ейти к финансовому дефициту в качестве стимулирующего средства. Если бы покупательная способность потребителей увеличилась, безработные вернулись бы на рабочие места благодаря спросу на товары и услуги. К 1938 г. федеральное правительство финансировало ряд проектов по созданию новых рабочих мест, поддерживало дорогостоящую программу по обучению молодежи и предоставляло значительные субсидии на жилищное строительство и другие строительные проекты.
Новоиспеченный министр финансов[407] писал в 1939 г.: «В наши дни, если народ в целом и бизнес в частности не будут тратить, это должно сделать правительство. <…> Время полного laisser-faire и принципа “каждый за себя” ушло навсегда». Через несколько месяцев новая мировая война заставила правительство начать действовать с небывалой энергией и пойти на беспрецедентные затраты. Вместе с тем было покончено с лишениями, безработицей и человеческим отчаянием.
Возвращение международной анархии
В 1930-е гг. канадцы, как и жители других стран индустриального мира, были почти полностью поглощены своими внутренними экономическими проблемами. Тенденция к отходу от международных обязательств, сильно ощущавшаяся уже в предыдущем десятилетии, просто усилилась, и к середине 1930-х гг. те, кто поддерживал коллективную безопасность, составляли незначительное меньшинство. На каждого Джона У. Дафо, регулярно призывавшего к поддержке Лиги Наций со страниц газеты «Виннипег Фри Пресс», приходилось несколько Дж. Ш. Вудсвортов или Анри Бурасса, считавших, что Канада должна занимать нейтральную позицию в любом будущем европейском конфликте. Беннетт (возможно) и Маккензи Кинг (безусловно) были ближе к нейтралистской позиции, нежели к тем, кто поддерживал коллективную безопасность, и в этом смысле они точно уловили настроение жителей страны. Соответственно, Канада играла незначительную, совсем не героическую роль в международных конфликтах, обозначивших сползание к новой мировой войне.
Хотя внешне консервативное правительство Беннетта поддерживало империю, Канада следовала тому курсу международной политики, который был заложен в 1920-х гг. В 1931 г. был принят Вестминстерский статут, ставший последним, «замковым» камнем канадского самоуправления. На заседаниях Лиги Наций в Женеве назначенные консерваторами делегаты произносили те же самые уклончивые фразы, что и их предшественники-либералы. Поскольку вне зависимости от того, какая партия была у власти, внешней политикой из-за кулис руководил заместитель Государственного секретаря по внешним делам и убежденный изоляционист О.Д. Скелтон, это постоянство вряд ли могло кого-то удивить[408].
Когда в 1931 г. Япония захватила Маньчжурию, Канада заявила, что не будет поддерживать какое-либо активное противодействие этому. Зловещее восхождение Гитлера к власти в 1933 г. не вызвало почти никакой реакции; новое либеральное правительство также не было готово действовать иначе. Когда делегат Канады в Женеве поддержал нефтяные санкции против возглавляемой Муссолини Италии в ответ на оккупацию Эфиопии, его заставили отказаться от своего заявления. Маккензи Кинг полностью поддерживал политику умиротворения, принятую европейскими державами в ответ на растущую агрессивность Гитлера. Когда летом 1936 г. в Испании началась Гражданская война, правительство Маккензи Кинга не обратило внимания на то, что явно представляло собой генеральную репетицию новой мировой войны. В Испании генерал Франко при поддержке Гитлера оспаривал законность поддерживаемого коммунистами республиканского правительства. Несмотря на нейтралитет правительства, приблизительно 1,3 тыс. канадцев из батальона Маккензи — Папино отправились добровольцами на Гражданскую войну, чтобы сражаться за демократию в Испании. Среди них находился радикально настроенный доктор из Монреаля Норман Бетьюн, организовавший передвижную станцию переливания крови для помощи раненым бойцам терпевшей поражения республиканской армии. Из Испании Бетьюн поехал в Китай, где отдал свои силы и жизнь войскам Мао Цзэдуна, боровшимся за свержение авторитарного правительства генерала Чан Кайши.
На позицию Маккензи Кинга по отношению к Гражданской войне в Испании влияли симпатии к Франко многих католиков Квебека, а также его собственная наивность относительно намерений Гитлера. Полагая, что нацистский диктатор был всего лишь «простым немецким крестьянином», заботившимся только о благосостоянии своей страны, канадский премьер-министр надеялся, что аппетит Германии будет скоро удовлетворен. Это самообольщение усилилось во время визита, который Маккензи Кинг нанес Гитлеру в 1937 г.
Мало кто расходился с ним в оценке Гитлера. Когда же Маккензи Кинг, раньше критиковавший общую имперскую внешнюю политику, полностью согласился с курсом премьер-министра Невилла Чемберлена, стремившегося в начале 1938 г. в Мюнхене умиротворить Гитлера ценой демократической Чехословакии, его позиция почти не вызвала критики. Единственный голос против подала газета «Виннипег Фри Пресс», задавшая вопрос: «Чему вы радуетесь?»
