В это же время Крит, из-за смерти его наместника, был доверен квестору и его советнику на оставшийся срок. Кроме того, поскольку многие из тех, кому провинции были назначены по жребию, надолго задерживались в Риме и других частях Италии, так что их предшественники оставались на должности долее срока, Тиберий приказал, чтобы они отправились до первого дня июня. Тем временем умер его внук от Друза, но он не оставил ни одной из своих обычных обязанностей, ибо не считал правильным, чтобы кто-либо, управляющий другими, мог бы пренебрегать заботой об общей пользе из-за личных несчастий; и, больше того, он старался приучить остальных к тому, чтобы не наносить ущерб потребностям живых из-за мертвых.
Когда в то время река Тибр затопила обширную часть города, так что люди передвигались на лодках, большинство народа восприняло это как предзнаменование, равно как и жестокие землетрясения, которые обрушили часть городской стены, и равно как частые удары молний, из-за которых вино утекало даже из неповрежденных сосудов; император, однако, полагая, что это было следствием чрезмерного обилия поверхностных вод, назначил пятерых сенаторов, избранных жребием, чтобы составить постоянную коллегию для наблюдения за рекой, так, чтобы она больше не разливалась зимой и не мелела летом, но поддерживала свой уровень, насколько возможно, все время[32].
Пока Тиберий предпринимал эти меры, Друз исполнял обязанности, относящиеся к консульству, наравне со своим коллегой также как любой обычный гражданин мог бы это делать, и когда он оказывался наследником чьего-либо состояния, то помогал в выносе тела. И все же он настолько был подвержен яростному гневу, что избил одного видного всадника, и за это деяние получил прозвище «Кастор». И он стал таким тяжким пьяницей, что однажды ночью, когда вынужден был прийти вместе с преторианцами на помощь каким-то людям, чье имущество было охвачено пожаром, и те просили воды, отдал приказ: «Подайте им горячей!» Он так сдружился с актерами, что это сословие устроило беспорядки, и их не могли унять даже законы, которые Тиберий издал для установления порядка среди них. Таковы были события этого года.
15. В консульство Статилия Тавра и Лукия Либона[33] Тиберий запретил всякому мужчине носить шелковую одежду и также запретил кому-либо использовать золотые сосуды, за исключением священных обрядов[34]. И когда некоторые не знали, запрещено ли им также владеть серебряной посудой с какими-либо золотыми накладками, он захотел издать постановление и по этому поводу, но не мог позволить, чтобы слово «эмблема», так как это было греческое обозначение, было употреблено в постановлении, хоть он и не смог найти родного слова для накладного украшения. Таково было направление, избранное им в этом деле. Подобным образом, когда некий центурион захотел дать какие-то показания перед сенатом по-гречески, он не позволил этого, несмотря на то, что сам имел привычку слушать многие судебные дела и опрашивать многих свидетелей на этом языке именно в этом месте[35].
Это был один из примеров непоследовательности с его стороны; другой можно было видеть в его обращении с Лукием Скрибонием Либоном, молодым человеком, подозревавшимся в мятежных замыслах. Пока этот человек был здоров, он не привлекал его к суду, но когда он оказался смертельно больным, он приказал доставить его в сенат в закрытых носилках, таких, какие используют жены сенаторов; затем, когда произошла небольшая задержка, и Либон покончил с собой до того, как состоялся суд, он добился его посмертного осуждения, распределил его имущество между обвинителями и устроил жертвоприношение, чтобы отметить смерть этого человека, и не только из-за самого себя, но также из-за Августа и отца последнего, Юлия, так как это было в прошлом установлено[36].
Хотя он предпринял такие действия в случае Либона, он вовсе не выдвинул никаких обвинений против Вибня Руфа[37], использовавшего кресло, на котором Кесарь имел обычай сидеть и на котором он был убит. В самом деле, Руф имел привычку не только делать это, но также имел жену Цицерона в качестве сожительницы[38], и испытывал гордость за себя на обоих этих основаниях, полагая, очевидно, что он может стать либо оратором благодаря жене, либо Кесарем благодаря креслу. И он не получил за это никакого порицания, но даже стал консулом.
Тиберий, кроме того, всегда находился в обществе Трасилла[39], и так или иначе ежедневно пользовался искусством предсказаний, став настолько искушенным в этом деле, что, когда однажды во сне его побуждали дать деньги некоему человеку, он понял, что этот дух был вызван перед ним обманно, и потому приговорил этого человека к смерти. Но что касается всех прочих астрологов, магов и тех, кто совершал предсказания каким-либо иным образом, он приговорил к смерти тех, кто были иноземцами, и изгнал всех граждан, обвиненных в том, что они все еще применяли это искусство после предыдущего постановления, которым запрещено было заниматься таким ремеслом в городе, но тем, кто подчинится, дарована была неприкосновенность[40]. На самом деле все граждане были бы оправданы даже вопреки его воле, если бы некий трибун не предотвратил это. Это был особенно хороший пример народоправства, поскольку сенат, согласившись с предложением Гнея Кальпурния Писона[41], отверг предложение Друза и Тиберия, и ему воспрепятствовал, в свою очередь, только трибун.
