Когда в октябре 1873 г. парламент собрался на очередную сессию, его новые члены от Острова Принца Эдуарда покинули Джона А. Макдональда и перешли в основном на сторону либералов в надежде получить места в кабинете министров. Правительство полагало, что ему хватит перевеса в один голос, чтобы удержаться, но 5 ноября 1873 г. ему все же пришлось уйти в отставку. Генерал-губернатор лорд Дафферин поручил лидеру оппозиции сформировать правительство.
И Александр Маккензи это сделал. Это был невысокий живой подрядчик шотландского происхождения из Сарнии в провинции Онтарио, который в возрасте четырнадцати лет начал работать каменщиком. Он совсем не был таким угрюмым, каким его иногда изображали; у него было чувство юмора, однако ему не хватало образования; кроме того, достигнув всего тяжелым трудом и суровой честностью, Маккензи был довольно медлительным и подчас упрямым и неподатливым. Либеральная партия была весьма разношерстным сборищем, состоящим из реформистов Онтарио, либералов Приморских провинций и членов «Парти руж» («Красных») Квебека. Как только Маккензи обрел почву под ногами, он назначил всеобщие выборы на 22 февраля 1874 г., сделав скандал по поводу КТЖД дороги главной темой повестки дня. Вместе с членами своей Либеральной партии Маккензи стремился нанести консерваторам сокрушительное поражение, и им это удалось. Канадские избиратели повернулись лицом к Маккензи, и либералы получили в палате общин перевес в 71 место (из 206). Поражение консерваторов было окончательным.
В палате общин не заседали робкие или слабые люди. Чарльзу Тапперу и другим удавалось выстраивать сильные аргументы при обсуждении «слабых» вопросов, но в палате общин любили подбавить ложку дегтя в любую бочку меда. Депутаты скептически относились к проводившимся там дебатам, не доверяли риторике, красноречию или эмоциям, если последние не проявлялись непосредственно в ходе дискуссий.
Новый член парламента, который пытался произнести «запоминающуюся речь», часто обнаруживал, что во время нее зал пустел, а его прекрасные фразы и метафоры могли бы стать предметом шуток в курительной комнате. Палата общин была шумным местом, особенно если учесть наличие двух парламентских баров. Как свидетельствует Уилфрид Лорье, в 1870-е гг. во время вечерних заседаний половина членов парламента была в изрядном подпитии.
Высокий, стройный и элегантный Лорье был похож на поэта, каковым он и был на самом деле. Он впервые стал членом палаты общин в 1874 г., затем в 1877–1878 гг. недолго поработал министром и в 1887 г. занял место лидера оппозиции. С самого начала Лорье проявил в парламенте свою хватку. Он не возражал против проведения острых дебатов, так как обладал необходимой твердостью, но из-за своей врожденной утонченности не выносил грязи, пререканий и оскорблений. Лорье больше всего любил действовать в рамках повестки дня, и такие процедуры удавались ему лучше, чем спонтанная пикировка в зале заседаний парламента. Обладая глубоким театральным чутьем, Лорье был настоящим актером. Иногда говорили, что его речи так отточены, потому что он их тщательно репетировал.
Сэр Джон А. Макдональд был во многих отношениях наиболее интригующей фигурой среди всех политических деятелей данного периода. Когда он выступал в парламенте, его всегда слушали, хотя его нельзя было назвать парламентским оратором в обычном смысле. Макдональд редко отвечал аргументом на аргумент противника. Его речи были речами человека, соизмерявшего аудиторию и предмет, о котором он говорил, нащупывающего дорогу, подобно человеку, переходящему ручей по камням. Макдональд мог набрасываться на оппозицию, когда считал нужным, но его нападки обычно имели форму поучительных рассказов (как бы предназначенных для развлечения его сторонников), взятых из огромного количества прочитанных им романов, биографий и исторических сочинений. Конечно, он не отличался красотой — его когда-то густые вьющиеся волосы теперь уже сохранились только на затылке, а большой нос становился все крупнее пропорционально возрасту и количеству поглощенного виски. У Макдональда был глубокий грудной и одновременно мягкий голос, слегка сиплый из-за многолетнего увлечения спиртным. У него была прекрасная память на имена и лица, память, которая стала в это время легендой. Все эти качества привели Макдональда к тому, что его последователи оставались верными ему до конца. И он знал это, никогда не забывая, что в основе его популярности лежала власть, однако он действительно любил людей. С Макдональдом нельзя было обращаться слишком грубо, но он с бесконечным терпением переносил разные выходки.
И все-таки, когда в 1890 г. член кабинета министров Чарльз Таппер-младший (настоящий сын своего отца) захотел чего-то добиться от Макдональда, тот написал на бесцеремонном послании своего самоуверенного коллеги: «Дорогой Чарли, занимайся своими грязными делишками сам».
