Той же ночью 9 октября Шарон доложил об этом в Генштаб и попросил разрешения приступить к подготовке своей дивизии для незамедлительного форсирования Суэцкого канала. Гонен не дал на это согласия. Если, в дополнение к разгрому дивизии Адана, та же участь постигла бы части Шарона, ничто уже не смогло бы воспрепятствовать египетскому наступлению на Синае. Было также известно, что у египтян имеются в резерве на западном берегу Суэцкого канала две танковые дивизии и что в высшей степени желательно уничтожить их до переправы на восточный берег. Гонен, однако, настаивал на том, что эти резервные дивизии не следует атаковать на западном берегу, но следует позволить им переправиться через канал, где они окажутся без артиллерийской и ракетной поддержки, и тогда можно будет нанести по ним фронтальный удар. Шарон решительно возражал против такого плана. Помимо всего прочего, он не намерен был выслушивать возражения от Гонена, который еще каких-то три месяца тому назад был его подчиненным. Этот конфликт, принявший к тому же личный характер, не был решен до вечера 10 октября, когда на Южный фронт прибыл Бар-Лев в качестве специального “представителя” Элазара с особыми полномочиями. Бар-Лев, действуя от имени Элазара, также не поддержал идею форсировать Суэцкий канал. Продолжая спор и находясь уже на грани неподчинения приказу, Шарон собрался было обратиться прямо к Даяну, но на следующий день ситуация была разрешена благодаря действиям египтян.
Отвечая на отчаянные призывы Асада о помощи и с целью уменьшения израильского давления на разваливающийся Голанский фронт, военный министр Египта утром 11 октября отдал приказ о переправке остававшихся на западном берегу Суэцкого канала 500 танков на Синайский полуостров. Израильские военачальники сразу же согласились, что готовящееся наступление следует встретить фронтальным ударом и что египетские танки надо выманить за пределы зоны их ракетного прикрытия. Точно в соответствии с предположениями Элазара, Бар-Лева и Гонена, египтяне в течение следующих двух дней переправляли войска, включая танки, по понтонным мостам, начав тем самым подготовку ко второй стадии своего прорыва к перевалам Синайского полуострова. Израильтяне в это время активнейшим образом укрепляли свои позиции, передислоцировав 430 танков к западу от перевалов Гиди и Митла. Спустя недолгое время почти тысяча танков была сосредоточена в западной части Синая — больше, чем участвовало в битве при Эль-Аламейне 31 год тому назад. Наконец, на рассвете 14 октября, после девяностоминутной артиллерийской подготовки, египтяне начали движение на восток; острие атаки было направлено на перевал Гиди. Тяжелый бой продолжался полдня; за первые два часа действий было выведено из строя более 250 египетских танков. Когда египтяне попытались подключить к атаке пехоту, израильтяне уничтожили несколько сот бронетранспортеров. Более опытные израильские танкисты затем отрезали пути отступления одиночным египетским танкам, оторвавшимся от своих частей и пытавшимся выйти из зоны боя, и уничтожили еще 55 машин противника, потеряв при этом всего лишь несколько танков. Бой постепенно прекратился к трем часам дня. Израильтяне выиграли это танковое сражение, итог которого по значимости превзошел победу Монтгомери над Роммелем в 1942 г.
После этого Бар-Лев в полной мере занялся рассмотрением плана, предложенного Шароном. Вечером 14 октября вопрос был обсужден на заседании кабинета министров. Этой же ночью в Израиль прибыл первый американский военно-транспортный самолет “С-5”, и начал работать воздушный мост по переброске вооружений. Киссинджер тем временем вел переговоры о прекращении огня, пытаясь оказать нажим на СССР — а там, в свою очередь, ожидали сведений из Каира относительно исхода танкового сражения. Учитывая развитие событий, израильтяне приняли решение не терять времени и немедленно переходить в наступление. В десять вечера Эла-зар и Бар-Лев одобрили план форсирования Суэцкого канала, назначив операцию на следующий вечер и поручив Шарону представить детальный оперативный план. Согласно этому плану, дивизия Адана должна была с боем пробиваться к району переправы, выходя на “Лагерь” с севера и одновременно осуществляя отвлекающий маневр. Батальоны Шарона начинали переправу первыми, а за ними следовала основная часть дивизии Адана. Предложенный план получил одобрение, и 15 октября, в семнадцать часов, пехота и саперы начали движение от Тасы в направлении Суэцкого канала. В это же время одна из танковых колонн Адана начала отвлекающую атаку в северном направлении, в сторону Исмаилии. Благодаря этому бою удалось отвлечь египетскую Двадцать первую танковую дивизию в направлении дороги Таса—Исмаилия.
