Сколько канадцев погибло во время завоевания колонии, остается неизвестным. Все сражения оказывались весьма кровопролитными, а к ним добавлялись постоянные небоевые потери. Как в городах, так и в сельской местности все жители столкнулись с голодом и эпидемиями. Оккупация и хозяйственная разруха лишали колонистов всякой надежды на будущее. Потери канадцев в Семилетней войне могли составлять 6 или 7 тыс. человек, т. е. ⅒ часть всего населения колонии. Поражение в этой войне таило для колонистов опасность повторить судьбу акадийцев и колонистов Иль-Руайяля, но оно также могло дать обществу шанс возродиться к жизни. К концу 1759 г. канадцы остро нуждались в возврате к жизни с более успешным контролем рисков, с которыми абитаны, торговцы, вояжёры, ремесленники и все остальные имели дело уже более века. Они вернулись домой, чтобы хоть как-то пережить зимы 1759–1760 гг. и чтобы дождаться развития событий в обществе, где отныне правили чужеземцы.
Глава 3Грэм УиннНА ОКРАИНАХ ИМПЕРИИ. 1760-1840[169]
Земля с длинными и варварскими названиями
«Какая картина! — писал английский эссеист Горацио Уолпол[170], узнав о взятии Квебека в 1759 г. — Армия ночью карабкается вверх по отвесной скале, цепляясь за пни деревьев, чтобы штурмовать город и атаковать врага, укрывшегося за крепкими стенами и вдвое превосходящего ее числом!» Эта радостная новость, которая пришла так быстро после предшествовавших удручающих сообщений из долины реки Св. Лаврентия и которая венчала собой для британцев «чудесный год побед»[171], омрачалась только смертью Уолфа на Равнине Авраама. В сельской местности по всей Англии жгли фейерверки, а в честь этой победы была выбита специальная памятная медаль; разгромное поражение около водопада Монморанси было забыто; никто не думал о том счастливом стечении обстоятельств, которое позволило англичанам добиться успеха; безжалостный молодой генерал, посылавший летом 1759 г. свои войска и американских рейнджеров грабить и жечь беззащитные сельские поселения, стал национальным героем. В Новой Англии, где были очень сильны пуританские убеждения и недоверие к католичеству, а французские претензии на территории внутри Североамериканского континента ограничивали перспективы экспансии, общественность оплакивала «достойного и мужественного» офицера, гибель которого должна была вызвать «слезы на глазах каждого британца и вздох глубокого сожаления в душе каждого протестанта». В 1771 г. художник Бенджамин Уэст закончил картину, в которой дал свое видение смерти Уолфа; полотно пользовалось огромной популярностью. Может быть, оно стало наиболее значимым изображением в высшей степени символического триумфа британского империализма, который неизменно придавал большое значение тактической смелости и военному гению этого британского военачальника.
Хотя французское сопротивление продолжилось и после падения города Квебека, оно не могло длиться долго. Когда в сентябре 1760 г. пал Монреаль, капитуляция Новой Франции была лишена драматизма. Окруженные превосходящими силами противника губернатор де Водрёй и его французские войска не имели иного выбора, кроме как сдаться генералу Джеффри Эмхёрсту и его артиллерии. Так закончились десятилетия острого конфликта между французами и англичанами в Северной Америке. Сражения начались у форта Дюкен на реке Огайо, а затем сместились через водный коридор рек Гудзон и Ришельё далее к Луисбуру и северо-восточному углу Североамериканского континента. Наиболее упорные бои шли за Босежур, Осуиго, Карийон, Луисбур и город Квебек; акадийцы стали самыми трагическими и многочисленными жертвами среди мирного населения. Однако всех остальных жителей Новой Франции из колонии не депортировали; генерал Эмхёрст предложил им гарантии религиозной свободы, сохранение их собственности и равные с британцами торговые права.
Впрочем, мир, установившийся в долине реки Св. Лаврентия, не решил судьбу Канады. Весь 1761 г. Франция и Англия продолжили сражаться за свои империи в так называемой Семилетней войне в Индии, в Карибском бассейне и в Европе. Когда Испания вступила в эту войну как союзница Франции, конфликт распространился на Вест-Индию. В течение нескольких месяцев 1762 г. французские войска удерживали порт Сент-Джонс и большую часть рыболовецких баз на острове Ньюфаундленд. Однако британская мощь возобладала. Война еще не успела закончиться, а в Лондоне общественность уже обсуждала выгоду от победы. Британия не могла сохранить все, что захватили ее армии. От чего же следовало отказаться? Некоторые убеждали, что нужно сохранить производивший сахар остров Гваделупу[172] — конечно, он имел больше выгодных перспектив, чем холодная Канада. И не была ли Ямайка куда более важным торговым партнером, чем вся Новая Англия? Многие считали именно так, другие — иначе. Когда однажды вечером в Лондоне группа странствовавших портных, изрядно выпив, стала обсуждать эту тему, незадачливого сторонника приобретения островов Карибского моря «ударили по голове кувшином, в котором помещается галлон пива, и изгнали из их компании». Действительно, для того чтобы сохранить Канаду, имелись серьезные стратегические причины. Изгнание Франции из долины реки Св. Лаврентия обещало окончание международной конкуренции за меха, а также нападений индейцев, вызванных этим противостоянием; но при этом открывалась перспектива торговой экспансии на Запад, а со временем и заселения внутриконтинентальных территорий западнее колонии Нью-Йорка.
