Тридцатые годы — пузырь лопнул
Крах Нью-йоркской фондовой биржи в октябре 1929 г. наглядно продемонстрировал, что неустойчивое процветание послевоенных лет закончилось. Экономика Канады начала свое падение, перешедшее в самую серьезную депрессию за всю историю страны — кризис, который глубоко отразился на жизни двух поколений канадцев. Как и везде, в Канаде считали, что этот спад долго не продлится, что он вызван внезапным отклонением в работе сложного механизма современного капитализма. Как президенты компаний, так и политики, не говоря уже о большинстве других канадцев, были согласны с президентом компании «Кэнэдиэн Пасифик Рейлуэй» Эдвардом У. Битти, который проанализировав экономические проблемы страны 1929 г., сделал следующий вывод: «Фактическое положение дел, вероятно, заключается в том, что когда временные неблагоприятные факторы исчерпают себя, экономика Канады будет иметь гораздо более прочное основание и откроется путь к более энергичному и более сбалансированному движению вперед по сравнению с предыдущими периодами». То, что в 1930 г. казалось «временным», к 1935 г. стало постоянным. Простая и в то же время трагическая правда состояла в том, что никто не представлял себе глубину кризиса, с которым столкнулась Канада и весь индустриальный мир. Кризис в стране был особенно острым, потому что он поразил и промышленный, и аграрный сектора экономики; в промышленности сократились инвестиции и спрос, а сельское хозяйство столкнулось с сокращением рынков и природными катаклизмами. Уже удар по одному сектору мог вызвать значительные разрушения, но вместе они привели к нокауту.
В сельском хозяйстве главной проблемой первых лет Великой депрессии было сокращение иностранных рынков сбыта канадских зерновых, особенно пшеницы. Во время Первой мировой войны и в первые послевоенные годы североамериканские хлеборобы увеличили поставки зерна в Европу. Однако к концу 1920-х гг. большинство европейских стран стали поднимать тарифы, чтобы спасти своих фермеров. А к 1928–1929 гг. пшеницу снова начал экспортировать Советский Союз. Как только стала проявляться протекционистская тенденция и цены на пшеницу упали, рынки сбыта канадских зерновых сократились.
Тенденция к протекционизму не ограничивалась сельскохозяйственной продукцией. Поскольку практически все страны пытались противостоять экономическому кризису, защищая свой внутренний рынок, в сложившейся ситуации сильно пострадали страны с развитым экспортом. Введение в 1930 г. тарифа Смута-Хоули в США было одной из нескольких мер, которые привели к резкому уменьшению канадского экспорта, составлявшего в докризисный период более одной трети национального дохода страны. Когда сократились экспортные рынки зерна, целлюлозы и бумаги, полезных ископаемых и промышленных товаров, люди потеряли работу, а ведение сельского хозяйства стало практически бессмысленным. Бушель пшеницы первой категории сорта «Северная» в 1928 г. продавался по цене 1,03 долл., а через четыре года его цена снизилась до 0,29 долл. Валовая стоимость продукции целлюлозно-бумажной промышленности и цветной металлургии в этот период сократилась более чем вдвое. Хотя промышленное производство меньше зависело от иностранных потребителей, сокращение покупательной способности означало, что эта сфера экономики тоже замедлила темпы развития. Изготовление сельскохозяйственной техники, автомобильная и сталелитейная промышленность — все эти отрасли также сократили объемы производства, не делая новых вложений и увольняя рабочих. К лету 1930 г. работы не имело более 390 тыс. человек, ранее занятых в промышленности, что составляло около 13 % всей рабочей силы страны. К 1933 г. безработица удвоилась (26 %), а к началу Второй мировой войны она снова опустилась до уровня 1930 г.
Между тем эти данные не учитывают сельских тружеников. Еще одним последствием разрушительной Великой депрессии стало сокращение доходов. В 1928–1933 гг. ежегодный доход на душу населения в Канаде сократился на 48 %, с 471 до 247 долл. В Саскачеване это падение было самым сильным — на 72 %, с 478 до 135 долл., затем следовала Альберта — 61 %, Манитоба — 49 % и Британская Колумбия — 47 %. В Онтарио, где ранее был зафиксирован самый высокий доход на душу населения, это падение составило 44 %, а на Острове Принца Эдуарда, в Квебеке, Нью-Брансуике и Новой Шотландии — провинциях, где всегда были самые низкие показатели, — эта цифра колебалась от 49 до 36 %. По всем экономическим показателям годы Великой депрессии нанесли наибольший урон безработным и большинству фермеров прерий, хотя ситуация могла варьироваться в зависимости от региона.
Сильнее всего кризис поразил пшеничный пояс Канады: вслед за сокращением рынков там разразилась настоящая катастрофа. Когда цены на пшеницу упали почти до 30 центов за бушель, фермеры обнаружили, что не могут расплачиваться по долговым обязательствам, накопившимся у них за предыдущие десятилетия. В исследовании, проведенном в 1934 г. в Университете Саскачевана, сообщалось: «Для выплаты процента по имевшемуся на тот момент долгу фермеров Саскачевана нужно было около ⅘ всей пшеницы урожая 1933 г., которая выставлялась на продажу, а для уплаты налогов фермерам необходимо было продать ⅔ этой пшеницы». Даже если удавалось собрать урожай, рыночные цены были настолько низкими, что не покрывали издержек производства. В 1937 г. в Саскачеване урожая вообще не было, и две трети сельского населения провинции были вынуждены обратиться за государственной помощью или, как это тогда называлось, за пособием по безработице. Более 95 % сельских муниципалитетов оказались на грани банкротства. Фактически к этому году серьезные опасения вызывала платежеспособность всей провинции.