Тем временем, в сгущающихся сумерках, солдаты Шарона двинулись в юго-западном направлении, потом в западном, пробираясь по песчаным дюнам к Большому Горькому озеру. Они прошли сквозь брешь между Второй и Третьей египетскими армиями. И тут, когда основная часть оперативной группы Шарона находилась уже на расстоянии нескольких сот метров от Большого Горького озера, она была неожиданно встречена сильным огнем египтян. Начался ожесточенный танковый бой, которому суждено было продолжаться в течение следующих двух дней. Хотя одной из колонн Шарона удалось выйти во фланг египтянам на дороге Таса, прорвавшись к “Лагерю” по самому берегу Суэцкого канала, основные подразделения Шарона не смогли переправиться через канал и присоединиться к передовым частям, тем более что в наступившей темноте первоначальная схема движения оказалась безнадежно нарушенной. Тогда Шарон решил не ждать установки понтонного моста, а переправляться, как он и планировал на самой ранней стадии разработки операции, с помощью надувных резиновых плотов и малых понтонов. К девяти вечера 200 десантников поплыли через канал и, не замеченные противником, благополучно добрались до западного берега.
Главные трудности ждали израильтян не на западном, а на восточном берегу. Здесь следовало расширять зону переправы, то есть место, где должны были монтироваться понтонные мосты. К несчастью, египтяне устроили в этой зоне несколько засад и одну, наиболее значительную, — в двух милях от намеченного места переправы, на территории бывшего японского сельскохозяйственного центра, известного в Израиле как Китайская ферма. Укрепившись на Китайской ферме и имея в своем распоряжении танки и артиллерийские орудия, египтяне вели непрерывный огонь и не давали возможности частям Шарона продвигаться к назначенному месту. С восходом солнца 16 октября египетская артиллерия повела прицельный огонь по грузовым платформам, на которых доставлялись части мостов. Лишившись возможности использовать понтоны, израильские саперы принайтовили танки к баржам и принялись медленно перевозить их через канал. К девяти утра западного берега достигли всего 30 танков и 2 тыс. человек. В это время, с самого рассвета, две израильские танковые бригады, которые также должны были принять участие в форсировании канала, вели яростный бой на подходе к зоне переправы — танки обеих противоборствующих сторон находились буквально на расстоянии десятков метров один от другого. Ракеты, запускаемые с территории Китайской фермы, препятствовали подходу израильских подкреплений. Как ни невероятно это звучит, но египтяне не осознали смысла израильской десантной операции в районе “Лагеря”— они полагали, что это всего лишь попытка выбить их с захваченного плацдарма. Тем не менее, по всем общепринятым военным нормам, попытка Шарона закрепиться на западном берегу окончилась неудачей. Операцию начинала бригада, а через 14 часов через канал переправился всего лишь неполный батальон и незначительное число танков. Не удалось навести ни единого моста. Если бы египтяне атаковали “Лагерь” достаточными силами, да еще и с использованием танков, ситуация была бы еще хуже.
Сам же Шарон, однако, излучал оптимизм. Будучи в числе тех, кто перебрался на западный берег, он обнаружил, что египетские части в районе переправы находятся в состоянии полного замешательства — никто не ожидал от израильтян действий подобного рода. Высшее военное руководство Египта, получив информацию о том, что некоторое количество танков и ракетных установок было уничтожено на западном берегу, предположило, что речь идет о рейде небольшого по численности израильского подразделения. Генералы Генштаба заверили Садата, что для тревоги нет особых причин. Тем более что Садату в тот момент было не до того — он принимал высокого, хотя и нежданного гостя. В Египет прилетел председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин. В Советском Союзе возникли опасения, что война достигла критической точки — после разгрома сирийцев на Голанах и израильской победы в танковом сражении 14 октября, и потому Косыгин 15 октября отправился в Каир, чтобы самому на месте разобраться в ситуации. Однако, несмотря на свою многочисленную команду ближневосточных военных советников и наблюдателей, московские гости ничего не знали о том, что израильские войска форсируют Суэцкий канал.
В сложившейся ситуации Шарон рассудил, что необходимо воспользоваться отсутствием реакции Каира на происходящее. Он решил, что переправит солдат и боеприпасы на плотах, лодках и вообще на всем, что может плавать, не задерживаясь ни для расширения зоны переправы на восточном берегу, ни для наведения мостов. К счастью, на следующий день, 17 октября, израильтяне стали одерживать верх в тяжелом бою за подходы к зоне переправы на восточном берегу. Дорогой ценой, ведя бои буквально за каждый метр, танкисты Адана постепенно стали оттеснять египтян от дороги к северному окончанию Большого Горького озера. С трудом удалось одержать верх над египтянами, засевшими на территории Китайской фермы. К восьми утра израильские танки пробились к берегу Суэцкого канала, буксируя первые понтоны моста. Через несколько часов удалось подвезти еще понтоны. Мост сооружался под сильным огнем, и израильские саперы несли большие потери. Несмотря ни на что, им удалось завершить свою работу. В полдень к зоне переправы совершила попытку прорыва еще одна египетская танковая бригада, но ее атака была отбита. На протяжении дня было отбито еще несколько танковых атак. Наконец танки Адана начали переправляться на западный берег.