Колонисты Иль-Руайяля были в спешном порядке вывезены во Францию, и вместе с ними исчезло французское военное присутствие на Атлантическом побережье. Поскольку большая часть канадской экспортной пшеницы продавалась в Иль-Руайяле, цены на нее в городе Квебеке рухнули. В связи с тем, что Луисбур всегда считался форпостом, защищавшим колонию в долине реки Св. Лаврентия, в Квебеке началась энергичная кампания по возведению собственных укреплений. Однако ни Британия, ни ее североамериканские колонии не воспользовались триумфом, одержанным Новой Англией на Иль-Руайяле. Все последовавшие за этим боевые действия в Северной Америке были малозначительными, а заключенный в 1748 г. мирный договор вернул Франции Иль-Руайяль в результате взаимного отказа от завоеваний[159]. За один год Луисбур полностью восстановил свою хозяйственную деятельность, численность населения и уровень процветания, а некоторые из тех жителей Новой Англии, которые его осаждали в 1745 г., вернулись туда, чтобы торговать. Первая схватка в войне середины века ничего не решила. Тем не менее противостояние французских и британских интересов создавало опасные точки напряжения в нескольких районах Северной Америки.
В Атлантическом регионе возвращение Франции контроля над Иль-Руайялем не восстановило статус-кво. Частично с целью компенсации возврата Луисбура французам Британия стала усиливать контроль над континентальной частью Новой Шотландии. В 1749 г. два армейских полка и 2,5 тыс. завербованных в Англии поселенцев прибыли в бухту Шебукту и основали там город Галифакс. В 1753 г. 1,5 тыс. «иностранных протестантов», завербованных в Германии и Швейцарии, основали Луненбург. Плохо подготовленные к жизни в местных условиях переселенцы, которых тревожили индейцы микмаки — союзники французов, поначалу страдали и умирали, однако новая колония продолжала расти, чему способствовало прибытие туда нескольких жителей Новой Англии, предвосхитивших последовавшую в более поздний период миграцию оттуда на побережье Новой Шотландии. Один из этих переселенцев, Джон Бушелл, в 1752 г. начал издавать первую канадскую газету «Галифакс газетт» («Halifax Gazette»). К концу 1750-х гг. Галифакс уже играл роль основной американской военной базы Британии на Северном побережье Атлантики. Территория, которая была объявлена Новой Шотландией еще в 1620-е гг., стала приобретать очертания британской колонии.
В ответ на создание Галифакса Франция увеличила численность гарнизона в Луисбуре и построила укрепления на перешейке Шигнекто — на южных границах территории, на которую она претендовала (ныне это граница между Новой Шотландией и Нью-Брансуиком). Оба эти мероприятия угрожали нарушить изоляцию акадийцев, благодаря которой их уже насчитывалось, вероятно, 12 тыс. человек и благодаря которой они могли оставаться нейтральным анклавом на британской территории. К 1750-м гг. некоторые акадийцы начали переезжать на Иль-Руайяль и на остров Сен-Жан[160]. Не столь явная конфронтация между британцами и французами назревала и на Ньюфаундленде. Растущая британская колония здесь постепенно распространялась на территории, зарезервированные для французских рыболовных баз, но реальное соперничество шло за рынки сбыта трески в Европе. Обретенный Британией в 1713 г. контроль над островом Ньюфаундленд давал ей важное преимущество; впрочем, после наступления мира французский лов трески восстановил свои позиции. Это соперничество вокруг данного промысла практически неизбежно должно было привести к началу боевых действий в канадской части Северной Атлантики, поскольку для обеих европейских держав рыболовство все еще оставалось промыслом гораздо более ценным, чем торговля пушниной.
Английские и французские интересы также сталкивались на фронтире к югу от Великих озер — в регионе, где Канада чувствовала себя спокойно, с тех пор как в 1701 г. был подписан договор с ирокезами о нейтралитете. К 1750-м гг. жители Пенсильвании и Вирджинии преодолели Аппалачи и начали продвигаться в направлении реки Огайо, которая позднее должна была привести их к реке Миссисипи. С целью воспрепятствовать этому продвижению в западном направлении, сохранить свою торговлю и поддержать индейские племена, проживавшие к югу от озера Эри, сменявшие друг друга губернаторы Новой Франции строили форты на берегах реки Огайо и ее притоков. Сначала боевые действия здесь ограничивались стычками индейских союзников Франции с американцами, но когда территориальные претензии конкурентов дополнились экспедициями французских войск и американской милиции в этот регион, прямое вооруженное столкновение стало неизбежным.
