего за год погибло 23 человека. Правительство перешло к решительной борьбе с терроризмом.
В такой ситуации Аснар обратился к ИСРП. Социалисты уже преодолели внутрипартийный кризис, вызванный уходом Фелипе Гонсалеса с поста лидера, и в июне 2000 г. избрали генеральным секретарем Хосе Луиса Родригеса Сапатеро[487]. Заручившись поддержкой ИСРП, правительство ответило на демарши ЭТА — нарушение перемирия, новую волну покушений, использовав все возможные полицейские, юридические, политические и международные ресурсы для того, чтобы привлечь к ответственности эту террористическую организацию и лишить ее социальной опоры. Социалисты выступили с инициативой заключения соглашения о защите гражданских свобод и против терроризма, что способствовало принятию в июне 2002 г. новой редакции Органического закона о политических партиях, за который проголосовали не только правящая партия и ИСРП, но и каталонские и канарские националисты. Поправки предусматривали возможность объявить вне закона партии, которые оказывали поддержку террористам. В декабре 2001 г. правительство добилось включения ЭТА в перечень террористических организаций, действующих на территории Евросоюза, а ее руководителей — в списки террористов, преследуемых правительством США.
Несмотря на антитеррористические соглашения, конфронтация центрального правительства и националистов сказалась на других сферах внутренней политики. Принятые изменения в Закон об иностранцах усложняли условия социальной интеграции иммигрантов и ограничивали права нелегалов; в ответ на реформу Закона о системе защиты от безработицы и улучшений условий занятости профсоюзы организовали первую с 1994 г. всеобщую забастовку; новый Закон об образовании ввел в школьную программу дисциплину «Религия» и отдал ее под контроль Католической церкви. Вместе с тем правительство неэффективно отреагировало на экологическую катастрофу, вызванную крушением танкера «Престиж» у берегов Галисии в 2002 г.[488], в результате которой в океан попали тысячи тонн нефти, а скандальное дело о финансовых махинациях компании «Хестакартера»[489] с участием должностных лиц из Министерства финансов подорвало репутацию НП.
После терактов 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне НП распространила новые методы руководства и на внешнюю политику. По мнению Аснара, Испании следовало оставить в прошлом статус региональной державы и встать на передовую мировой политики. Ценой отказа от развития других международных направлений, включая европейское (к негодованию Франции и Германии), Аснар укреплял отношения с США. Он безоговорочно поддержал президента Джорджа Буша-младшего и американскую доктрину «превентивной войны», послужившую оправданием объявления войны Ираку в марте 2003 г. на основании обвинений в обладании оружием массового уничтожения. Аснар принял это решение единолично и вызвал единодушное общественное возмущение. Когда в конце года Великобритания и США были вынуждены признать, что в Ираке не имелось оружия массового уничтожения, испанское правительство отказалось от создания парламентской комиссии для расследования действий премьера, как того требовала оппозиция. На самом деле правительство НП так никогда и не признало, что в Ираке не было оружия массового уничтожения.
Последствия политического курса НП вышли на первый план весной 2004 г. 11 марта, за три дня до парламентских выборов, в Мадриде произошел крупнейший в истории Испании террористический акт, в результате которого погибли 192 человека и около 2 тыс. было ранено. Между тем правительство отказалось признать виновными исламских террористов из «Аль-Каиды»[490]и до последнего настаивало на том, что ответственность за трагедию несут боевики ЭТА. Активность избирателей на выборах превысила все ожидания — это была реакция на теракты и протест против действий правительства во время кризиса. В результате чаша весов склонилась на сторону социалистов: на выборах 14 марта они завоевали 11,02 млн голосов и провели в парламент 164 депутата, в то время как за НП проголосовали 9,76 млн человек и она получила 148 мандатов.
Праздник подходит к концу
Итак, социалисты вернулись к власти. Они изменились: Хосе Луис Родригес Сапатеро заявил о себе как о лидере нового поколения ИСРП, готового обновить руководство партии, положить конец внутренним конфликтам, которые раскололи ИСРП в предшествующее десятилетие, и отказаться от идеологического наследия послевоенной социал-демократии. ИСРП во главе с командой Родригеса Сапатеро, получившей название «Новый путь», считала себя «авангардом современности». В ее манифесте говорилось о новой политике, основанной на обновленной концепции гражданства, которая подразумевала расширение социальных прав и гражданских свобод. «Гражданский социализм» означал новые принципы деятельности правительства. По словам нового председателя правительства, поскольку здание государства благосостояния уже было построено, экономический рост гарантирован, а Испания превратилась в страну иммигрантов, следовало перейти к новому этапу, т. е. к расширению прав, что, помимо всего прочего, являлось целесообразным с точки зрения налогообложения.
