[373] из Южной Африки, согласно которой формирование имперской политики после войны должно было проходить на основе «постоянных консультаций» с доминионами. Хотя данная резолюция была довольно расплывчатой, она представляла собой шаг к усилению роли Канады в выработке внешнеполитического курса. Еще один шаг был сделан, когда Борден присоединился к британской делегации на Парижской мирной конференции 1919 г. и Канада подписала Версальский мирный договор, ознаменовавший окончание войны с Германией. За этим логически последовало членство в новой Лиге Наций, хотя никто толком не знал, как можно совместить единство империи, «постоянные консультации» и представительство каждого доминиона.
Длительное пребывание Бордена на Парижской мирной конференции и явная утрата им интереса к внутренней политике означали, что составлять планы по демобилизации и послевоенному восстановлению должны были его соратники. Им также нужно было попытаться перестроить Консервативную партию. Задачи были грандиозными. Была разработана схема выдачи земельных участков демобилизованным солдатам, назначены пенсии, и солдаты стали постепенно возвращаться к мирной жизни, нередко вытесняя женщин, занятых в промышленности и на других работах во время войны. Присутствие этих демобилизованных солдат, у которых часто не было определенных занятий, способствовало росту в течение месяцев социальной напряженности во многих частях страны сразу после заключения Перемирия.
Волнения и недовольство были особенно характерны для рабочей среды: наслушавшись в военное время речей о том, что конфликт в итоге приведет к улучшению ситуации в Канаде, рабочие теперь с нетерпением ждали выполнения этого обещания. Многие из них полагали, что, несмотря на рост зарплаты во время войны, их жизнь вряд ли стала лучше из-за инфляции. Другие вспоминали о жестокой безработице предвоенных лет, многие были недовольны запретом забастовок. И конечно же, рабочие хотели внести свой вклад в строительство того дивного нового мира[374], о котором так много говорили реформаторы всех мастей. Их мотивы могли быть различными, но обычно они не шли дальше увеличения зарплаты и улучшения условий труда, однако весной 1919 г. рабочие по всей стране были полны решимости заявить о себе.
Хотя в то время забастовки происходили повсюду — от Ванкувера до Галифакса и в некоторых городах радикалы говорили о всеобщей забастовке и даже о революции, самая впечатляющая демонстрация рабочей солидарности имела место в Виннипеге с 15 мая по 25 июня. Буквально все трудящиеся этого города откликнулись на призыв Виннипегского профессионального и рабочего совета к всеобщей забастовке, чтобы поддержать рабочих металлургических заводов, работодатели которых отказывались признавать их профсоюз и повышать им зарплату. Работодатели Виннипега и поддерживавшие их представители среднего класса объединились в Комитет граждан, во главе рабочих стоял Забастовочный комитет; эмоции и страсти накалялись. На фоне революции в России руководители забастовки свободно рассуждали о «революции», а их противники злобно бормотали что-то о «Советах и большевиках», «грубых восточноевропейцах» и иностранных агитаторах[375]. Постепенно эта драма приближалась к жестокой развязке.
Федеральные, провинциальные и муниципальные правительства пришли к выводу, что забастовка представляет угрозу для существующего строя. Чтобы ликвидировать эту угрозу, полиция и войска, прикрываясь Законом о мятеже (Riot Act), разгоняли мирные демонстрации. Естественно, не обошлось без жертв; были произведены аресты, несколько «иностранцев» было депортировано. Забастовка прекратилась. Хотя некоторых руководителей забастовки, включая таких активных сторонников социальных реформ, как Джон Ш. Вудсворт и Абрахам А. Хипс, посадили в тюрьму, вынести им обвинение в подрывных и революционных действиях не удалось. Несмотря на то что забастовка не принесла никаких конкретных результатов, она все-таки убедила рабочий класс Виннипега в необходимости политической деятельности, и на последующих провинциальных и федеральных выборах рабочие смогли провести своих представителей в парламент. Их присутствие там показало, что политика в Канаде изменилась коренным образом.
