то они создавали большие социальные проблемы везде, куда бы они ни высаживались на берег, будь то Нью-Йорк, Бостон, Сент-Джон, Квебек или Монреаль. Ирландцы иммигрировали от отчаяния. Но в большинстве своем это были способные, энергичные и жаждущие улучшения своего экономического положения люди, т. е. обладатели буржуазных добродетелей. Не уезжайте, советовал в 1821 г. один сведущий британец, если вы можете обеспечить себе стабильный, пусть даже и скромный доход в Британии. Не уезжайте, если вы не любите работать. Не уезжайте, если вы занимаетесь торговлей и не знаете фермерского дела. А если вы живете в нужде или боитесь в ней оказаться, поезжайте на Остров Принца Эдуарда.
Пересечение Атлантики в середине XIX в. было совсем не таким, как в середине XVIII в. Хотя большинство судов еще не было оборудовано дополнительными паровыми машинами, а условия содержания иммигрантов были довольно примитивными, в целом совершать подобные путешествия стало легче. Впрочем, нельзя отрицать, что даже в 1840-х гг. эти условия вряд ли можно было назвать здоровыми. Сотни пассажиров, среди которых были и дети, и восьмидесятилетние старики, теснились почти без света и воздуха; инфекционные болезни косили людей, еды не хватало (либо она была плохо приготовленной). Переход через Атлантический океан на корабле водоизмещением 700 т мог быть как благоприятным, так и опасным, как веселым, так и страшным. Зимой таких путешествий следовало избегать любой ценой, но и в другое время года случались сильные штормы, а это грозило большой опасностью. Суда могли просто исчезнуть, не оставив следа, что и происходило со многими из них. Джеймс Эффлик, тесть сэра Джона Томпсона, ставшего позднее премьер-министром Канады, был капитаном морского корабля из Галифакса; летом 1870 г. он, его команда и корабль, на котором они плыли, просто исчезли. Пассажирские пароходы, совершавшие регулярные рейсы, тоже пропадали: тем же летом затонул «Сити оф Корк». В феврале 1860 г. пароход «Хангэриэн» компании «Аллан Лайн», имевший дополнительную паровую машину, совершал регулярный рейс из Портленда, штат Мэн, в Ливерпуль. Во время ночной бури, когда он огибал юго-западную оконечность Новой Шотландии, его выбросило на берег у мыса Ледж; в результате погибло около ста человек. Пересекать Атлантический океан могли крепкие и решительные люди, не боявшиеся рисковать своими жизнями и жизнями своих детей во время длительного и зачастую опасного плавания.
Оставив позади океан, иммиграционную службу и карантин, прибывший в Новый Свет человек нуждался в какой-то денежной сумме, чтобы доехать до желаемого места назначения. До того как Канада присоединила земли Великого Запада, все, кроме лоялистов и вышедших в отставку британских офицеров, должны были покупать землю. Ее можно было получить бесплатно только после принятия в 1872 г. Закона о земельных участках (Dominion Lands Act)[264]. Иммигранту также было нужно содержать себя и семью до того, как он вырастит урожай. Конечно, это было нелегко, но возможно. Этого можно было добиться, если переселенцу повезет с участком, если он был готов работать и умел это делать. Опыт обращения с топором или плугом тоже был нелишним.
Многих преследовали неудачи, однако были и успешные истории, о которых рассказывают меньше, чем следует. Джеймс Кройл родился в Глазго в 1821 г. В начале 1845 г. он приехал с семьей в Квебек, имея в кармане семь соверенов (1 соверен был равен 1 ф. ст. или 20 шил.). Часть этих денег он потратил на то, чтобы вместе с семьей доехать до графства Гленгарри (Верхняя Канада), где жил брат его жены. Шурин одолжил Кройлу семена, скот и сельскохозяйственные орудия, а на оставшуюся от семи соверенов сумму Кройл закупил пропитание, чтобы прожить лето. После этого у него осталось пять шиллингов, и он начал работать. В 1845 г. Кройл собрал хороший урожай и вернул шурину семена и половину собранной сельскохозяйственной продукции. Продав другую половину, он закупил провизию на следующий год. Весной того же года Кройл взял в аренду небольшую ферму, выплачивая за нее 20 ф. ст. в год, и к концу сбора урожая 1848 г., когда истек срок аренды, у него уже были собственные орудия труда и скот. В 1849 г. он арендовал уже две соединенные между собой фермы за 33 ф. ст. в год. Осенью 1851 г. обе фермы были выставлены на продажу. У Кройла еще не было сбережений, но земля на этих фермах была хорошая, а его сыновья росли здоровыми и крепкими. Был созван семейный совет, на котором Кройл сказал сыновьям, что если они все будут работать, то смогут выплатить стоимость этих ферм. В конечном итоге, как заметил один историк, главной движущей силой на семейных фермах была семья самого фермера. Так, семья Кройла купила обе фермы за 300 ф. ст., которые выплачивались по 50 ф. ст. в год, плюс проценты по ставке, приблизительно 4–5 %. Сорок акров уже были расчищены, а из оставшейся земли Кройл и его сыновья расчищали по 6 акров в год. Таким образом, к 1861 г., т. е. через 16 лет после приезда этой семьи в Канаду, они сумели выплатить долг и расчистить участок площадью 100 акров (40 га). Их ферма к тому времени стоила 1 тыс. ф.ст. (Это были колониальные фунты стерлингов, так называемая «галифакская валюта», хотя Канада официально перешла на доллары примерно в 1858 г.) Два старших сына к тому времени ушли из семьи на свои собственные фермы, но Кройл и двое младших сыновей продолжали работать на его земле.
