[387] продолжала существовать и после 1926 г., и именно эта группа стала ядром нового мятежа, как только закончилось иллюзорное процветание конца 1920-х гг.
Не столь впечатляющий, как мятеж фермеров, мятеж Приморских провинций был подавлен почти так же легко, как и первый, и с минимальными затратами. Местные жители не устраивали беспорядков — они решили действовать через существующие партии, надеясь заключить выгодную сделку. Как либералы, так и консерваторы предлагали бунтующим свою помощь во время выборов, но после победы за их словами редко следовали поступки. Требования жителей Приморских провинций — защита их сталелитейной промышленности и восстановление преференциальных фрахтовых ставок — шли вразрез с интересами жителей Центральной и Западной Канады. Наконец, в 1927 г. новое либеральное правительство У.Л. Маккензи Кинга назначило королевскую комиссию[388] для изучения проблем Приморских провинций. В докладе этой комиссии предлагалось несколько увеличить федеральные субсидии данным провинциям и провести некоторое снижение фрахтовой ставки. Проблему тарифов комиссия обошла. Некоторые ее рекомендации, включая незначительные изменения ставок, увеличение субсидий и предоставление федеральной помощи для развития портов Маккензи Кинг выполнил. Эти второстепенные меры вряд ли могли решить основные структурные проблемы экономики Приморских провинций, но их оказалось вполне достаточно, чтобы усмирить мятежников. Одна газета в Новой Шотландии прокомментировала эти события язвительно и точно: «Была применена анестезия в виде Доклада Королевской Комиссии».
К концу 1920-х гг. Маккензи Кинг успешно завершил период своего политического ученичества. Честолюбие, профессиональные качества, удача и верность Квебека помогли ему одолеть всех соперников. В 1927 г. Артур Мейген ушел в отставку. Возглавляемая Дж. Ш. Вудсвортом крошечная Независимая лейбористская партия, образованная под влиянием послевоенных стачек рабочего класса, ушла в тень. Даже женское движение, члены которого были полны энтузиазма после окончания Первой мировой войны, добилось очень немногого и не оправдало надежд своих лидеров. Избрание отдельных женщин в государственные или муниципальные учреждения было лишь символическим достижением. Некоторые старые активистки продолжали борьбу, в частности против той статьи конституции, которая запрещала назначение женщин в сенат. Когда в 1929 г. суды наконец решили, что женщины тоже «лица» и поэтому они имеют право заседать в сенате[389], Маккензи Кинг сделал все возможное, чтобы извлечь выгоду из этой ситуации. Однако в «Красную палату»[390] парламента были допущены не закаленные бойцы суфражистского движения Нелли Маккланг или Эмили Мёрфи. (Он посчитал Мёрфи «слишком мужеподобной и, возможно, слишком скандально известной».) Маккензи Кинг выбрал лояльную и достойную сторонницу либералов Кэрин Уилсон.
Религия: новая и старая
Если классовые, региональные и гендерные протестные движения, характерные для первых послевоенных лет, к концу десятилетия, казалось, затихли, то одна из наиболее важных реформ военного времени — «сухой закон» — тоже потеряла актуальность. В его основе лежали пуританский морализм, подлинная забота о проблемах, вызванных чрезмерным употреблением спиртных напитков, желание англосаксов «канадизировать» иностранцев, потребность работодателей в дисциплинированной рабочей силе и, наконец, вера в то, что только трезвая страна может победить в войне. Этот закон не был особенно успешным. Провинция Квебек, которая никогда не была слишком рьяной сторонницей запрета на алкоголь, отказалась от него первой и сразу же получила значительный приток «туристических» долларов. Вскоре по стопам Квебека пошла и Британская Колумбия. В других провинциях «сухой закон» продержался дольше, но нелегальные торговые точки по продаже спиртного процветали, а врачи обнаружили, что у них растет количество пациентов, заболевания которых нужно лечить с помощью алкоголя. Постепенно в каждой провинции противники «сухого закона» укрепили свои позиции, просто и наглядно показывая, что он не работает. Инспектор из Новой Шотландии сообщал в 1925 г.: «Такое большое количество алкоголя поступает в провинцию контрабандой, перевозится в автомобилях и распространяется бутлегерами, что закрытие баров и притонов, где незаконно торгуют спиртными напитками, не очень сильно влияет на общее потребление алкоголя». Однако альтернативой «сухому закону» было не возвращение к свободному рынку, а другая мера. И сторонники этого закона, и его противники сошлись на том, что нужно ввести правительственное регулирование и контроль над продажей спиртных напитков; это решение должно было увеличить доходы государства. К 1930 г. «сухой закон» действовал только на Острове Принца Эдуарда. Вопрос о том, выросла ли алкогольная зависимость при новом порядке, оставался спорным. Однако зависимость провинциальных правительств от доходов от продажи алкоголя, несомненно, росла. По иронии судьбы те реформаторы, которые ратовали за прекращение торговли спиртными напитками как за одну из социальных реформ, теперь поняли, что благодаря таким продажам финансировалось проведение других реформ. Таким образом, зло превратилось в добро.
