И сосед страшится тяжелого труда,
Когда немеют поющие уста
И в жизни есть только работа,
Пока не наступит смерть или свобода.
And toil hath fear for neighbour,
Where singing lips are dumb,
And life is one long labour,
Till death or freedom come.
Зимой зарплата неизбежно сокращалась, поскольку традиционно это был мертвый сезон, как на фермах, так и в городах. Долгое время рабочих увольняли во время холодов даже после того, как появились железные дороги. Если много людей искали работу, работодатели могли сокращать жалованье. В то самое время, когда деньги были особенно нужны на покупку одежды для семьи, дров или угля для отопления, заработки становились меньше. В сельской местности зимы были временем общения и досуга, а в крупных городах и временем тяжелых испытаний. Кроме того, рабочий класс, как, впрочем, и средний, был почти не защищен от невезения, беды, болезней или несчастных случаев. Одна бедная семья из Монреаля задолжала 11 долл. за продовольствие. (Тогда бакалейщику платили ежемесячно или один раз в квартал.) После того как они выплатили 7 долл., заболела жена и муж попросил об отсрочке в выплате оставшихся 4 долл. Но отсрочка не была предоставлена, возможно, из-за жестоких адвокатов, которые иногда брали себе комиссионные за взыскание просроченного долга. Суд постановил взыскать с семьи 4 долл. плюс 15 долл. за судебные издержки. На зарплату рабочего был наложен арест, и в отчаянии он покончил с собой.
Профсоюзы пытались обеспечить хоть какую-то коллективную защиту от таких неприятных моментов, как сокращение заработной платы или слишком продолжительный рабочий день. Их успех зависел от средств достижения цели. Лучше всего и раньше всех это удалось тем квалифицированным специалистам, навыки которых смогли уцелеть во время механизации или были частью этого процесса, например типографским рабочим и машинистам поездов. Менее успешными были работники физического труда — у рабочего класса, как и у любого другого, была своя иерархия. Профсоюзы квалифицированных рабочих не всегда стремились таскать каштаны из огня ради своих менее квалифицированных собратьев. Один профсоюз попытался — и на какое-то время весьма успешно — заделать эту брешь, создав «Благородный и святой орден рыцарей труда Северной Америки». В него входили представители всех профессий, даже мелкие бизнесмены. Эта организация не только боролась против сокращения зарплаты или увеличения рабочего дня, но и добивалась своего официального признания. И кое-чего «рыцари труда» добились. Одним из первых конфликтов, который они разрешили, был связан с компанией трамвайных линий Торонто (1886). Президент компании сенатор Фрэнк Смит заявил, что ни один член профсоюза не будет принят на работу. Началась забастовка, и когда конфликт был урегулирован, работники получили право быть членами профсоюза.
Можно сказать, что проблемы рабочих, профсоюзов, тяжелого труда в крупных городах составляли восточный, индустриальный аспект НП Джона А. Макдональда; она была эффективной, деятельной, но сопряженной с социальными проблемами. Канадские большие города росли быстро: в 1871–1891 гг. население Монреаля удвоилось. Если население города возрастает вдвое, то нагрузка на его учреждения, пожарную охрану, очистные сооружения, поддержание правопорядка, жилищный фонд увеличивается в четыре раза. На западе Канады, в Виннипеге, эта нагрузка была значительно больше — его население выросло с 240 человек в 1871 г. до 25 тыс. — в 1891 г. Впрочем, ситуация на Западе тогда в этой сфере, как и во многих иных, была совершенно другой.
Страна огромных расстояний
Трудно понять канадский Запад, не побывав там, — он был и остается совершенно особым миром. Там все другое — ветра, огромные расстояния, зимы, лето. А западные прерии полны разнообразия — они буквально ошеломляют ослепительным прозрачным светом, который никогда не заволакивает мгла. В необъятном небе движется, по выражению Уоллеса Эрла Стегнера[298], флотилия облаков, днища которой, похоже, задевают землю. По этим бескрайним пространствам гуляет ветер — чистый ветер, несущий запах трав, и он затягивает вас, как быстрая река затягивает форель.
На канадском Западе были свои проблемы: на фермах в прериях не хватало плодовых деревьев, и порой так хотелось воды и тени. В период освоения этих территорий там по крайней мере всегда было мясо — мясо из неизменной кастрюли на печке, такой же постоянной, как закопченный чайник у рыбаков острова Ньюфаундленд или Новой Шотландии, в котором находилась густая жидкость — чай «кожаной» консистенции. Жителю восточных районов, приехавшему в Бэттлфорд (Саскачеван) в 1870—1880-х гг., не хватало фруктового изобилия восточных ферм: груш, яблок, вишни, персиков из района Ниагары или больших желтых яблок сорта «Гравенштейн» из долины реки Аннаполис. Однако вся экономика этого региона была другой. Фермы на Востоке никогда не были полностью самодостаточными, хотя они и были близки к этому. При том, что ежегодно на Востоке выпадало около 30 дюймов осадков, какая-нибудь культура там всегда давала урожай. Но в прериях основной упор мог делаться только на зерно: на ячмень и овес — там, где было достаточно влаги, и повсеместно — на пшеницу.