Поражает бережливость этой семьи, описанная Кройлом в мемуарах. Летом семья питалась беконом, говядиной и ветчиной, которые они коптили сами, яйцами от своих кур, сыром и сливочным маслом, изготовленными из молока собственных коров. В октябре они резали корову или молодого бычка; четверть туши получал кузнец, другую — сапожник, еще одну — портной, а последняя четверть доставалась им самим. Еще одно домашнее животное резали в декабре; тушу разделывали, замораживали и клали в бочки с соломой, где она хранилась до конца марта. Половину шкуры второго животного получал за свою работу дубильщик, а другая половина возвращалась Кройлу. Раз в году на ферму приходил сапожник и шил обувь для всей семьи. Животный жир вытапливали для того, чтобы из него изготовить свечи; из остатков жира, сваренного с золой, получали мыло. Женщины пряли шерстяную пряжу и ткали полотно, шили одеяла и покрывала, делали перины. Когда женился сын или выходила замуж дочь, Кройл продавал пару лошадей и одну-две коровы, чтобы, как он выражался, справить молодым «приличный наряд». Но он при этом нисколько не беднел, так как на свет все время появлялись новые телята и жеребята. Экономике сельского хозяйства нужны были телята, жеребята и дети!
Особенность этой экономики, по крайней мере на канадском Востоке, заключалась в том, что почти всегда удавалось получить урожай какой-нибудь культуры. Если было слишком сыро для пшеницы, удавалось собрать много картофеля и сена. Для фермеров Восточной Канады широкое разнообразие их продукции означало, что они могли производить почти все, что им было нужно, и зачастую даже с излишками. Разумеется, то, что было для семьи Кройла обыденными обязанностями, сегодня никто не делает — чего стоит настоящий тяжелый труд по расчистке земли (эти самые 6 акров год), т. е. рубка деревьев, их распил, сжигание кустарника и, наконец, корчевание пней, из-за которых болело сердце и спина! Если даже эти пни несколько лет гнили, их было исключительно трудно вытащить из земли. А кроме того, фермеры должны были выполнять свою обычную работу. Даже зимой домашние животные не давали отдохнуть — коров нужно было доить два раза в день; лошади, куры и свиньи требовали корма и ухода. Нужно было рубить и колоть дрова, ставить или чинить изгороди, варить варенье и делать соленья; прясть, ткать и шить одеяла — и делать тысячу других дел, которые откладывались на зиму, когда не надо было трудиться на открытом воздухе.
Основным развлечением в сельской местности были танцы, обычно кадриль, под аккомпанемент файфа[265] и скрипки (фидл); вариации были самые разнообразные — шотландские, ирландские, американские. Повсеместно в Онтарио и Квебеке пили виски, а в Атлантических провинциях — дешевый ром, который привозили на кораблях из Вест-Индии. Из чего бы ни делали виски — из подмороженной ржи, из подгнившей тыквы или, как того требовали правила, из осоложенного ячменя, — оно всегда было чистым и крепким. Когда виски поджигали, оно горело бледно-голубым пламенем. Порой алкогольные возлияния и фермерское дело плохо сочетались друг с другом. Многое в сельской местности делалось сообща, часто ради шуток и забавы, но не только. Однако для совместной работы по строительству амбара или дома нужна была хотя бы капелька трезвости. Писательница Сюзанна Муди, автор книги «Выживание в чаще, или Лесная жизнь в Канаде», особенно раздражалась, когда много народу собиралось для заготовки леса. «Шумят, бесчинствуют, напиваются» — так описывала она подобные сборища. Миссис Муди, английская дворянка, переехавшая в Канаду в 1832 г. вслед за мужем, знала об этом не понаслышке; как-то раз ей в течение трех дней пришлось кормить и поить тридцать двух мужчин, собравшихся для работы. Многие общественные мероприятия невозможно было провести без пунша.
Репетицию хора в Галифаксе и, без сомнения, в других местах, нужно было обязательно сдобрить порцией пунша, и находился знаток того, как смешать ром, лимонный сок и сахар для небольшого подкрепления в перерыве. Ведь когда поёшь, так хочется пить!
Мужское население повсеместно употребляло алкогольные напитки. В XVIII в., как, впрочем, и в XIX в., пьянство джентльменов не считалось зазорным. Сохранилось свидетельство двадцатидвухлетнего капитана военно-морского флота из Галифакса — в 1787 г. он и еще 20 джентльменов обедали у губернатора. Выпив 60 бутылок кларета и дюжину или две бутылок пива, те из них, кто еще мог держаться на ногах, двинулись вверх на холм к Цитадели, чтобы попытать счастья с девицами на Барракстрит.