г. Квебек и Онтарио стали преимущественно урбанизированными провинциями, и эту тенденцию ускорил промышленный рост военных лет.
Быстрое развитие городов открывало новые возможности для агентов по недвижимости, предъявляло новые требования к органам городского управления и создавало новые социальные проблемы. Хотя в таких старых городах, как Галифакс и Монреаль, богатые пригороды соседствовали с низкокачественным жильем для рабочего класса, давление со стороны новых горожан приводило к строительству жилья в пригородах, как, например, в районе Мезоннёв в Монреале, а также на западной и северной окраинах Торонто. Население Вердена, рабочего пригорода Монреаля, за первое десятилетие XX в. выросло с 1,9 до 12 тыс. человек. Между отдаленными окраинами и городскими фабриками и учреждениями начали ходить электрические трамваи. Все большая доступность дешевого электричества привела к широкому использованию освещения в домах и на промышленных предприятиях. Развитие телефонной связи также повышало экономическую эффективность работы и домашний комфорт. Один из посетивших Виннипег в 1906 г. писал: «[Город] изобилует всеми современными удобствами: трамваями, электричеством и т. д. Новый клуб “Манитоба”, где городские магнаты собираются на ленч, обладает всем мыслимым комфортом и “элегантностью”, а магазин, открытый торонтской компанией Итона[348], занимает целый квартал…». Господствовавший в этом столетии дух бурного развития охватил все крупные центры и многие города поменьше. Претензии на самые лучшие городские сооружения, на самые низкие налоги, на самую здоровую рабочую силу и на разные другие чудеса получали самое нескромное выражение. Патриоты Виннипега называли свой город «канадским Чикаго», тогда как патриоты Мезоннёва с не меньшей решимостью присвоили своему городу титул «канадского Питтсбурга»:
«Мы хотим сказать, что Мезоннёв — город с тремя национальными железнодорожными линиями, с электрифицированной системой транспортировки товаров, работающей на городских улицах по специальному разрешению и соединенной с железной дорогой, с превосходными портовыми сооружениями, которым нет равных в доминионе, — Мезоннёв с точки зрения инфраструктуры уникален в своем роде».
Прогресс подразумевал рост, и городские общины часто были готовы предоставлять налоговые льготы и субсидии, чтобы привлечь новые отрасли промышленности. Для городских руководителей, часть которых получала прямую выгоду от продажи незанятых земель, строительства фабрик или жилой застройки, дешевая энергия, трамвайные линии и увеличивающаяся численность рабочей силы были важнее доступного жилья, школ и парков. Поэтому по мере роста городов множились и социальные проблемы. Постоянно не хватало жилья, особенно такого, которое было бы по карману рабочим. Государственный чиновник сообщал в 1904 г., что в Торонто «не найти пригодного для проживания дома, который не был бы занят, и очень часто многими семьями». Подобная ситуация в разной степени имела место буквально в каждом крупном городе, несмотря на то что в 1901–1911 гг. в Канаде было построено 400 тыс. новых жилых зданий. Вот как объясняли ситуацию в 1913 г.:
«В сумасшедшей борьбе за размещение у себя промышленных объектов наши крупные города наняли специальных агентов, которые обеспечили им постройку фабрик с их ордами рабочих, однако никто не подумал о том, что этим бедным людям, которые сделают так много для воплощения выдвинутой городами идеи промышленного прогресса, нужно где-то жить. Уже было много дьявольских союзов города и промышленности».
Жилье было не единственной проблемой перенаселенных городских территорий. Канализация, чистота питьевой воды, здравоохранение, образование, парки, места проведения досуга — все эти проблемы требовали внимания. Отсутствие качественных очистных сооружений, потребление молока, не подвергавшегося пастеризации, и неэффективные программы здравоохранения способствовали высокой детской смертности и невероятному количеству смертей от инфекционных заболеваний. В Торонто в 1911 г. от заразных болезней умирали каждые 11 младенцев (в возрасте до года) из тысячи, а от болезней органов пищеварения — 44 из тысячи. Подобные цифры заставили доктора Хелен Макмёрчи констатировать в докладе о младенческой смертности: «…канадские крупные города все еще по большей части нецивилизованны — в них нет ни вымощенных должным образом улиц, ни хорошей канализации, ни пригодной для питья воды, ни оборудованных учреждений здравоохранения».