Парламент был таким же — резким, язвительным, комичным и весьма неотесанным. Иногда в нем кипели страсти, а в некоторых случаях швыряться друг в друга «синими книгами»[294] и другими бумагами стало парламентской традицией. Таппер однажды пожаловался, что в него попали каким-то тяжелым предметом, а оппозиция ответила, что это был всего лишь проект дополнений к бюджету. В комитетах время от времени случались и драки. Во время личного голосования те, кто голосовал «за», выстраивались в линию по одной стороне, а голосовавшие «против» — по другую, и члены парламента развлекались, перетягивая или перетаскивая какого-нибудь парламентария с одной стороны на другую. Александр Маккензи, несмотря на свой небольшой рост, один раз выбрал для этой цели более крупного Картье, но жертва сопротивлялась так энергично, что Маккензи пришлось убежать, чтобы не оказаться на чужой стороне. Порой парламент заседал под пение, мяуканье и кукареканье присутствующих. В 1878 г. после большой февральской попойки в парламенте еженедельный сатирический журнал «Кэнэдиэн Иллюстрейтед Ньюс» («Canadian Illustrated News») порекомендовал выпустить специальное издание Хансарда[295] отчетов о заседаниях парламента для городских извозчиков, чтобы научить их произносить обличительные речи должным образом.
Сэр Ричард Картрайт, занимавший в 1873–1878 гг. пост министра финансов, мог изобличать своих оппонентов из Консервативной партии жесткими и ехидными речами. Он обожал придираться к консерваторам, особенно в период восемнадцатилетнего (1878–1896) пребывания этой партии у власти. В 1890 г. сатирический журнал «Грип» («Grip» — «Тиски») опубликовал карикатуру на Картрайта, изобразив его в виде рыцаря на коне и со щитом, на котором была надпись «Blue Ruin»[296]. На карикатуре некто спрашивал политика: «Но, сэр Ричард, почему вы не позволите нам взглянуть на обратную сторону щита?» На что Синий рыцарь отвечал: «У него нет никакой обратной стороны!»
Национальная политика и канадская промышленная революция
Дела у правительства Александра Маккензи обстояли не блестяще. Совладать с «избалованным ребенком Конфедерации» (Британской Колумбией), решать проблемы Тихоокеанской железной дороги, завершать другую магистраль — Межколониальную — и, что не менее важно, принимать правильные решения в условиях экономического спада 1874–1878 гг. было непросто. Либеральная партия проигрывала одни дополнительные выборы за другими, и ее преимущество в парламенте сократилось с 71 до 42. Возрождение Консервативной партии произошло не только благодаря Макдональду, но и из-за неспособности либерального правительства справиться со спадом 1870-х гг. и его последствиями для экономики Канады. Вероятно, смягчить эти последствия не было возможности — такова была позиция министра финансов сэра Ричарда Картрайта. Однако то, что он, по его собственным словам, не мог ничего сделать и был в этом убежден («У нас не больше сил, чем у роя мух, пытающихся сдвинуть колесо»), сослужило Либеральной партии недобрую услугу на выборах.
Группа монреальских промышленников убедила сэра Джона А. Макдональда принять идею протекционистской системы повышенных тарифов, и два лета подряд — в 1876 и 1877 гг. он продвигал ее там, где был на высоте своих талантов — на политических пикниках. По своей сути либеральные лидеры были сторонниками свободной торговли (фритредеры), верившими, что правительства не могут переделать экономические законы. И это несмотря на то, что американцы свободно переделывали эти законы, чтобы защитить свою промышленность; система высоких тарифов существовала в США со времен Гражданской войны. Маккензи и Картрайт считали, что тарифы были необходимы в Канаде не для защиты, а только потому, что они были основным источником доходов правительства доминиона — 77 % доходов шли от тарифов. (Даже в 1900 г. тарифы составили 73 % федеральных доходов.)
Мнения членов Либеральной партии по поводу тарифов разделились. На одном конце этого спектра были лидеры-фритредеры, на другом — либералы, которые поддерживали идею так называемой дополнительной тарифной защиты в размере, например, 20 %, где тариф начинал защищать канадских производителей от конкуренции иностранных (в большинстве своем американских) промышленников. Их позиция может быть названа соответствующей настроениям представителей крупных городов, например Эдварда Блейка, адвоката из Торонто, который был лидером либералов в 1880–1887 гг. Но в 1870-е гг. Блейк то входил в правительство, то выходил из него, поэтому более авторитетным было мнение Маккензи и Картрайта, которые хотели ввести только фискальный тариф, а именно тариф, низкий настолько, насколько это позволяли потребности правительства в налоговых поступлениях.
В 1870-х гг. эту проблему обостряла продажа американцами товаров себе в убыток (то, что мы сегодня называем демпингом). Из-за экономического спада рынки США сильно сократились, поэтому американские производители начали продавать свою продукцию в Канаде зачастую по цене ниже себестоимости, просто чтобы сбыть товар. В 1876 г. Эдвард Герни, который занимался производством печей в Гамильтоне, сообщил комитету палаты общин, что его конкуренты из Буффало поставляли печи в Канаду по цене ниже той, которая была у канадских производителей. Это делалось