Причиной неурожая было солнце, ветры и саранча. Засуха, поразившая прерии в середине 1930-х гг., оказалась беспрецедентной. Ранее непригодная для выращивания зерна почва стала подходящей для этого после нескольких лет с нормальным уровнем атмосферных осадков. Теперь же ветер унес эти земли — или по крайней мере верхний плодородный слой — к заборам и зданиям, смешав его с чертополохом и перекати-полем — единственными растениями, которые могли вырасти на этой сухой земле. Когда стихал ветер и начинало нещадно палить багровое солнце, на горизонте появлялись тучи саранчи, которая накрывала равнины в поисках последнего колоска пшеницы или травы. Саранча особенно свирепствовала в 1937 г., когда, кроме всего прочего, урожай был испорчен градом и пыльными бурями. Один журналист писал в своих воспоминаниях о том, как проходили последние недели перед сбором урожая:
«Облака саранчи налетели, как ни странно, с севера, и в таком количестве, какого в Канаде никогда не было. В конце июля над Саскатуном и Реджайной появились огромные тучи этих насекомых. Они уничтожали все на своем пути и исчезали. Саранча летела по своим маршрутам, оставляя после себя лишь жалкие соломинки вместо того, что обещало стать небывалым урожаем. Затем неизвестно откуда она появлялась снова и нашествие повторялось с еще большей силой».
Вынужденные жить на пособия по безработице, которые провинция не могла платить, фермеры прерий выстраивались в очереди за 10 долл. и мешком муки весом 98 фунтов, полагавшимися на семью из пяти человек. Хотя в конце 1930-х гг. эта норма немного выросла, в то же время ужесточились условия выдачи продуктов. И конечно, пособия по безработице не спасали людей от непредвиденной нужды и трагедий. Об этом, а также об унижениях, которые испытывали те, кто помогал осваивать новую страну и теперь оказался на грани катастрофы, консерватору Р.Б. Беннетту, премьер-министру в 1930–1935 гг., писали в сотнях писем. В 1933 г. один фермер из Альберты писал:
«Мой урожай полностью уничтожен, <…> и моя жена серьезно больна <…> у нее опухоль и бывают сильные кровотечения, из-за которых у нее развилось малокровие, поэтому врачи не советуют ей делать операцию. <…> Как Вы знаете, последние три года были для фермеров и скотоводов очень тяжелыми. Денег у меня совсем нет, потому что жена болеет, а стоимость продуктов теперь ниже издержек производства. На прошлой неделе я пошел узнать насчет пособия по безработице. <…> Меня унижали, посылали туда-сюда, как будто я был преступником или кем-то вроде того. Я прожил на своей ферме, или, как говорили в старые времена, на ранчо больше 30 лет — точнее сказать, в марте следующего года будет уже 31 год. <…> Я всегда платил налоги, помог нескольким сотням людей и вот теперь, когда я обезумел от отчаяния, что происходит? <…> Ради моей жены прошу Вас помочь мне. <…> Только самая крайняя необходимость толкает меня на то, чтобы просить о пособии. У меня ведь есть дети, двое из них уже школьного возраста, им 12 и 14 лет. Моей жене прописали молоко, бифштексы, апельсиновый сок и так далее, а также разные лекарства. Она должна укрепить свое здоровье. Я не хочу видеть, как она будет таять у меня на глазах».
Поскольку в то время социального обеспечения еще практически не существовало — в 1927 г. была разработана схема выплаты небольших пенсий по старости, однако для безработных, больных или нуждающихся ничего сделано не было, фермеры и городские рабочие были брошены на милость частных и общественных организаций. Многие мужчины от безделья начали разъезжать по всей стране в товарных вагонах в поисках работы, пропитания или пособия по безработице. Пытаясь обеспечить эти перемещающиеся по стране группы работой и хотя бы как-то их контролировать, правительство Беннетта организовало в Британской Колумбии трудовые лагеря. К началу 1935 г. недовольство людей в этих лагерях достигло такой степени, что около 1,8 тыс. из них под руководством Союза рабочих трудовых лагерей (Relief Camp Workers’ Union) и при финансовой поддержке коммунистов двинулись в «поход на Оттаву», чтобы продемонстрировать протест против правительства, которое не желало заниматься проблемой безработицы. Они уже достигли Реджайны, когда премьер-министр Беннетт согласился встретиться с их лидерами. Однако эта встреча вылилась всего лишь в обмен оскорблениями. Затем 1 июля появилась Королевская канадская конная полиция (КККП), которая арестовала лидеров безработных. В беспорядках, которые последовали за этим, один полицейский был убит и многие ранены. «Поход» был остановлен, но проблема осталась.