Ревностные реформаторы-протестанты, с энтузиазмом поддерживавшие «сухой закон» и другие универсальные средства от всех зол в своем стремлении построить Царство Божие на земле, должно быть, приходили в смятение от грехов своих соотечественников. Впрочем, к 1920-м гг. многие либеральные протестанты могли возрадоваться от успешного осуществления другого важного проекта — объединения Церквей. В июне 1925 г. методисты, конгрегационалисты и большинство пресвитериан основали Объединенную церковь Канады (ОЦК — United Church of Canada). До этого в течение двух десятилетий верующие доказывали, что если нужно удовлетворить религиозные потребности новой страны, наладить службу в разбросанных конгрегациях, «канадизировать» иммигрантов и морально очистить общество, то протестантам следует хотя бы выступать единым фронтом. Когда соглашение было наконец достигнуто, некоторые пресвитериане сочли, что спешка взяла верх над здравым смыслом, а желание увеличить армию верующих стало важнее чистоты доктрины. Эти пресвитериане не присоединились к ОЦК. Тем не менее новая Церковь, ведомая доктором Джорджем К. Пиджином, начала свою деятельность, имея в своем составе около 2 млн верующих, тогда как Римско-католическая церковь насчитывала в то время 4 млн приверженцев. Следующими по величине деноминациями были англикане и не изменившие своей вере пресвитериане. Как и многие другие феномены 1920-х гг., новая Церковь скорее подытоживала прошлое, нежели была новым начинанием.
В провинции Квебек также новое и старое, религиозное и светское смешивалось не лучшим образом в процессе социального и интеллектуального брожения 1920-х гг. Как и везде, к концу десятилетия это брожение постепенно сходило на нет. В 1917 г. казалось, что Квебек совершенно отделен от остальной Канады. Четче всего это настроение выразила небольшая, но влиятельная группа молодых священников, адвокатов и журналистов, составлявших традиционную элиту провинции. В 1917 г. они основали ежемесячный журнал «Аксьон франсез» («L’action française»). Лидером этой группы был аббат Лионель Гру, священник и историк, который считал историческую науку почти теологией. Гру видел в истории источник для создания доктрины, которая приведет франкоканадцев к раю земному, где они будут свободны от господства англоканадцев. Этот тезис стал темой специального выпуска данного журнала, вышедшего под заголовком «Наше политическое будущее» («Notre avenir politique»), и позднее воплотился в сюжете романа «Зов расы» («L’Appel de la race»), который Гру под псевдонимом выпустил в 1922 г. Хотя Гру и его соратники отрицали, что они активно выступают за отделение провинции Квебек от Канады, они настаивали на том, что франкоканадцы должны быть готовы — обучены во всех отношениях — к этому событию, которое однажды станет реальностью как часть замысла Господа. Гру, который в прошлом был протеже Анри Бурасса, вскоре обнаружил, что он расходится в своих взглядах с редактором «Ле Девуар». Бурасса был глубоко разочарован событиями военного времени, но никогда не терял надежды на то, что его представление о бикультурной, независимой Канаде однажды станет реальностью. Бурасса осуждал сторонников позиции журнала «Аксьон франсез» за то, что они смешивали религию и национализм; он призывал своих соотечественников вместо поддержки «крайнего» национализма организовать общеканадскую кампанию за то, чтобы Канада никогда больше не оказалась втянутой в войну, которую ведет Великобритания.
Идеи Гру практически не выходили за пределы клерикальных и интеллектуальных кругов Монреаля. Было трудно убедить франкоканадцев, что их будущее находится в опасности, когда квебекские политики под руководством Эрнеста Лапуанта[391] пользовались столь очевидным влиянием в правящей Либеральной партии Оттавы. Когда в 1927 г. отмечалась 60-я годовщина образования Конфедерации, Гру был вынужден признать, что хотя Канада и являлась «вялым гигантом», сильно зараженным «микробами распада», ее все еще можно было оживить и реформировать. Его националистическое движение, по крайней мере на тот момент, теряло свою популярность. Одной из причин этого было экономическое процветание, но не менее важным фактом было то обстоятельство, что в осуществление националистической программы Анри Бурасса включился Маккензи Кинг, получив таким образом одобрение буквально всех франкоканадцев.
«Люди сумерек»
Материальное богатство, рост которого в начале XX в. был столь впечатляющим, распределялось далеко не равномерно. Индейцы совершенно не участвовали в этом процессе. Их доля в населении сокращалась, и они все больше маргинализировались, становясь людьми без будущего. В начале века индейские племена, жившие в южных регионах страны, были уже покорены, с ними были заключены договоры, а сами они были загнаны в резервации как лица, находящиеся под опекой Отдела по делам индейцев Министерства внутренних дел Канады. Главная цель чиновников этого бюрократического органа заключалась в том, чтобы помочь коренным народам ассимилироваться в белом обществе, когда они будут к этому готовы. Подготовка включала получение образования и приобретение навыков работы в сельском хозяйстве или другой отрасли. Образование находилось преимущественно в руках миссионеров, которые также играли решающую роль в процессе ассимиляции, стремясь заменить традиционные верования аборигенных народов христианством. Сущность этой политики была ясно сформулирована в 1921 г. в директиве, разосланной руководителем Отдела по делам индейцев своим подчиненным: «Я