В западных районах урожай нужно убирать очень быстро. Представьте себе 160 акров (65 га) полностью созревшей пшеницы, которую нужно скосить без промедления, пока ее не погубит дождь, град или мороз. Это означает, что нужно встать до рассвета и лечь спать полумертвым от усталости, когда солнце уже село; на следующий день тоже самое. Женщины работали так же много, как мужчины, — вставали в пять утра, чтобы приготовить обильный завтрак; тут же приходили мужчины и быстро съедали все подчистую; после этого нужно было быстро помыть посуду и начать варить картофель (и готовить все остальное), что требовалось для обеда, а затем браться за приготовление ужина.
Уборка урожая также требовала, чтобы лошади, а позднее уборочная техника были в хорошем состоянии. О поломке жатки или сноповязалки во время жатвы не могло идти и речи. Компания «Мэсси — Харрис»[299] и другие канадские производители выпускали качественную технику, но цены на нее были защищены 25 %-ным тарифом, предусмотренным НП. Этот тариф не пропускал на канадский рынок более дешевую сельскохозяйственную технику США (благодаря производству более крупных партий американцы могли выпускать похожие модели по более низкой цене), поэтому некоторые западные фермеры начали думать, что восточные производители используют данную ситуацию в своих интересах. Собственно, суть уборки урожая сводилась к тому, чтобы превратить в наличные деньги 160 акров зерновых культур. Фермер был бизнесменом. Он превращал свой урожай в одежду, упряжь, пиломатериалы, механизмы и даже иногда в сбережения. Поэтому инстинктивно он думал о том, как доставить продукцию на рынок, о расстояниях, о стоимости транспортировки и ценах на «северную пшеницу номер один» в Виннипеге. Некоторым сопутствовала удача. Что бы из всего этого вышло, если бы неудач было больше, чем успешных историй? Джон Фрейзер приехал из шотландского Эдинбурга в Брендон, провинция Манитоба, в 1881 г., имея при себе 2 тыс. долл., и купил участок хорошего чернозема площадью полсекции[300] у КТЖД. Через два года 40 акров (16 га) земли были засеяны пшеницей (при урожае от 20 до 30 бушелей с акра), 20 акров — овсом и еще 20 — ячменем; теперь эта земля стоила 4,5 тыс. долл. На корм скоту зимой шло сено, скошенное в прериях.
Джону Фрейзеру повезло больше, чем другим фермерам. Ему в значительной степени удалось избежать заморозков, обрушившихся на Саскачеван и Альберту в сентябре 1883 г. Кроме того, лето 1884 г. было в Саскачеване дождливым, а в Манитобе оно было неплохим. Климат в прериях может быть таким разным! В иные годы в Южном Саскачеване может стоять засуха, а в Манитобе и Северной Альберте собирают хороший урожай. Иногда два неурожайных года подряд могли привести, как это случилось в 1883 и 1884 гг. в долине реки Саскачеван, к политическому и социальному возмущению.
Сразу же нужно отметить, что с учетом всего вышесказанного заселение канадских прерий проходило мирно, и это было значительным достижением. У нас не было и десятой доли тех неприятностей, которые испытывали американцы. Это во многом произошло благодаря тому, как мы это сделали — сначала мы устанавливали закон и порядок, а уже потом пускали поселенцев.
Восстание Луи Риэля на реке Ред-Ривер в 1869–1870 гг. показало Оттаве, что Западу нужно не только военное присутствие. В первую очередь необходимы были договоры с индейцами, и в период между 1871 и 1877 гг. был заключен ряд важных таких договоров. Однако важнее всего был контроль, и не столько за коренным населением, сколько за белыми поселенцами. Они потенциально и по своей численности, и по своему влиянию вызывали больше опасений, по крайней мере об этом говорил канадцам американский опыт. Когда 25 июня 1876 г. индейцы племени сиу захватили врасплох генерала Джорджа Армстронга Кастера у реки Литл-Бигхорн, штат Монтана (так называемый «последний рубеж Кастера»), он оказался там из-за большого наплыва белых старателей, ищущих золото[301]. Эта территория принадлежала племени сиу, а старатели вторглись в нее. В 1876 г. американцы потратили на войну с коренным народами 20 млн долл. Весь федеральный бюджет Канады был меньше этой суммы; борьба с индейцами была бы катастрофой не только с гуманитарной, но и с финансовой точки зрения. Канаде нужен был мир. Канадским эквивалентом «последнего рубежа Кастера» был Договор № 6, или Договор форта Карлтон и форта Питт, заключенный в августе-сентябре 1876 г. с равнинными и лесными кри, проживавшими в долине реки Норт-Саскачеван. Когда год спустя министр внутренних дел Канады Дэвид Миллз приехал в Вашингтон, его американ