Сказано — сделано. К концу первого срока полномочий правительство Сапатеро смогло предъявить внушительный перечень своих достижений. В социальной сфере социалисты добились урегулирования статуса 0,5 млн иммигрантов; значительного увеличения государственных расходов на образование и социальное жилье; роста минимальной оплаты труда, размера пенсий и пособий по безработице; они провели Закон об охране прав лиц, находящихся на иждивении, представив его в качестве четвертого столпа государства благосостояния, и вызвавший бурные дискуссии Закон о вычете 2,5 тыс. евро из суммы налога на доходы физических лиц — так называемого «чека за младенцев» (сheque ЬеЬе) — за каждого новорожденного или усыновленного ребенка. В области защиты гражданских прав речь идет о Законах против насилия в семье, об однополых браках, самозанятости, соблюдении гендерного равенства. Был принят Закон об исторической памяти, который признает и защищает права жертв Гражданской войны и франкизма. К этому списку следует добавить законодательные акты, направленные на устранение основных причин высокого уровня смертности в стране (что, отчасти и произошло — Закон о запрете курения и введение водительского удостоверения с системой учета штрафов). По новому Закону об образовании в школьной программе появился обязательный предмет «Гражданское воспитание».
Наряду с активной законодательной деятельностью правительство развивало новую стратегию в отношении автономных сообществ в соответствии с программой, изложенной в августе 2003 г. в декларации, принятой в Сантильяне-дель-Мар. В ней говорилось, что социалисты выступают за создание «плюралистической Испании», за «разнообразную Испанию во всем ее богатстве, плюрализме и сложности», что на практике означало реформу автономных статутов тех сообществ, «в которых, в рамках высокого уровня демократического консенсуса, она признается своевременной и целесообразной». Правительство обещало, что будет уважать любой термин, который сообщество использует в тексте статута для описания своей идентичности, будь то «нация», «национальность» или «регион». Первой проверкой этой «политики разрядки напряженности» в отношениях с националистическими силами стали парламентские дебаты по поводу нового Автономного Статута Страны Басков (Эускади), известного как план Ибарретче, принятого баскским парламентом 30 декабря 2004 г. благодаря трем голосам БНП, которые перешли к ней от запрещенной Батасуны[491]. Суть плана состояла в превращении Эускади в особое государство, находящееся в свободной ассоциации с Испанией. Новый статут был откровенно антиконституционным, и Конгресс депутатов подавляющим большинством голосов проголосовал против него (313 против 29).
Реакция парламента на новый Статут Страны Басков не остановила процесс пересмотра автономных статутов. Согласно Органическому закону от 10 апреля 2006 г. автономное сообщество Валенсия реформировало свой статут, выведя его на «более высокий уровень». Сообщество Валенсия (Comunidad Valenciana) определялось как «историческая национальность на основании исторического происхождения, выраженного своеобразия, языка, культуры и особого традиционного гражданского законода-тельства-фуэро». Каталонский законопроект нового Автономного Статута объявлял Каталонию «нацией» и заявлял, что отношения между Женералитатом и испанским государством будут строиться на основе взаимной институциональной лояльности, автономии, уважения многонационального характера государства и принципа двусторонности. В сентябре 2005 г. новый Статут был принят абсолютным большинством каталонского парламента, подвергся существенному сокращению во время обсуждения в общеиспанском Конгрессе депутатов в марте следующего года и в июле был утвержден на каталонском референдуме, причем 50,5 % зарегистрированных избирателей воздержались от голосования. Конституционный суд аннулировал и отредактировал часть его статей только в июне 2010 г., и эта задержка спровоцировала реакцию, которую реформа должна была предотвратить, — серьезно активизировалось движение за независимость Каталонии. Андалусия, со своей стороны, последовала примеру Валенсии и, опираясь на единодушное согласие социалистов и НП, не только заявила о себе как об «исторической национальности», но и включила в новую редакцию Автономного Статута длинный перечень прав, в числе которых право на бесплатное предоставление учебников учащимся всех государственных школ.
