Если каннибалистская практика индейцев тупинамба – это уже далекое прошлое, то как в Бразилии, так и в других латиноамериканских странах она все еще не изжита до конца, о чем свидетельствуют появляющиеся время от времени в местной прессе рассказы о случаях каннибализма.
Если говорить о Южной Америке, то только Перу – единственная страна, которая может по праву считаться колыбелью высокоразвитой цивилизации на всем континенте. Человеческие жертвоприношения существовали здесь давным-давно, еще до периода инков, а у самих инков во времена испанского завоевания было немало способов принесения в жертву людей, особенно детей. Такие ритуальные убийства не привлекают к себе особого внимания исследователей, так как, конечно, по зрелищности им не сравниться с кровавыми «представлениями» ацтеков.
У древних перуанцев не было письменности, поэтому до нас не дошли описания их верований и ритуалов. Испанские летописцы оставили обширный материал, рассказывающий о том, что они видели, но так же, как это происходило в Мексике, их отчеты касались в основном внешних форм религии, а не ее внутреннего, потайного смысла. Но так как главной целью испанцев было уничтожение старых богов, то и такие религиозные формы вскоре перестали существовать, а повествования испанцев заканчиваются 1532 годом, когда могущественная империя инков капитулировала перед ста пятьюдесятью конкистадорами. Тем не менее мы располагаем многочисленными свидетельствами доинкского периода. Древние перуанцы славились своими великолепными ткачами и гончарами. Иногда доинкское искусство отражает жертвоприношение – мы видим отрубленные головы, другие части тела, и значение таких картин не вызывает ни у кого сомнений.
Самые первые свидетельства подобного рода поступили из окрестностей Касмы, города, расположенного на океанском побережье в двухстах милях к северо-западу от Лимы. В храме Серро Сечин, который был возведен около 2000 года до н. э., имеются несколько каменных стел. На некоторых из них изображены мертвые тела людей, так как глаза у всех закрыты; на некоторых плитах отчетливо видны отрубленные головы жертв, а на рельефах – различные части тела. Изображены на них в полный рост не только мертвецы, но и расчлененные тела.
В Паракасе, этом центре великой процветающей здесь с 2000 по 700 г. до н. э. цивилизации, расположенном на побережье к юго-востоку от Лимы, было обнаружено множество ритуальных захоронений, что свидетельствует о существовании тогда обычая, о котором упоминается в хрониках XVI века, – захоронения мертвых вместе с живыми. Некоторые из гробниц в Паракасе находятся в глубоких колодцах, в каменных камерах, напоминающих по форме бутылку. В них обычно покоятся от тридцати до сорока мертвецов, главным образом женщин и детей. По словам перуанского археолога Хулио Телло, эти останки принадлежат представителям разных социальных слоев; некоторые из них – в богатых мантиях, а другие, скорее всего слуги, завернуты в простые грубой выделки куски хлопковой материи.
В керамических урнах можно обнаружить детские трупы.
В другой части Паракаса, известной под названием «некрополь», было найдено множество тюков с мумифицированными трупами. В основном это старики, завернутые в множество слоев самого дорогого и роскошного текстиля. В этой части страны очень сухой климат – дожди обычно выпадают лишь раз в двадцать пять лет, а поэтому все тела находятся в отличном состоянии. На этой многослойной ткани, образцы которой находятся в Лимском археологическом музее, сохранились самые замысловатые узоры. Почти в каждом тюке на материи постоянно присутствует один и тот же мотив, которому ученые присвоили довольно прозаическое название – «Условное летающее существо с глазами». Этот образ настолько часто появляется, что его с полным основанием можно принять за символ смерти. В больших тюках более трети всего декоративного текстиля украшает это «существо с глазами», странная, кровожадная фигура. У нее широкий, скошенный рот, в одной руке череп, а в другой нож, а на теле полно отростков. Этот художественный мотив можно встретить не только на ткани, но и на гончарных изделиях. «Существо с глазами» – далеко не единственная фигура, которая держит в руке отрубленную голову; даже в лапах мифических птиц-кондоров и убийц-китов с перьями видны подобные трофеи. Художники из Паракаса часто изображают труп или отрубленную голову в нескольких сантиметрах от рта этих чудовищ, а это означает, что те пожирали своих жертв. Американские археологи Эдвард и Джейн Пауэлл Двайер считают, что каннибалистская сущность такого символизма не вызывает сомнения и, таким образом, «существо с глазами», которое пользовалось таким уважением среди местной элиты, по сути дела, питалось человеческой плотью.
Цивилизация мочика, которая процветала на северном побережье Перу на протяжении первых веков христианской эры, знаменита высоким искусством местных гончаров. Разнообразные сосуды культуры мочика, множество из которых сохранилось до нашего времени, настолько выразительны, что их можно считать литературой, запеченной в глине.