Маккензи Кинг и те, кто его поддерживал, оправдывали политику умиротворения двумя обстоятельствами. Во-первых, говорили они, после Первой мировой войны Германия была наказана слишком сурово, и нужно немного исправить ее положение. Возможно, авторитарная власть Гитлера и его агрессивная тактика вызывают сомнения, но стабильную Германию желательно иметь в качестве противовеса власти Сталина в Советском Союзе. Лучше нацисты, чем коммунисты. Этот аргумент выдвигался с особенным пылом в католических кругах Квебека. Газета «Аксьон католик» («L’Action catholique») утверждала в 1933 г.: «Более двух миллионов русских уже пали жертвами деятельности Ленина, и эпоха олигархии “красных” еще не закончилась. В словах Гитлера и Муссолини есть определенная доля здравого смысла — лучше бить самим, чем быть битыми, и они бьют».
Национальное единство было второй причиной, по которой правительство Маккензи Кинга поддерживало политику умиротворения. Каким бы ни было отношение к этому вопросу квебекцев, множество остальных канадцев одинаково относилось к фашизму (фашистское движение в Канаде было очень небольшим) и нацизму — они не хотели еще одной войны. Квебекцы полагали, что война будет просто означать то, что Канаде опять придется подчиниться Великобритании, а это, как и в Первой мировой войне, приведет к введению всеобщей воинской повинности для службы в армии за пределами страны. Призрак 1917 г. всегда витал в Квебеке, особенно с тех пор как политики-либералы сочли это привидение полезным для выступления против слабой Консервативной партии во время выборов.
Таким образом, по мере того как коллапс международного порядка почти неотвратимо приближался, Маккензи Кинг как хороший генерал продолжал сражаться на предыдущей войне. Он сохранил целостность страны — и избежал трудностей, возникших в 1917 г., и почти полного уничтожения Либеральной партии, — отказавшись от вовлечения Канады в любые военные действия, которые могли бы быть истолкованы как желание опять сражаться. Его правительство даже отказалось принять тех беженцев-евреев, которые спасаясь бегством от неминуемой смерти в нацистских концентрационных лагерях, искали убежища в Канаде. Старая формула «парламент решит в свете существующих обстоятельств» неоднократно вытаскивалась на всеобщее обозрение в качестве суррогата внешней политики. И все же Маккензи Кинг никогда в действительности не сомневался в том, что если в Европе вновь разразится война, то Канада опять будет в нее вовлечена. Надеясь на сохранение мира вопреки всему, он умело подвел свою страну и свою партию к тому, что когда грянул ужасный сентябрьский день 1939 г.[409], Канада вступила в войну единой.
Вторжение Гитлера в Польшу доказало раз и навсегда, что ни умиротворить немецкого диктатора, ни доверять ему нельзя. Великобритания объявила войну. Верный своему слову, Маккензи Кинг отдал решение на откуп парламенту, и спустя семь дней Канада тоже объявила войну. Однако в отличие от 1914 г. участие Канады в этой войне с самого начала имело четко определенные пределы. Маккензи Кинг и Эрнест Лапуант, выступавший от имени франкоканадских либералов еще более решительно, заявили, что война будет вестись на основе добровольного зачисления на службу. Всеобщей воинской повинности для службы за пределами страны не будет. И все-таки Канада вступила в мировую войну во второй раз за 25 лет. Политика умиротворения сохранила в стране единство, но не предотвратила войны. Именно это имел в виду мрачный Джон У. Дафо, писавший в конце 1939 г.:
«Я отложил свой отъезд на день, чтобы проводить сына Вэна на войну. Я встретил воинский эшелон в Смитс Фоллз утром во вторник и доехал в нем до Монреаля. Это прекрасные ребята, и мне было очень тяжело сознавать, что они едут за океан, чтобы закончить то, что, как мы думали, уже было закончено двадцать лет назад, если бы достигнутое армией было должным образом подкреплено делами государственных мужей».
И снова мировая война
Канадцы вступили в войну с Гитлером в более сумрачном настроении, чем в 1914 г. Жизнь в предвоенные годы была слишком тяжелой, чтобы поддаться патриотизму предыдущего поколения. Канадцы помнили ужасы Первой мировой войны. Под влиянием этих настроений в первые месяцы военных действий правительство Маккензи Кинга запланировало ограниченные военные усилия — в условиях «странной войны», когда ничего толком не происходило, это казалось вполне уместным. Однако это самодовольство прошло, когда в 1940 г. началась Битва за Британию, пала Франция, а Дюнкерк был эвакуирован. Началась настоящая война, и исход ее был в высшей степени неопределенным.
Тем не менее, прежде чем правительство Маккензи Кинга смогло сконцентрировать все свое внимание на военных действиях, ему нужно было сначала решить ряд проблем внутри страны. Некоторые противники премьер-министра увидели в войне возможность убрать его, а он, в свою очередь, увидел в ней шанс раз и навсегда решить судьбу двух своих провинциальных мучителей — Мориса Дюплесси и Митчелла Хепберна.