По этим причинам в 1763 г. карта Северной Америки была перекроена. По Парижскому мирному договору Франция лишилась всех территорий на материке, и жители Новой Франции официально стали подданными британской Короны. Право ловить рыбу у северного берега Ньюфаундленда и право владеть островами Сен-Пьер, Микелон, Гаити, Мартиника, Сент-Люсия и Гваделупа и располагавшаяся на Южноамериканском континенте Гвиана — вот и все, что осталось от некогда обширных владений Французской империи в Западном полушарии. Вся территория к востоку от реки Миссисипи — от Гудзонова залива до Мексиканского залива — оказалась в руках англичан. Испания обладала землями к югу и к западу от реки Миссисипи, а также заявила свои права на северную часть Тихоокеанского побережья Северной Америки. Русские промышленники добывали шкуры каланов в самом дальнем северозападном углу континента в местах, которые еще не были известны европейцам. В октябре 1763 г. королевской Прокламацией создавался административный механизм на новых британских территориях. Квебек был провозглашен колонией, его границы весьма приблизительно включали в себя полуостров Гаспе и бассейн реки Св. Лаврентия от острова Антикости до реки Оттава. В Новую Шотландию вошла часть материка, расположенная к северу от залива Фанди, а также острова Сент-Джон (остров Принца Эдуарда) и Кейп-Бретон. Полуостров Лабрадор, остров Антикости и острова Мадлен были включены в состав колонии Ньюфаундленд, чтобы взять под единый контроль весь рыбный промысел. Земля Руперта была закреплена за КГЗ. Заселение территорий к западу от Аппалачей было запрещено, так как вся континентальная британская часть Северной Америки — большой треугольник, в который входили Великие озера и земли к югу от них между Аппалачами и рекой Миссисипи, — была признана «Индейской территорией».
Крах Французской имперской мощи в Северной Америке ознаменовал начало важнейшей фазы развития территории, которая со временем стала Канадой. В 1760–1840 гг. новые поселенцы преобразовали северовосточную часть континента, основывая города, расчищая земли под поля, строя дороги, дома, изгороди и амбары. Многие тысячи людей — мужчин, женщин и детей самого простого происхождения, но исключительной приспосабливаемости и стойкости — стали неотъемлемой частью этих преобразований. Они вынесли трудности миграции, неудобства при заселении чащоб, обустройства в необжитых местах, опасности, вызванные ловлей рыбы в открытом океане и заготовками леса самым примитивным способом ради создания к 1840 г. больших колониальных обществ. Однако при этом случались неудачи или ограничения. Благосостояние поселенцев зависело от погоды и от войны. Их судьбы определялись действиями экономических и политических сил, о которых они ничего не знали. Жизненные перспективы поселенцев зависели от решений колониальных властей. Кроме того, в провинциальных обществах, состоявших из людей самого разного происхождения, повседневная жизнь окрашивалась тем особым этническим, языковым и религиозным колоритом, который оказывался определяющим именно для данной местности.
Все эти факторы обусловливали жизнь обычных жителей Британской Северной Америки в период между падением Новой Франции и началом эры железнодорожного сообщения. В эти три четверти века перемен колонии представляли собой «пестрое и разобщенное владение». Расположенные на окраинах Британской империи, под «Солнцем славы Англии», они ощущали сильное влияние имперской торговли. Эти колонии возникли в рамках имперской структуры управления, намеревавшейся подчинить колониальные общества Британскому парламенту, но при этом создававшей также систему местной администрации, которая руководила жизнью в Новом Свете. Восстания 1837 г. и Война 1812 г. были в определенном смысле результатами британского имперского присутствия и недостатков его административной системы в Северной Америке. Между 1760 и 1840 гг. для заселения колоний — поодиночке или семьями — прибыли сотни тысяч поселенцев, мужчин и женщин. Часто бывало так, что, пострадав от социальных, экономических и технологических преобразований в Британии, они искали новые возможности в Новом Свете. Обстоятельства, в которых они оказывались, сильно разнились и бросали им разные вызовы. Даже новые города, где «все вертелось и сверкало», добавляли колониальному обществу неожиданный элемент разнообразия.