Неоднозначная культура века урбанизации
Если Стивен Ликок в своих сатирических рассказах уловил дух страны, переходившей из аграрной стадии в урбанистическую, то многие другие писатели и художники Канады выступали против этих перемен. В Квебеке художественная проза и поэзия продолжали разрабатывать хорошо известные темы сельских добродетелей и декаданса городской жизни. Французскому писателю Луи Эмону удалось выразить это лучше других, и франкоканадские писатели последовали за ним, восхваляя сельские и религиозные ценности в то самое время, когда в провинции Квебек происходили большие перемены. Поэзия и во Французской, и в Английской Канаде только что освободилась от влияния романтизма XIX в. Поэт Арчибальд Лампман, автор стихотворения «Город смерти» («The City of the End of Things»), в котором он предупреждал о бедах империализма, безвременно скончался в 1899 г. Дункан Кемпбелл Скотт, единственный из последователей Лампмана, шел в ногу с новым веком, это особенно ощущалось в его стихотворениях о трагедии индейцев. Популярностью пользовалась поэзия Блисса Кармана и сэра Чарльза Дж. Д. Робертса, романтический оптимизм которого часто превращался в сентиментальность; многих читателей и слушателей также привлекали идиллии Полин Джонсон, дочери англоканадки и индейца племени мохоук. Широкое признание завоевали моралистические истории Нелли Маккланг, рассказы о животных Эрнеста Сетон-Томпсона, и прежде всего романы Ральфа Коннора (литературный псевдоним священника Чарльза У. Гордона), написанные в духе воинствующего христианства и проникнутые патриотическими настроениями. Роман «Энн из Грин Гейблз» («Anne of Green Gables»)[376] Люси Мод Монтгомери, опубликованный в 1908 г., сразу получил известность, так же как и многие из его семи продолжений. Что касается франкоязычной литературы, то Жан Шарбонно и Альбер Лозо продолжали в своей поэзии романтическую традицию. Только в трагической фигуре Эмиля Неллигана, чьи произведения перекликаются со стихами Бодлера и Рембо, присутствовал символизм, характерный для поэзии того времени.
В живописи Канада также в значительной степени оставалась вдали от тех важных тенденций, которые должны были вскоре стать главенствующими в современном искусстве. Очаровательные полотна на пасторальные темы Горацио Уокера, Хомера Уотсона, Мориса Каллена и Кларенса Ганьона свидетельствовали о том, что новые течения обходили стороной канадскую живопись. Гений Озиаса Ледюка, проявившийся как в росписи церквей, так и — гораздо сильнее — в натюрмортах, оставался почти незамеченным. Постимпрессионистские пейзажи Джеймса У. Морриса, жившего и работавшего в добровольном изгнании во Франции, не вызывали большого интереса. Однако после 1910 г. в канадской живописи появились признаки тех новых тенденций, которые будут доминировать в послевоенные годы. Том Томсон, А.Я. Джексон и Лорен Харрис нашли новый образ канадской природы. На смену пасторальному романтизму предыдущего поколения пришли яркие краски и причудливые формы. Эти художники считали, что для изображения природы смелой и сильной новой нации нужно как раз такое смелое и сильное искусство. Тем не менее на их картинах возникали главным образом места, которые находились далеко от новых городских и промышленных центров. Их привлекали залив Джорджиан-Бей, Алгонкинский провинциальный парк[377] и Алгома[378]. Подобно тому как сотни преуспевающих горожан каждое лето устремлялись на север, где они селились в лагерях и коттеджах, чтобы совершить пешие прогулки, пойти в горы и поплавать под парусом вдали от напряженной городской жизни, эти новые художники видели квинтэссенцию духа новой Канады в дикой природе. Новое общество казалось им слишком беспокойным и материалистичным. В 1910 г. А.Я. Джексон так выразил свою тревогу по поводу кардинальных изменений, происходивших тогда в Канаде:
«Настанет день, когда сельскохозяйственный рабочий придет на работу и начнет свой день, отбив время прихода по часам “Фарм Продактс Компани Лимитед"; после этого он будет поворачивать рычаги и нажимать кнопки. Уже сегодня нет больше романтических доярок, и коров доят автоматические доильные аппараты. Усталый пахарь уже не бредет домой — его заменил бензиновый плуг, вспахивающий девять борозд за раз. И мне не понять, как все это может вызывать хоть какое-то чувство у художника. Представьте себе большие круглые кучевые облака, которые скапливаются летом на горизонте и выглядят так волшебно и спокойно. А теперь представьте, как самолеты и дирижабли, летящие со скоростью 90 миль в час, врезаются в них и размазывают по всему небу как масло по куску хлеба».
Художники, привнесшие в канадскую живопись значительную модернистскую тенденцию и отошедшие от копирования действительности, испытывали тоску по прошлому и тем не менее оставались патриотами. Возможно, именно это объясняет, почему живопись этого направления после короткой борьбы с традиционными вкусами быстро заняла ведущее положение в канадском изобразительном искусстве.
До Первой мировой войны научные, медицинские и технологические исследования проводились в основном в университетах. Исследования в области сельского хозяйства велись с 1880-х гг. на экспериментальных станциях, а созданная в 1909 г. Комиссия по сохранению людских и природных ресурсов (Conservation Commission) осуществляла надзор в самых разных сферах, от выращивания устриц и возобновления лесонасаждений до городского планирования. Однако война убедила политиков в том, что значимость науки и технологий такова, что они требуют более централизованного и скоординированного подхода. Это привело к созданию в 1916 г. Национального научноисследовательского совета (ННИС — National Research Council). Это федеральное учреждение несло ответственность за материальнопроизводственное снабжение и финансирование научных разработок в университетах. И только в 1928 г. Генри Маршаллу Тори (президенту этого совета в 1923–1935 гг.) удалось добиться создания в Оттаве национальной лаборатории, где состоявшие в ее штате ученые могли проводить фундаментальные и прикладные исследования.