Планы изменений в государственной структуре вырабатывались на основе убеждения, что Испания находится на стадии стабильного экономического роста, что позволяло прогнозировать увеличение государственных расходов при сохранении положительного баланса бюджета. Согласно данным фонда «Альтернативас», близкого к ИСРП, экономические показатели за срок полномочий 2004–2008 гг. были отличными: годовые темпы роста превышали 3,5 %; количество рабочих мест значительно увеличивалось, и в 2007 г. работой были обеспечены 20,45 млн испанцев, т. е. процент занятости составлял 66,53 %. Период экономического роста, начавшийся в 1994 г., стал длительным, и казалось, что благодаря диалогу с социальными партнерами и снижению социальной конфликтности смена экономических циклов не приведет к фатальным последствиям. Конечно, в последние месяцы срока полномочий социалистов с началом роста безработицы при уровне инфляции в 4,2 % уже проявились первые симптомы разрушения экономической модели, основанной на неконтролируемом развитии строительного сектора. Каждый год возводилось 700 тыс. жилых зданий, при этом стоимость квадратного метра жилья выросла с 893 евро за 1 кв. м. в 2000 г. до 2085 евро за 1 кв. м. в 2007 г., а ипотечная задолженность, которую провоцировал доступный кредит и низкая процентная ставка, превышала до 120 % среднестатистический семейный доход. Однако правительство верило в классические рецепты стимулирования предложения и контроля темпов экономического роста, которые обеспечили бы хозяйственное благополучие, близкое к состоянию наиболее развитых стран ЕС.
Вот почему ИСРП включила в свою избирательную программу 2008 г. обещания сократить налог на доходы физических лиц (НДФЛ) на 400 евро для всех налогоплательщиков, отменить налог на наследство, увеличить количество школьных мест и обеспечить рост пенсий на 200 евро в течение четырехлетнего срока своих будущих полномочий и другие подобные меры. Правительство было уверено, что накопленный бюджетный профицит обеспечивал государству широкие возможности для маневра. Даже когда в сентябре 2008 г. после краха «Леман Бразерс»[492] разразился финансовый кризис, правительство, уверенное, что темпы развития строительной отрасли будут снижаться медленно, обратилось к классическим кейнсианским антикризисным рецептам. Социалисты продолжали увеличивать бюджетные расходы, что привело к галопирующему росту бюджетного дефицита в то время как темпы строительства фактически рухнули, вызвав крах финансовых активов и рост задолженности по ипотечным кредитам. Коллапс спекулятивной экономики в сочетании с попытками стимулировать экономический рост привели к росту бюджетного дефицита и безудержному росту государственного долга, и в результате в мае 2007 г. Испании угрожало вмешательство международных финансовых организаций. В то же время рынок труда переживал самый серьезный кризис в своей истории: в конце 2011 г. в Испании работало примерно на 2,5 млн меньше мужчин и на 0,5 млн меньше женщин, чем в последние три месяца 2008 г. За три года исчезли 3 млн рабочих мест, что существенно увеличило нагрузку на фонды социального страхования.
В конце концов правительство было вынуждено признать глубину кризиса и согласиться с требованиями ЕС, Европейского центрального банка и МВФ. Через год после введения плана жесткой экономии — увеличения налогов, сокращения на 5 % заработной платы государственных служащих, облегчения процесса увольнения, замораживания пенсий, отмены «чека за младенцев» — в мае 2011 г. Родригес Сапатеро заявил об отказе выставить свою кандидатуру на следующих выборах. Два месяца спустя, в разгар финансовых пертурбаций, когда премия за риски инвестиций взлетела более чем на 400 пунктов, были объявлены досрочные выборы в кортесы. Однако до этого ИСРП выполнила требования ЕС и, заручившись поддержкой лидера оппозиции, главы НП Мариано Рахоя[493], предприняла срочную реформу Конституции, дополнив ее положением об ограничении дефицита. Показательно, что в период общей деморализации, вызванной политическим и экономическим курсом правительства и неэффективными мерами по сдерживанию рецессии, декларация ЭТА об окончательном отказе от вооруженной борьбы, прозвучавшая за месяц до выборов, не вызвала особого энтузиазма.
В иностранной прессе положение Испании называли «завершением праздника». Кризисные экономические явления сопровождались ростом общественной напряженности, вызванной не только резкими изменениями экономической политики, но и ухудшением состояния рынка труда: безработица росла и летом 2011 г. охватила более 20 % трудоспособного населения; нехватка рабочих мест драматически сказалась на перспективах трудоустройства молодежи. Социальное неравенство усугубилось: более 8 млн испанцев оказалось за чертой бедности. И на этом фоне происходили коррупционные скандалы, в которых оказались замешаны и члены Королевского дома, и руководители синдикатов, и партийные деятели, и застройщики, и управляющие Сберегательным банком, и крупные предприниматели. Эйфория первых лет нового века сменилась раздражением и протестными настроениями, воплотившимися в движении под названием «15 — М» («15 мая»). Активисты «15 — М» разбивали палатки на городских площадях; особенно показательной стала многодневная акция на мадридской площади Пуэрта-дель-Соль, которую протестующие заняли и превратили в палаточный лагерь. Участники массовых манифестаций выступали против существующей партийной системы, заявляя, что партийные деятели больше не являются представителями интересов общества: «Они нас не представляют», «Реальная демократия — сейчас же!» — в последние месяцы правления социалистов эти лозунги повторялись чаще всего.