Юлия Цезария Старшая, вторая жена Тиберия, дочь императора Августа. Римский бюст I века н. э.
Тиберий горячо любил свою жену Випсанию, но Август приказал ему развестись с ней и жениться на Юлии Цезарии, дочери Августа от Скрибонии. Юлия к этому времени во второй раз овдовела, у неё было пятеро детей. Тиберий ненавидел Юлию, тем более что она отличалась крайним распутством: участвовала в ночных оргиях и одаривала своими ласками многих мужчин из разных фамилий. В конце концов, Август отправил её в ссылку, а Тиберий, придя к власти, так урезал средства на содержание, что Юлия умерла от истощения.
16. Помимо только что изложенных дел некоторые люди, бывшие квесторами предыдущего года, были направлены в провинции, так как квесторы текущего года были слишком малочисленны, чтобы заполнить места. И такому способу действий следовали и в других случаях, по мере возникновения необходимости.
Так как многие из общественных надписей либо разрушились, либо по меньшей мере стали нечитаемы с течением времени, были избраны три сенатора, чтобы скопировать те, которые еще сохранились, и восстановить содержание других. Была оказана помощь жертвам разных пожаров, и не только Тиберием, но и Ливией.
В том же году некий Клемент, бывший рабом Агриппы и в некоторой степени похожий на него, стал выдавать себя за самого Агриппу. Он отправился в Галлию и там многих привлек к своему делу, а позже многих в Италии, и подошел к Риму с открытым намерением вернуть себе власть своего деда. Население города было возбуждено этим, и немало людей присоединилось к его делу, но Тиберий получил его в свои руки уловкой, при помощи некоторых людей, притворившихся, будто сочувствуют этому самозванцу. Вслед за этим он подверг его пытке, чтобы узнать что-нибудь о его сообщниках. Когда же тот не проронил ни слова, он спросил его: «И как же ты стал Агриппой?». Тот ответил: «Так же как ты — Кесарем!»[42]
17. В следующем году Гай Кайкилий и Лукий Флакк получили звания консулов[43]. И когда некоторые принесли Тиберию в начале года деньги[44], он не принял их и издал по этому поводу указ, в котором использовал слово, не бывшее латинским. Поразмышляв об этом целую ночь, он послал ко всем, кто были знатоками этих вещей, так как крайне заботился, чтобы его язык был безупречным. Вслед за этим некий Атей Капитон заявил: «Даже если это выражение ранее не использовалось, ныне, после тебя, мы все сможем приводить его как пример образцового словоупотребления». Но некий Маркелл возразил: «Ты, Кесарь, можешь давать право римского гражданства людям, а не словам». Император не причинил этому человеку вреда за его слова, несмотря на их крайнюю откровенность[45].
Его гнев, однако, обратился против Архелая, царя Каппадокии, поскольку этот властитель, некогда унижавшийся перед ним, чтобы получить его помощь как защитника в суде, когда обвинялся своими подданными во времена Августа, впоследствии пренебрежительно отнесся к нему во время посещения Родоса, так как заискивал перед Гаем, когда последний прибыл в Азию. Поэтому теперь Тиберий вызвал его по обвинению в мятежном поведении и оставил его судьбу на усмотрение сената, хотя этот человек не только был очень стар, но также сильно страдал от подагры и, кроме того, считался выжившим из ума.
В самом деле, он некогда до такой степени утратил рассудок, что в его владения Августом был назначен опекун; тем не менее, в рассматриваемое время он уже не был душевнобольным, а просто притворялся в надежде спасти себя такой уловкой. И его приговорили бы тогда к смерти, если бы кто-то, свидетельствуя против него, не заявил, будто он сказал некогда: «Когда я доберусь домой, я ему покажу, какие у меня мускулы!» При этом разразился такой хохот — потому что этот человек был неспособен не то, что стоять, но даже и сидеть — что Тиберий отказался от намерения казнить его. Действительно, здоровье этого правителя было настолько плохим, что его принесли в сенат в крытых носилках (ибо было обычным даже для мужчин всякий раз, когда кто-нибудь из них чувствовал себя больным, передвигаться полулежа, и даже Тиберий время от времени поступал так), и он сказал несколько слов, выглянув из носилок. Так жизнь Архелая была на некоторое время сохранена, но он умер немного спустя по другой причине