По мере того как эти конфликты вызревали, Франция стала усиливать свою североамериканскую колонию, удвоив численность рот морской пехоты, дополнив их артиллерийскими ротами и укрепив инженерные части. По мере разворачивания гарнизонов, планирования и осуществления экспедиций и строительства новых фортов резко возросли расходы на колонию. Если в течение почти столетия статьи расходов в бюджете колонии не достигали 0,5 млн ливров в год, то в 1744 г. они впервые превысили 1 млн ливров. В начале 1750-х гг. годовые расходы Новой Франции составляли от3 до 6 млн ливров. Официально войны не было, но практически весь прирост составили военные расходы.
Эти издержки, которые в годы войны в конце 1750-х гг. достигли 30 млн ливров, контролировались в городе Квебеке Франсуа Биго, интендантом Новой Франции с 1748 г. Получив к ним доступ, он стал одним из самых легендарных деятелей колонии — с большой вероятностью, чудовищным казнокрадом, отправлявшим колониальные деньги в собственный карман в то время, когда она нуждалась в них сильнее всего, и таким образом ставшим главной причиной падения Новой Франции. По меркам XX в. Биго, бесспорно, был коррупционером. В год своего назначения интендантом он участвовал в отправке в город Квебек тех товаров, которые затем сам закупал от имени колонии. За все годы его службы связанные с ним поставщики получали очень большой доход от закупок, которые он одобрял. Биго делал деньги, используя свою должность. Его богатство и влияние тратились на любовниц и на жизнь в порождавшей скандалы роскоши, отличавшей последние годы существования квебекского окружения вице-короля. И все же не корысть Франсуа Биго, а имперская политика Франции явилась причиной того, что за какие-то 12 лет королевские расходы возросли в 60 раз. Французский престол не всегда был готов принимать стоимость своей собственной политики, и его бесконечные требования экономить заставили нового губернатора колонии маркизу де Ля Галиссоньеру язвительно ответить, что войн без расходов не бывает. Военные приготовления стали главной причиной огромных долгов Новой Франции. Версаль сетовал на цены, но политики своей не менял.
Использование служебного положения в корыстных целях не было свойственно исключительно Биго и французским королевским чиновникам. XVIII век вполне терпимо относился к тому, что дворяне путали общественные и личные интересы, и это вызывало легкие упреки, пока в бухгалтерских книгах сходился баланс. Биго был арестован, сослан и лишен чинов не столько потому, что наживался сам, сколько по причине падения Новой Франции и неспособности Короны оплатить свои военные долговые обязательства. Биго и его компаньоны были выбраны козлами отпущения и за то и за другое. В действительности же его попытки заработать на поставках товаров в Новую Францию почти наверняка помогли колонии подготовиться к войне. Несколько неурожайных лет и все увеличивавшиеся наборы новобранцев в местное ополчение (милицию) подрывали сельскохозяйственное производство в 1750-е гг., и Новой Франции стало сложно прокормить себя, особенно с учетом роста численности ее гарнизонов. Несмотря на все усилия найти съестные припасы в самой колонии — особенно после того как в 1756 г. колонист Жозеф-Мишель Кадэ стал отвечать за снабжение войск, — разница между действительными потребностями вооруженных сил и тем, что могла им поставить сама колония, должна была покрываться закупками в Европе. И в этом удалось достичь удивительного успеха. Когда военные действия, угроза со стороны Британского военно-морского флота и заоблачные страховые тарифы изгнали из торговли большинство независимых судовладельцев, компаньоны Биго остались практически единственными, кто продолжал перевозить на своих кораблях жизненно необходимое продовольствие и боеприпасы из Франции в ее сражавшуюся колонию. Более того, тоннаж грузов, перевозимых из Франции в город Квебек, при правлении Биго удвоился, а затем и утроился.
В 1754 г. пограничные стычки в конце концов переросли в серьезные боевые столкновения французов и американцев на берегах реки Огайо. Сначала опытная и хорошо организованная морская пехота французов разбила отряд, состоявший из добровольцев-ополченцев из британских колоний под командованием молодого офицера из Вирджинии, которого звали Джордж Вашингтон[161]. Но обретавшая зримые черты борьба подсказала обеим империям поднять ставки. В начале 1755 г. Британия направила в свои 13 колоний два полка регулярных войск. В ответ Франция впервые со времен Ирокезских войн 1660-х гг. послала регулярные армейские части в помощь гарнизонам морских пехотинцев в Новой Франции. Война не объявлялась, до тех пор пока обе противоборствующие стороны вели переговоры со своими европейскими союзниками. Однако официальный мир не помешал Британскому военно-морскому флоту атаковать конвой, перевозивший французские войска, а сухопутным силам — проводить крупные военные операции, как только регулярные части и их генералы оказывались на территории Северной Америки.
Кампания 1755 г. показала, что полки регулярной армии не способны сразу изменить характер боев на североамериканском театре военных действий, так как, обученные военному делу на европейских полях сражений, они не доказали свою боеспособность в лесных дебрях Северной Америки. Командующий французской армией Жан-Арман Дискау