Они рассказывают нам о богах и изображают человеческие жертвоприношения с редкой для Старого Света откровенностью. Так, на одном кувшине в этнологическом музее в Западном Берлине изображен человек, которого сталкивают со скалы, а на другом – бог в виде опоссума, который отрезает ножом жертве голову.
В статье, написанной доктором Элизабет Бенсон, приводится множество убедительных иллюстраций, свидетельствующих о человеческих жертвоприношениях в культуре мочика. На одном раскрашенном горшке главная фигура с веревкой на ногах в центре окружена отрезанными руками и ногами. Этого человека волокут две женщины, и его дальнейшая судьба не вызывает никакого сомнения. На другом сосуде в антропологическом музее Мюнхена представлены две связанные обнаженные человеческие фигуры, которым вот-вот должны снести головы. Элизабет Бенсон высказывает предположение, что на большинстве гончарных изделий культуры мочика, которые часто относят к группе «мать и дитя», на самом деле изображена жрица, уносящая свою жертву. «Дети» на таких изображениях очень часто напоминают либо жертв для приношения богам, либо пленников. На других узорах на разных уровнях встречается целая серия человеческих жертвоприношений, которые обычно увенчивают фигуры людей, которым отрезают головы какие-то чудовища.
Народность мочика разработала особую пытку, которая, по-видимому, применялась к пленникам. Трудно найти для нее аналог где-нибудь еще. На их гончарных изделиях полно изображений скелетов и черепов, которые, как обычно считается, символизируют их умерших предков. Однако доктор Ален Сойер из университета Британской Колумбии в своем научном докладе, прочитанном перед участниками 43-го конгресса американистов в августе 1979 года, указывает, что щеки у так называемых черепов покрыты плотью. У всех у них заметен зигзагообразный шрам, пролегший от уха до рта. Он весьма убедительным образом доказал, что это изображения не мертвецов, а человеческих жертв, лица которых были изуродованы, плоть удалена, глаза выколоты, а нос стерт до кости; на нижней челюсти, однако, оставляли достаточно кожи, чтобы позволить им употреблять пищу, а может, и вопить в ходе совершения ритуала. Врачи, к которым Сойер обратился за консультацией, подтвердили, что в таком состоянии человек мог выжить, хотя, конечно, он сильно терял в весе из-за трудностей при поглощении пищи и слюноотделении. У жертв с отрезанными губами на их месте образуется что-то похожее на псевдогубы, и человек может еще несколько дней жить, хотя он будет скорее похож на живой скелет. Такие лишенные плоти фигуры, среди которых встречаются женские, часто изображаются рядом со стервятниками, которые стремятся выклевать им либо половые органы, либо глаза. Подобные изображения встречаются и в эротических сценах: один такой «живой» женский скелет рождает ребенка, которого он приносит в жертву богам. Сойер предполагает, что эти «живые скелеты» были священными существами, которые символизировали собой загробную жизнь среди живущих. Они в каком-то смысле уже побывали в ином мире и вернулись оттуда и, подобно слепым барабанщикам, появившимся в Перу на более позднем историческом этапе, все принадлежали к царству сверхъестественного.
Если от этих древнейших цивилизаций перейти к их наследникам, всемогущим инкам, то мы обнаружим множество свидетельств очевидцев о религиозных человеческих жертвоприношениях. Как письменные доказательства, так и археологические находки подчеркивают первостепенную роль обрядов захоронения и поклонения предкам на всем протяжении истории древнего Перу. Этот культ был широко распространен среди инков. Они довели его до такой степени совершенства, что усопшие правители, помещенные в погребальные тюки (сам император тоже назывался «инка»), сохраняли и после смерти свой дом, дворец, собственность и даже принимали дань.
Так как подобные жертвоприношения у древних инков являлись царской прерогативой, то большая часть таких жертв приносилась во время прихода к власти нового инки и после его смерти. Это были главным образом дети в возрасте от четырех до десяти лет. Из-за отсутствия письменности в этой стране историки вынуждены прибегать лишь к устным свидетельствам туземцев, а их данные о числе принесенных жертв сильно разнятся. Так, монах Хосе де Акоста утверждает, что когда умер император Гуайна Капак, за несколько лет до прихода в страну конкистадоров, то за ним в мир иной последовала целая тысяча человек. Акоста пишет, что когда правитель инков умирал, то предавали смерти всех его фаворитов и фавориток, любовниц, слуг и придворных, кроме того, приносили в жертву множество малолетних детей.
Людей приносили в жертву, не только когда умирал правитель, но и когда испускал дух какой-нибудь высокопоставленный вельможа или же ему угрожала близкая смерть. Так, когда одному из них прорицатель сообщил, что дни его сочтены, тот, недолго думая, принес в жертву богу солнца своего сына, который в этом случае олицетворял своего отца. Среди многочисленных предлогов для человеческих жертвоприношений большую часть занимали различные заболевания, так как все они считались следствием греха, и когда представители высшей знати заболевали, они требовали жертвоприношения в качестве своего выкупа перед богами. Вот что писал по этому поводу историк Антонио де Герре