Эти и другие городские проблемы не проходили незамеченными теми, кого они непосредственно касались, хотя эти горожане зачастую не имели права голоса и почти не могли протестовать. Поняв, как страдают горожане и какой урон окружающей среде наносит хаотичная застройка, активная группа канадцев, принадлежащих к среднему классу, подняла свой голос с требованием реформ. Эти реформаторы, настаивавшие на том, чтобы были произведены изменения в органах городского управления социальными условиями, действовали из противоречивых побуждений поисков собственной выгоды и альтруизма. С одной стороны, те самые деловые и политические лидеры, которые возглавили кампанию за развитие городов, в конце концов, признали, что города без нормальной водоочистной системы и должных санитарных условий, без жилья соответствующего уровня, без доступных парков и школ никогда не смогут произвести на свет здоровую и довольную жизнью рабочую силу, необходимую для достижения экономического прогресса. В результате бизнесмены часто брали на себя инициативу, требуя, чтобы местные власти принимали меры для улучшения городских условий. Также предпринимались попытки запретить проституцию и нелегальную продажу алкоголя, хотя, как и в случае с другими реформами, успех этих начинаний зависел от конкретного города. Организовывались также кампании по искоренению коррупции среди городских чиновников и по осуществлению общественного контроля над некоторыми частными коммунальными предприятиями, как, например, трамвайными линиями и электростанциями. Стивен Ликок выразил дух реформ в деловой сфере в своей замечательной, полной иронии главе «Великая борьба за чистое правительство» из книги «Путешествие с праздным богачом по сельским местам».
Самым большим триумфом «городского популизма» в эти годы стала успешная кампания по созданию в Онтарио муниципальной системы распределения гидроэлектроэнергии. Эту кампанию возглавил Адам Бек — бывший промышленник, занимавшийся производством коробок для сигар, затем ставший политиком. Он создал коалицию из муниципальных руководителей, бизнесменов, сторонников общественной собственности, рабочих лидеров и священников, чтобы доказать, что такая естественная монополия, как электроснабжение, должна принадлежать всему сообществу, а не частным владельцам. А если этот чудодейственный «белый уголь» должен быть одинаково доступен всем жителям Онтарио для промышленных и домашних нужд, то он непременно должен находиться под государственным контролем. Эта общественная кампания начала приносить плоды в 1905 г., когда Бека включили в новое консервативное правительство провинции. Через пять лет общественная собственность стала реальностью. Хотя некоторые деловые круги, вытесненные из этой прибыльной сферы, резко критиковали «Онтарио Гидро»[349] как социалистический проект, большинство жителей провинции приняли его, поскольку он обеспечивал дешевой энергией всю развивавшуюся промышленность провинции.
Строительство Царства Божия на земле
Если бизнесмены вроде Адама Бека требовали реформ исходя из смешанных побуждений — «филантропия плюс пять процентов», по меткому выражению монреальского бизнесмена-реформатора Герберта Эймза, то в аморфном реформаторском движении были и другие деятели, чья мотивация была не менее сложной. Это были мужчины и женщины, миряне и клерикалы, реформистская риторика которых была основана на убеждении в том, что общество нужно судить по нормам христианской морали. Начиная с последних десятилетий XIX в. церковные лидеры Канады занимались решением двух проблем. С одной стороны, изменения, произошедшие в науке, философии и истории, особенно дарвинизм и историческая критика Библии, заставили разные Церкви занять оборонительную позицию. В то же время социальная несправедливость, вызванная индустриализацией, требовала, чтобы проповеди выражали более четкое социальное послание в целях сохранения паствы, особенно из числа рабочих. Перед лицом этих вызовов многие церковные лидеры, особенно протестанты, начали трансформировать христианское учение в «социальное Евангелие», которое в своей самой радикальной форме свело христианство к формуле, предусматривавшей построение Царства Божия на земле. Более умеренная форма этого течения подчеркивала острую необходимость коренным образом изменить общество с помощью социальных реформ. На основе этих общих идей появились требования обеспечить безопасные условия труда в промышленности, разработать законодательство, касающееся здравоохранения, запретить производство и продажу алкоголя, детский труд и проституцию, «канадизировать» иммигрантов, предоставить избирательные права женщинам, а также провести множество других реформ. Идеалы социального христианства вдохновляли Генри Харви Стюарта из Нью-Брансуика, Джеймса Симпсона из Торонто, членов Лиги политического равенства Манитобы (Manitoba Political Equality League), а также реформаторов практически всех частей протестантской Канады. Канадки, такие как суфражистка Нелли Маккланг[350], утверждали, что как только женщины получат право голоса, армия праведности пополнится новым батальоном. Она писала: «В церкви до сих пор доминируют мужчины, и религиозные догматы получают маскулинную интерпретацию. Я думаю, что протестантская религия многое потеряла, когда оставила идею о материнской ипостаси Господа».